Служебный роман? Нет, спасибо.

Следующее утро выдалось сухим и ясным, но тяжёлым от усталости, накопленной за неделю. В зале международных вылетов царила привычная сутолока: голос диктора, объявляющий посадку на разные рейсы, перекликался с гулом чемоданов по кафельному полу и с характерным запахом кофе, расползающимся от ближайшей стойки Starbucks. Селена стояла вместе с группой сотрудников команды у стойки регистрации. В руках у неё был аккуратно сложенный паспорт и билет. Всё привычно, всё при себе, и всё равно внутри оставался привкус неразрешённых разговоров прошедшего вечера. На ней была светлая рубашка и удобные тёмные брюки не для красоты, а для того, чтобы выдержать длинный перелёт и сразу включиться в работу на новом месте. Рядом вполголоса переговаривались коллеги: механики обсуждали, какие ящики с оборудованием уже ушли карго-рейсом, а какие придётся сопровождать лично, координатор в очках сверялся с планшетом и уточнял у всех время следующей встречи в Майами. Руководство настояло, чтобы медики, инженеры, пиар-отдел и часть техников прилетели туда заранее, чтобы адаптироваться и подготовить базу до приезда гонщиков. Селена слушала эти деловые разговоры, но держалась чуть в стороне с чашкой кофе, которую едва успела прихватить на бегу. Горячий напиток обжигал ладони сквозь картон, помогая сосредоточиться. Её взгляд невольно цеплялся за большие панорамные окна: за стеклом стоял самолёт с логотипом авиакомпании, рабочие в оранжевых жилетах медленно двигались по перрону, и в этом механическом порядке чувствовалось что-то успокаивающее. Несколько раз её отвлекли коллеги. Кто-то уточнял, правильно ли заполнены медицинские декларации, кто-то шутил про «долгие каникулы» в Майами, хотя все прекрасно понимали: времени на отдых там не будет. Селена отвечала коротко, без лишних эмоций, но не сухо, так как она всегда умела держать баланс между дистанцией и вовлечённостью. Громко щёлкнула табло вылетов, переключая строки, и голос объявил: — Регистрация на рейс AF394 в Майами открыта. Вся группа зашевелилась. Кто-то с облегчением протянул чемодан, кто-то достал телефоны, чтобы снять начало путешествия. Руководитель группы поднял руку, подзывая всех: — Коллеги, двигаемся вместе, чтобы потом не искать никого по всему терминалу. Селена вздохнула, бросила пустой стакан в урну и взяла чемодан за ручку. Она шагнула к стойке вместе со всеми, ощущая на себе ритм большой команды: десятки людей, каждая роль важна, каждый шаг заранее рассчитан. Самолёт уже готовился к взлёту: за иллюминатором мелькали проблесковые огни, техника сновала по взлётной полосе, а в салоне царила та особая тишина, которая возникает перед началом движения, когда все уже пристёгнуты, телефоны переведены в авиарежим, и остаётся только ждать. Селена устроилась у окна, поправила ремень, чуть откинулась в кресле и нащупала в кармане наушники. Она рассчитывала на несколько часов тишины, отстранённости, музыку, которая заглушит внутренний шум. Всё было готово для того, чтобы отключиться, но планы нарушила Лея. Сев рядом, та поставила бутылочку воды в подлокотник, поправила плед на коленях и, не дожидаясь взлёта, вдруг сказала: — Знаешь, я на днях дочитала «Лучшее во мне» Спаркса. И вот думаю… там же всё про то, как судьба всё равно сводит людей, даже если жизнь раз за разом рвёт их друг от друга. Селена повернула голову, приподняв бровь. Она знала эту книгу не понаслышке, читала когда-то в перерывах между работой, но не ожидала услышать её обсуждение минимум не за бокалом вина. — Любишь такие сопливенькие истории? — спросила она спокойно, без осуждения, но с лёгкой настороженностью. Лея улыбнулась уголком губ, чуть смущённо, как будто сама не была уверена, стоит ли продолжать: — Обычно нет. Но здесь зацепило. Не любовью даже, а тем, как автор показывает: мы строим планы, делаем выборы, но всё равно возвращаемся туда, где должны быть. Как будто у каждого внутри есть пружина, которая толкает обратно. Селена слушала, чуть прищурившись. В её взгляде не было ни согласия, ни спора, скорее, аналитическое любопытство. Несколько секунд она молчала, словно взвешивала слова, а потом заговорила, тихо, но с твёрдой интонацией: — Знаешь, это опасная мысль. Легко сказать: «так судьба решила». Это снимает ответственность. На деле судьба — просто набор обстоятельств. А вот что ты с ними сделаешь, уже твой выбор. Лея наклонилась ближе, подперев щёку рукой, как будто разговор стал слишком личным, чтобы вести его на расстоянии: — А ты правда думаешь, что никакой предопределённости нет? Что всё зависит только от нас? Селена чуть улыбнулась, но не снисходительно, скорее, с оттенком внутренней усталости.Она перевела взгляд в окно, где за стеклом бегали сотрудники, и ответила: — Не всё. Мы не выбираем, где родиться, кем будут родители, в каком мире окажемся. Но у нас есть власть решать, оставаться ли в том, что выпало, или искать выход. В романе, если вспомнить, герои сами сделали шаги, которые их разрушили. Судьба лишь предложила варианты. Лея глубоко вдохнула, обдумывая. Её глаза вдруг зажглись не от спора, а от желания понять: — А если человек, как в книге, жертвует собой ради другого? Это же не «варианты», это что-то выше. Селена повернулась к ней, и в её глазах блеснула серьёзность, почти ледяная, но не жестокая: — Жертва — это тоже выбор. Красивый, трагичный, но выбор. И знаешь, почему такие истории нас трогают? Потому что каждый тайно хочет верить: если уж всё рухнет, то хотя бы не зря. Что кто-то рядом сделает последний шаг ради тебя. Только в жизни чаще всего никто не делает. Жертвой могут стать люди юные и безрассудные, например, как Ромео и Джульетта. — Селена уже увидела, как соседка захотела возразить, открыв рот и застыв в поражённом состоянии. — Хоть убей, но я всегда думала и думаю, что это юношеский максимализм, а также блажь их родителей. Поэтому вся эта история — простая глупая жертва двух детей во имя их не менее глупых родителей. Пауза повисла вместе с нарастающим гулом двигателей. Самолёт мягко тронулся, и Лея смотрела на Селену, будто запоминая каждое слово, как будто они были не просто мнением, а чем-то, что стоит сохранить. — Жёстко звучит, — тихо сказала она. — Честно, — спокойно ответила Селена. Самолёт оторвался от земли, толкнув их в кресла, и на секунду всё вокруг стало невесомым, как будто разговор тоже завис в воздухе. Лея, не выдержав тишины, снова заговорила, уже тише, почти шёпотом: — Но если каждый думает только о «честности», о своей ответственности, о выборе, где тогда место чуду? Селена чуть склонила голову, её губы дрогнули в задумчивой улыбке, не ироничной, а почти нежной, детской: — Чудо начинается там, где ты признаёшь: никто ничего тебе не должен. И вдруг кто-то всё равно остаётся рядом. Не потому, что обязан, а потому что хочет. Вот это и есть чудо. Лея ещё долго молчала, глядя прямо перед собой, словно переваривая. А Селена вернула взгляд к небу за иллюминатором и впервые за утро почувствовала: её собственные слова задели и её саму сильнее, чем она ожидала. Не потому, что они были новыми, а потому, что в них вдруг прозвучала надежда, которую она давно не позволяла себе испытывать. Автобус довёз их прямо к входу в гостиницу. Высокий стеклянный фасад, блеск хромированных деталей и мягкий свет изнутри намекали, что здесь всё устроено со вкусом, но без излишнего пафоса. Не роскошь ради роскоши, а уют, обрамлённый в современный минимализм. Селена вместе с остальными выстроилась в очередь к ресепшену. Менеджеры быстро раздавали ключ-карты, сообщали номера комнат. Её чемодан катился за ней, колёсики шуршали по глянцевому полу. Когда подошла её очередь, девушка получила карту с номером и вежливую улыбку портье. Коридоры были наполнены мягким ароматом свежести. В каждом пролёте стояли большие вазы с живыми орхидеями. Селена поднялась на свой этаж, прошла по ковровой дорожке приглушённых тонов и остановилась у двери. Щёлкнула карта, и дверь легко отворилась. Номер оказался просторным, но не вычурным. Окно занимало почти всю стену, открывая вид на океан, где лениво плескались волны, отражая закатное солнце. Кровать была большая, застеленная белоснежным бельём, с аккуратно уложенными подушками. В углу кресло цвета морской волны и низкий столик из светлого дерева, на котором стояла бутылка воды и тарелка с фруктами. Декор был простым: пара абстрактных картин на стенах, бра, лёгкие шторы, колыхающиеся от кондиционера. Всё напоминало о Майами: немного расслабленно, тепло, будто само пространство предлагало выдохнуть и забыть о спешке. Селена опустила чемодан, на секунду присела на край кровати и провела рукой по прохладному покрывалу. За стеклом слышался приглушённый гул города, а в воздухе витало предчувствие длинного и насыщенного вечера. Стоило написать пилотам по поводу их самочувствия. Привычка врача требовала держать руку на пульсе, даже если объективно поводов для тревоги было немного. Они прилетали только завтра, но Селена предпочитала перестраховаться: лучше быть готовой к возможным осложнениям сразу, чем в последний момент бросаться искать решения. Телефон лежал в её ладони, экран уже был открыт на списке контактов, и первым выбор пал на Карлоса. С ним было проще: лёгкий, открытый к шутке, он относился к ней без лишнего напряжения, поэтому Селена позволила себе быть лаконичной и прямо профессиональной. Она быстро набрала: "Привет. Как самочувствие сегодня? Не накрыло последствиями вчерашнего дня? Если что-то почувствуешь, дай знать, разберёмся до паддока." Секунда паузы и отправлено. Никаких сомнений, никаких внутренних колебаний. Карлос наверняка ответит с привычным юмором, возможно, даже подколет её. А вот с Шарлем всё было сложнее. Смахнув чат с испанцем, Селена задержала палец на контакте монегаска, но экран ещё несколько секунд оставался неподвижным. Встал вопрос: и как? В голове крутились варианты фраз: одни звучали слишком сухо, как будто написаны в отчёте, другие, наоборот, слишком мягко, что невольно придавало бы посланию оттенок личного интереса. Селена нахмурилась, набрала одно сообщение, перечитала, стёрла. Второе снова удалить. Каждое слово казалось ей лишним, не на своём месте. В итоге, собрав волю и холодный профессионализм, она нашла компромиссный вариант, который устроил её обе стороны: врача и женщину, не желающую дать лишнего повода для неверного толкования: "Доброе утро, Шарль. Как состояние спины? При необходимости могу провести осмотр до начала тренировки." Она перечитала ещё раз. Вроде бы всё верно: уважительно, по делу, и при этом достаточно внимательно. Палец мягко коснулся кнопки «отправить», и экран телефона снова стал темнее. Она закрыла мессенджер, вздохнула и, не давая себе времени на раздумья, тут же набрала номер руководства. — Добрый вечер, — голос её прозвучал уверенно, хоть внутри уже зарождалась знакомая тревога. — Хотела сразу уточнить: на этап в Эмилия-Романья я буду добираться самостоятельно. Я живу в Болонье, это совсем рядом, поэтому хотелось бы побыть дома, а не в отеле. Никаких проблем от меня не возникнет, будьте уверены. На другом конце линии повисла короткая пауза, словно собеседник прикидывал варианты, а потом последовал спокойный ответ: — В принципе, это логично. Просто нужно, чтобы ты была в паддоке в назначенные сроки. Мы уточним график, но думаю, проблем не будет. Селена едва заметно улыбнулась. Дом. Слово звучало как что-то слишком далёкое в последнее время. Болонья с её терракотовыми крышами, пахнущими днём пиццей и кофе, а ночью — тёплым воздухом и звоном шагов по узким улицам. Мысль о том, что на несколько дней она сможет вернуться туда, где всё до боли знакомо, стала почти утешением. Она поблагодарила и отключилась, бросив телефон на кровать. В номере царил мягкий полумрак: свет из окна ложился полосами на белое покрывало, кондиционер ровно гудел, а где-то внизу Майами не спешил засыпать, переливаясь вечерними огнями.

***

Утро встретило её лениво-щедрым светом, когда золотые лучи солнца пробивались сквозь неплотные шторы, окрашивая номер мягким янтарём. Селена открыла глаза без будильника, это было редкой роскошью. Телефон на тумбочке напомнил уведомлением, что сегодня для команды не назначено никаких обязательных встреч: пилоты прилетали только к вечеру, а значит, впервые за долгое время у неё был день, полностью принадлежащий только ей. Она позволила себе полежать ещё несколько минут, слушая, как кондиционер равномерно гудит, а за окном, сквозь стекло, долетает далёкий шум волн и отголоски города, уже проснувшегося. «Весь день в моём распоряжении…» — подумала она и почувствовала, как внутри расправляется что-то сжатое. После быстрого душа и лёгкого завтрака в отеле (кофе и фрукты, которые здесь, в Майами, казались особенно сладкими) Селена собрала в сумку только самое необходимое: полотенце, бутылку воды, солнцезащитный крем, шорты и книгу, которую давно откладывала. Она не была поклонницей ярких купальников и вычурных аксессуаров, поэтому выбрала простой чёрный купальник и свободную белую рубашку, которую накинула поверх словно невзначай. Волосы собрала в небрежный пучок, а тёмные очки скрыли её от лишних взглядов. Уже на улице влажный, густой воздух ударил в лицо волной. С каждым шагом в сторону океана шум машин растворялся в ритме Майами: звонких голосах, запахе кофе с ближайших кафешек, нотках морской соли в ветре. Дорога к пляжу заняла не больше десяти минут, но за это время она словно полностью сбросила с себя рабочую роль, и даже плечи, обычно напряжённые, опустились. Пляж был почти пустым: утро ещё не успело привести сюда толпы туристов. Вода переливалась голубым и бирюзовым, тонкие волны катились к берегу, оставляя на песке прозрачные кружева пены. Песок был тёплым, почти горячим, и приятно осыпался между пальцев, когда она сняла сандалии и пошла босиком. Селена остановилась, оглянулась: вокруг лишь пара бегунов и женщина с собакой. Улыбнулась своей свободе и опустилась на полотенце ближе к линии прибоя. Океан шумел размеренно, как дыхание огромного зверя, и это было именно то, чего ей не хватало: бесконечное, не требующее от неё ничего, кроме присутствия. Она разложила книгу на полотенце, но пальцы всё время соскальзывали с обложки. Бумага скользила под её ногтями, маня к страницам, но взгляд неотвратимо тянуло к воде. Каждый раз, когда она пыталась сфокусироваться на строках, её мысли отбегали к далёкой синеве, где волны блистали под солнцем, будто бесконечный океан сам приглашал её в свой танец. Она сняла лёгкую хлопковую рубашку, и ткань, словно сбежавшее облако, скользнула по песку. Оставшись лишь в купальнике, Селена сделала шаг навстречу океану. Холодные капли сначала коснулись щиколоток, потом лодыжек, и, продолжая путь наверх, обволакивали каждую клеточку кожи, словно нежная вода решила смыть с неё остатки усталости и забот. Стоя по пояс в прозрачной глади, она закрыла глаза и прислушалась. Пена лениво шуршала вокруг тела, перебегая от одного бокового течения к другому. Вода ощущалась чуть прохладнее воздуха, но не бодрила, а скорее ласково окутывала, будто давала возможность снова почувствовать себя. Ветер осторожно шевелил её волосы, поднимая короткие выбившиеся пряди, а солнце щедро ложилось на плечи, нагревая их так, словно обещало продлить это мгновение. Внутри не было беспокойства о завтрашних встречах, ни одного тикающего напоминания о графиках и ответственности. Казалось, сама Вселенная остановила время, и больше ничего не существовало, кроме этого тихого диалога между её дыханием и дыханием океана. В голове плавала только одна мысль: быть здесь и сейчас. Вода медленно покачивала её корпус, словно убаюкивая, а солоноватый аромат соли и йода проникал в каждую клетку. Она чувствовала, как песчинки обзаводятся узорчатым кружевом на её коже, и в этом узоре читалась простая истина: свобода — это умение отпустить всё лишнее и позволить себе просто быть. Вернувшись на полотенце, Селена наконец раскрыла книгу, но поймала себя на улыбке: даже если она не прочитает ни страницы, этот день уже стал подарком. Девушка уже собиралась перелистнуть страницу, когда боковым зрением уловила странное движение чуть поодаль. Девушка, шатенка с элегантными чертами лица, сидевшая всего в нескольких метрах от неё, пыталась подняться с полотенца, но шагнула неловко и тут же схватилась за лоб. Плечи её качнулись, она явно боролась с головокружением. Селена мгновенно захлопнула книгу и, не раздумывая, поднялась. Она подошла быстрыми шагами, присела рядом и заговорила мягким, но уверенным тоном: — Вам нехорошо? Солнце слишком жаркое сегодня… Давайте я помогу. Девушка попыталась что-то сказать, но голос был слабым. Селена осторожно поддержала её под локоть. Тело у незнакомки было горячим от солнца, дыхание сбивчивым. — Нужно в прохладу, — решительно произнесла Селена, оглядываясь. Поблизости, на углу набережной, она заметила небольшую кофейню с кондиционером и большими окнами. — Пойдёмте туда, это совсем рядом. Девушка кивнула, и они медленно направились к кафе. Селена держала её под руку, будто боялась, что та снова потеряет равновесие. Внутри их встретил прохладный воздух кондиционера и запах свежесваренного кофе, смешанный с ванилью и корицей. Они заняли столик у окна, где сквозь стекло виднелся пляж. Селена сразу же попросила официанта принести холодной воды и что-то лёгкое. Девушка откинулась на спинку стула и, сделав несколько глотков, заметно ожила. — Спасибо… — тихо произнесла она, всё ещё чуть запыхавшись. — Я думала, что просто выйду на солнце ненадолго, но жара оказалась сильнее меня. Селена улыбнулась, чуть расслабляясь сама. — Не стоит благодарить. В такую погоду любой может почувствовать себя нехорошо. Я, кстати, Селена. Девушка ответила на улыбку, уже более уверенно: — Кармен. Очень приятно. — Прекрасное имя, вы тёзка моей тётушки, случайно не итальянка ли? Кармен чуть поправила волосы, сделала ещё глоток воды и посмотрела на Селену благодарно: — Нет, испанка. Вы буквально спасли меня от обморока. — Кармен упёрлась взглядом в Селену, прижимая зубами трубочку и потягивая через неё воду. — Я врач, — спокойно ответила Селена, будто объясняя свою реакцию. — Врачебный синдром спасателя так сказать. Обе рассмеялись. Между ними сразу установилось ощущение какой-то лёгкой, ненавязчивой близости, как будто жара на пляже стерла лишние барьеры. Кармен щёлкнула пальцами и, не стесняясь, достала телефон: — Так, раз уж судьба нас свела, я не позволю этому контакту пропасть. Давай сюда номер! Селена чуть приподняла брови, но без возражений продиктовала. Кармен тут же записала и, подмигнув, добавила: — Обещаю, я тебе ещё напишу. Я должна отблагодарить такого самоотверженного медика. — Договорились, — ответила Селена, и в этот момент ей впервые за долгое время стало легко: словно новая ниточка незаметно вплелась в её жизнь. Селена вышла из кофейни уже ближе к полудню, когда жара стояла почти удушающая, но внутри неё будто бы поселилась какая-то беззаботность, которой давно не было. Она шагала по тенистой стороне улицы, поправляя лямку сумки на плече, и чувствовала, как на лице сама собой появляется улыбка, такая живая и солнечная, как Майами. Подходя к отелю, Селена замедлила шаг. Стеклянные двери отражали яркий свет, и в этом отражении она на секунду увидела себя: собранная, строгая, но с мягкой улыбкой, которую не могла скрыть. И ей самой стало удивительно: всё, что произошло за утро, оставило в душе приятный след. Это донельзя клишированное знакомство-спасение заставило почувствовать себя героиней современного летнего романа, где ничего не бывает случайно. Она поднялась к себе в номер, открыла окно и впустила в комнату солёный запах океана. Села на кровать, сняла обувь и позволила себе вытянуть ноги на прохладное покрывало. «Интересно, действительно ли она напишет? Или это была просто вежливость?» — мелькнула мысль. Но где-то глубже было ощущение, что девушка из тех, кто сдерживает обещания, пусть и сказанные в шутку. Она аккуратно положила телефон рядом и прикрыла глаза. В голове вертелось: «Судьба и правда любит играться…»

***

Телефон зазвонил рано утром, мягкий вибрирующий звук выдернул Селену из полусна. Она нащупала аппарат на тумбочке, прижала к уху, голос всё ещё чуть сонный: — Алло?.. На линии был Андреа, его сухой, но собранный тон сразу вернул её к реальности. — Селена, buongiorno. Слушай внимательно: в десять ноль-ноль будь у входа в отель. Такси подъедет за тобой и Шарлем, — он сделал короткую паузу, будто проверяя, проснулась ли она окончательно, — вы поедете в клинику. Нужно сделать МРТ спины, больше ждать не можем. Селена приподнялась на локтях, в голове быстро выстроилась цепочка дел: документы, результаты прошлых обследований, контакты врачей. Голос её стал уже собранным и чётким: — Хорошо, Андреа. Я буду готова. А результаты надо сразу переслать в штаб или вы хотите, чтобы я была на консультации лично? — На консультации будешь, — твёрдо ответил он. — Ты знаешь лучше других, что и как спросить. — Поняла, — она кивнула, хотя он этого не видел. — Отлично. И, Селена, — Андреа смягчил голос буквально на секунду, — не позволяй ему отшучиваться. Будь жёстче. — Разберусь, — коротко, но уверенно произнесла она. Когда звонок оборвался, Селена села прямо на кровати, ноги скользнули на прохладный пол. В окно пробивался утренний свет Майами, солнце уже было ярким, а океан вдалеке мерцал, будто приглашая к беззаботному отдыху. Но внутри неё уже включился совсем другой режим — режим Il lavoro nobilita l'uomo. Она медленно прошла к чемодану, достала блокнот с записями, проверила сумку: документы, медицинская карта, все необходимые бумаги на месте. Её лицо снова стало строгим, собранным, но всё же настроение было отменным. Лифт щёлкнул дверями почти сразу, как только Селена коснулась кнопки. Пока кабина скользила вниз, она на автомате проверила сумку: папка с направлениями, копии последних записей, блокнот, ручка, маленький нейлоновый пенал с перчатками и фонариком, запасные беруши на случай МРТ. Телефон в наружном кармане, ключ-карта под большим пальцем. Всё на месте. В зеркале лифта она же: белый лен, рукава закатаны до середины предплечий, волосы собраны в аккуратный хвост, на лице сосредоточенность, которую она уже давно не пыталась прятать, как псевдодружелюбные врачи частных клиник. Двери расползлись, выпуская её в прохладный холл. Кондиционер гудел мягко, как далёкий прибой; с мрамора отражались полосы утреннего света, прорезавшие стеклянный фасад. На ресепшене кто-то спорил о позднем чекауте; бариста за стойкой разливал кофе в бумажные стаканы, и в воздухе стояли терпкие ноты обжарки, перемешанные с едва уловимым запахом морской соли, просочившейся с улицы. За стеклянными дверями уже шевелилась жара, плотная, влажная, как ткань. Шарль стоял у входа спиной к холлу, лицом к улице. Солнечные очки были сдвинуты на макушку, короткие тёмные волосы чуть растрёпаны ветром. На нём простая светлая футболка и свободные джинсы. Ничего лишнего, только тонкие часы на запястье. Он держал в руках бумажный стакан с крышкой, задумчиво перекатывая его между ладонями. Позой — собранный, взглядом — чуть отстранённый; Селена подошла, останавливаясь на расстоянии, которое считала профессионально корректным. — Доброе утро, — ровно сказала она. — Такси будет к десяти. Документы и направления у меня. Он обернулся. Взгляд стал более открытым. — Доброе, рад, что ты всё взяла. Я бы в любом случае что-нибудь забыл. — Перед поездкой напомню: в клинике попросят снять все металлические предметы. Телефон, монеты, банковские карты лучше оставить в сумке. Если будет контраст — уточню у врача, но, вероятно, обойдёмся без него. И ещё… У вас нет клаустрофобии? Он покачал головой: — Нет, с этим всё в порядке. Шумно — да, неприятно иногда, но терпимо. Беруши не помешают. — Я взяла, — коротко ответила Селена и, почти не меняя интонации, добавила: — И, пожалуйста, если во время обследования появится дискомфорт — говорите сразу, не геройствуйте. Мне нужно точное состояние, а не «нормально». Он усмехнулся одним краем губ не иронично, скорее признавая её правоту: — Понял. Попробую быть честнее, чем в Шанхае. И… — он на секунду задержал взгляд, — мне всё ещё непривычно, когда ты обращаешься ко мне на «вы». Я понимаю, почему, просто говорю. — Зафиксировала, — спокойно ответила она. — Пока оставим так. Он кивнул; тема была обозначена и убрана, как инструмент, которым сейчас не пользуются. Селена на секунду отвернулась к барной стойке. Она попросила маленький американо без сиропов и, пока бариста готовил, скользнула взглядом обратно к Шарлю. Освещение меняло его лицо: то резче, то мягче. Плечи чуть выше обычного; дыхание неглубокое, проверочное, будто он прислушивается к себе чаще, чем хочет признать. — После МРТ будет короткая консультация, — сказала она, когда вернулась. — Я задам несколько уточняющих вопросов хирургу. Потом отчёт Андреа и план. Сегодня мы не торопимся, но затягивать тоже не стоит. — Согласен, — просто ответил он и сделал маленький глоток. — Я в твоём распоряжении. Снаружи у бордюра встал серебристый седан. Водитель выглянул, сверяясь с приложением, и поднял два пальца — мол, здесь. Шарль машинально поправил очки, бросил стакан в урну у выхода, жестом предложил Селене пройти первой. Она благодарно кивнула, перекинула ремень сумки по диагонали, чтобы не скользил с плеча, и, проходя через вращающиеся двери, ощутила, как влажное тепло Майами обнимает их обоих одним и тем же плотным воздухом. Где-то далеко гудел океан; где-то очень близко стучало её собственное сердце: ровно, ритмично, как метроном перед важным экзаменом. У бордюра она ещё раз проверила список вслух, коротко, деловито: — Документы, направления, страховка, беруши, вода. Если что-то вспомните по дороге, сообщите мне сразу. — Сообщу, — ответил он и, открывая ей дверцу, добавил уже тише: — Спасибо, что ты настолько вовлечена. Она встретила его взгляд, кивнула без лишних слов. Сейчас важнее дорога до клиники и чистая картинка на снимках. Остальное потом. Они сели в машину; водитель включил кондиционер, и стекло на секунду покрылось тонким туманом. Селена положила папку на колени, зафиксировала ремень и, прежде чем седан мягко тронулся с места, коротко взглянула на часы. Машина мягко остановилась перед широким фасадом больницы, отражающим утреннее солнце на стеклянных поверхностях. Шарль открыл дверь, выскользнув наружу, и будто специально натянул улыбку, пытаясь снять напряжение: — Ну что, госпожа доктор, я готов к приключениям в мире МРТ, — произнёс он с лёгкой иронией, скользнув взглядом по её серьёзному лицу. Селена только кивнула, не поддаваясь на шутку: — Шарль, нас интересует точная диагностика, а не ваши юмористические замыслы в стиле передачи из девяностых. Держитесь спокойно, и всё пройдёт гладко. Они вошли в холл, где запах антисептиков смешивался с лёгкой прохладой кондиционеров. Порядок и стерильность казались почти гипнотическими, каждая поверхность блестела, а звуки шагов и гул оборудования создавали ритм, почти как барабаны для нервной системы. — Смотрите, — продолжал Шарль, не теряя лёгкости, — тут всё такое блестящее, что можно было бы запустить фотосессию, а не МРТ. Селена слегка приподняла бровь, но промолчала, направляясь к регистратуре. Похоже, ему тоже было неловко, но лучше бы он шёл рядом молча. Ей было бы намного проще. Она быстро оформила их визит, сверила данные, убедилась, что анкеты заполнены верно, и провела обоих в комнату подготовки. — Ваша задача — лежать неподвижно, моя — наблюдать за состоянием, чтобы вы не нанесли себе вреда. Шарль на секунду замер, глядя на серьёзность её глаз, и наконец усмехнулся: — Хорошо, понял. Буду идеальным пациентом или хотя бы постараюсь. Селена только кивнула и помогла ему удобно разместиться на столе, проверяя положение тела, подушки и фиксаторы. Внутри она отметила, что сердечный ритм пилота ровный, дыхание спокойное, но его потирание спины всё ещё выдаёт скрытый дискомфорт. — Я буду рядом всё время, — сказала она ровно, проверяя подключение датчиков. — Если почувствуете что-то необычное, сразу говорите. — Обещаю, доктор, — ответил Шарль, пытаясь снова добавить лёгкости. — Но если я случайно засну, вы меня разбудите? Селена едва заметно улыбнулась про себя, несмотря на строгость, и махнула рукой: — Не волнуйтесь, практику не проспите, а если и проспите, появится работа для запасного пилота. Мгновения перед началом исследования казались растянутыми: звук тихого вентилятора, лёгкое постукивание оборудования, редкие шаги персонала. Шарль тихо вздохнул, словно смиряясь с необходимостью сосредоточиться, а Селена сосредоточилась на мониторах и датчиках, проверяя каждый параметр, готовая вмешаться при малейшем отклонении. И вот, когда стол с пилотом начал медленно двигаться внутрь томографа, Шарль успел бросить лёгкую шутку в попытке сохранить настроение: — Ну что, синьора доктор, похоже, вы отдохнёте от моего галдежа на ближайший час. Селена аккуратно открыла дверь кабинета, придерживая планшет с результатами предыдущих осмотров, а Шарль зашёл за ней, слегка сгорбившись и держась за спину. В комнате царила прохлада, смешанная с едва уловимым запахом антисептика и свежей бумаги на столе врача. Свет мягко падал через жалюзи, вырисовывая полосы на белых стенах и гладком полу. — Доброе утро, мисс Гатти, господин Леклер, — врач поднял взгляд от монитора и улыбнулся сухой, профессиональной улыбкой. — Результаты МРТ готовы. Давайте обсудим их. Селена подошла ближе, поставив планшет на стол и перевела взгляд на Шарля. Его лицо было спокойным, но слегка напряжённым, как у человека, который готов услышать то, чего опасался. — Шарль, — начала Селена ровным голосом, — сейчас мы посмотрим на снимки вместе с консультантом. Область L4-L5, где вы недавно ощущали дискомфорт, вот здесь. Виден небольшой компрессионный участок межпозвоночного диска, но пока без признаков воспаления или повреждения нервных корешков. Шарль нахмурился, слегка скрестив руки, но не прерывал её: — Значит, это не катастрофа? Селена кивнула: — Нет, это стандартная нагрузка для пилота Формулы-1. Главное — контролировать боли и не перегружать спину слишком резкими движениями. Я составлю для вас рекомендации по растяжке и укреплению мышц. Врач, сидевший за столом, поднял взгляд и добавил: — Симптомы, которые вы описывали: стреляющая боль и усталость мышц, полностью соответствуют тому, что мы видим на МРТ. При правильной профилактике и соблюдении упражнений состояние не ухудшится. Селена повернулась к Шарлю, указывая на экран: — Здесь видно место выхода нервов, — сказала она, — мы должны поддерживать эту зону в безопасности, чтобы нагрузки распределялись равномерно. Любое резкое движение или долгие сессии без перерыва могут усугубить дискомфорт. Шарль кивнул, слегка расслабив плечи, и в его голосе появился оттенок доверия: — Хорошо, буду выполнять всё строго по плану. Не хочу, чтобы это повторилось. Селена положила руку на планшет, проверяя, чтобы всё, что обсуждалось, было записано: — Я буду отслеживать ваше состояние, — сказала она спокойно, — и если появится хотя бы лёгкая боль или необычные ощущения, вы сразу же сообщаете мне. Профилактика важнее, чем экстренное вмешательство. Врач закончил свои объяснения и передал Шарлю распечатку с подробной схемой упражнений и ограничений. Пилот внимательно изучил лист, а Селена, проверив все записи на планшете, убедилась, что рекомендации понятны и ему будет легко их соблюдать. — Отлично, — подытожила Селена, — теперь вы знаете, как себя вести до следующей гонки. Контролируйте нагрузку, выполняйте упражнения, и спина не будет мешать вашим выступлениям. Шарль слегка улыбнулся, впервые за весь день проявив расслабление, а Селена отметила про себя: даже минимальное облегчение на его лице — уже победа. Они вышли из кабинета, и прохладный коридор больницы показался намного менее угрожающим, чем ожидалось. Они вышли из прохладного холла клиники в жаркий майамский воздух, и Селена сразу прищурилась от яркого солнца. Белые стены здания резко контрастировали с небесной синевой, и после тишины кабинета врача мир снова казался слишком шумным: гул машин на дороге, звонкие голоса прохожих, далёкая музыка с набережной. Шарль шёл рядом, руки сунуты в карманы, будто бы ему было легче так держать себя в равновесии после консультации. Он делал вид, что всё в порядке, но Селена уловила, как несколько раз он глубоко выдохнул, словно хотел вытолкнуть из себя всё напряжение. Она собиралась что-то сказать, может, предложить вернуться в отель, когда он внезапно повернул голову и заговорил с самым естественным видом: — Пойдём есть мороженое. Селена чуть приподняла бровь, остановившись на тротуаре. — Мороженое? — в её голосе было больше удивления, чем сомнения. — Ага, прямо сейчас, — он улыбнулся той своей лёгкой улыбкой, которая выглядела так, будто в ней спрятан небольшой вызов. — Ты не представляешь, насколько мороженое может быть правильным решением после МРТ. Она вздохнула, обхватив ремешок сумки, словно пытаясь придумать аргумент. — Шарль, может, лучше вернёмся в отель? Ты же устал, и жара… — Нет, — он резко покачал головой и сделал шаг вперёд, будто уже выбрал направление.— С отелем мы всегда успеем. А вот мороженое не ждёт. Селена едва заметно усмехнулась и пошла за ним, но не удержалась: — Ты серьёзно думаешь, что мороженое решает проблемы со спиной? — Конечно, — парировал он мгновенно, даже не оборачиваясь. — Холод помогает при воспалениях. А тут ещё и с сахаром. Двойной эффект. — Научный подход, да? — она скептически прищурилась. Он обернулся и, не теряя улыбки, ткнул пальцем в её серьёзное лицо: — Именно. А ещё ты слишком серьёзна. Иногда полезно делать вещи просто потому, что они приносят удовольствие. Даже врачам скудерии. Её губы дрогнули, сопротивляться было трудно. Он знал, как зацепить, и это раздражало, но одновременно и разряжало ту тяжесть, которая висела над ними с утра. — Хорошо, — сдалась она наконец, покачав головой. — Но только одно мороженое и в отель. Шарль широко улыбнулся, довольный победой, и с самым спокойным видом добавил: — Одно? Ты ещё не видела витрину. И прежде чем она успела возразить, он решительно повёл её в сторону набережной, где витал запах кофе, сладостей и свежих фруктов. Селена, шагая рядом, всё ещё пыталась сохранить остатки строгости, но сама ловила себя на том, что улыбка упрямо расползается по лицу. Они свернули с широкой улицы на маленький бульвар, утопающий в пальмах, и постепенно шум машин сменился размеренным дыханием города. Впереди показалась витрина мороженого, яркая, сверкающая на солнце, словно драгоценный ларец. За стеклом рядами стояли десятки контейнеров: фисташковое, клубничное, шоколадное, манго, кокосовое, лимонное, ярко-розовое с кусочками ягод и даже небесно-голубое, слишком искусственное, чтобы быть натуральным, но чертовски заманчивое. Шарль первым подошёл к стойке, и Селена заметила, как у него засветились глаза будто перед ним был не банальный выбор сладостей, а настоящий вызов. Он наклонился к стеклу, сложил руки за спиной и протянул: — Вот видишь, как можно устоять? Это же целая философия вкусов. Селена встала рядом, но держалась сдержанно, как будто это был ещё один медицинский анализ. Она, конечно, понимала его азарт, но внутренне хотела казаться спокойной. — Для меня мороженое — это просто десерт, Шарль, — заметила она, слегка наклонив голову. — А не философия. — Неправда, — он моментально возразил, даже не отрывая взгляда от витрины. — Каждый вкус означает разное настроение. Шоколад для тех, кто хочет чего-то насыщенного. Кокос для мечтателей. Лимон для тех, кто любит острые ощущения. — И какой вы выберите? — в её голосе сквозило лёгкое поддразнивание. Он на секунду задумался, потом повернулся к ней и с хитрой улыбкой сказал: — Сначала угадай. Селена подняла глаза к потолку и сделала вид, что серьёзно размышляет. — Вы любите рисковать, но в то же время хотите, чтобы было приятно. Думаю… манго? Он усмехнулся, слегка качнув головой. — Ошиблась. Фисташка. Это стабильность и изысканность одновременно. Она хмыкнула, скрестив руки. — Прекрасно. Тогда я возьму лимонное. — Лимонное? — он сделал вид, что ужаснулся. — Значит, ты хочешь мучить свои вкусовые рецепторы? — Нет, — спокойно ответила она. — Значит, я хочу свежести, а не тонуть в сладости. И ещё чего-то домашнего. Он посмотрел на неё внимательно, чуть дольше, чем нужно, и тихо рассмеялся. — Вот и всё. Ты всё время выбираешь свежесть и строгость. Даже в мороженом. Она попыталась скрыть улыбку, но уголки губ её предали. — А вы всё время ищешь стабильности и изысканности? Продавец подал им стаканчики: один с густым зелёным фисташковым мороженым, другой с ярко-жёлтым лимонным. Шарль взял оба, галантно протянул ей её порцию и тут же, не дожидаясь, зачерпнул ложкой своё. — Ну, за здоровье, доктор, — сказал он, чокнувшись пластиковой ложкой о её. Она покачала головой, но всё же зачерпнула своё лимонное, и, попробовав, чуть прикрыла глаза. Холод растекался по языку, смешиваясь с кислинкой цитруса. — Хорошо, признаю, — сказала она после паузы. — Это всё-таки приятно. — Видишь? — победоносно произнёс он. — Я же говорил: мороженое лечит. Они двинулись вдоль набережной, где ветер играл в волосах прохожих, а волны вдалеке мерцали серебром. Люди вокруг смеялись, фотографировались, катались на велосипедах. Но для Селены всё будто отодвинулось на задний план. Она шла рядом с Шарлем, слышала его лёгкий смех, и глупые разговоры. Они шли по променаду так, будто всё это нужно было скомпенсировать размеренностью. Мягкий ветер доносил солёный запах океана, пальмы шелестели, словно тихо переговаривались между собой, а солнце постепенно клонилось к закату, окрашивая всё вокруг в золотистые и розовые тона. Шарль шагал неторопливо, держа мороженое в руке, и время от времени поворачивался к Селене, будто проверяя: не слишком ли она снова ушла в свою привычную атмосферу ледышки. — Ты знаешь, — начал он, разламывая хрупкую тишину, — я вот думаю: если бы мы встретились не на трассе и не в клинике, ты бы вообще захотела со мной разговаривать? Она скосила на него взгляд поверх ложечки лимонного мороженого, медленно улыбнулась уголками губ. — Смотря где. Если бы это было в аэропорту, я бы решила, что вы слишком общительный. В ресторане подумала бы, что вы любите производить впечатление. В кофейне… возможно, тогда да. Он рассмеялся легко, беззаботно, с тем мягким оттенком в голосе, от которого её привычная броня немного таяла. — В кофейне? Серьёзно? Значит, нужно было заманить тебя именно туда, а не на МРТ. — На МРТ у меня нет выбора, — парировала она. — В отличие от кофейни. — Хм… — он прищурился. — То есть, у меня всё-таки был шанс. Она закатила глаза, но в её взгляде уже мелькнула искорка, которую она сама в себе редко разрешала, юношеский задор, возможно, флирт, который теплом растекался в охлажденном мороженым и жизнью теле. Они свернули в сторону узкой улочки, где стены домов были выкрашены в пастельные тона: жёлтые, голубые, розовые. Повсюду висели вывески маленьких лавок и кафе, а в открытых окнах слышались радиоприёмники. — Ты всё время держишь дистанцию, — сказал он спустя паузу, не отрывая от неё взгляда. — Даже сейчас. — Я сотрудник, — сухо ответила она, хотя внутри всё сжалось, как струна. — Это моя работа, где мне не нужны не то что ошибки, а оплошности. Я пока что не хочу покидать своё рабочее место, поэтому я считаю, что всё делаю правильно. — Но сейчас мы не в клинике, — мягко напомнил он. — Сейчас мы просто двое людей, которые едят мороженое и идут в отель. Эти слова задели её сильнее, чем она ожидала. Она шагнула чуть быстрее, будто от этого зависело, услышит ли он тишину между её словами. Но он легко догнал её и продолжил, не меняя своей лёгкой интонации: — Ты боишься, что я буду вести себя с тобой так же, как со всеми? Она остановилась. Развернулась к нему. В её глазах мелькнула решимость, но в голосе звучала хрупкость, которой она не любила показывать. — Я боюсь, что ты слишком легко всё воспринимаешь. А вообще, что вы подразумеваете под «также, как со всеми»? Все — это кто? Я хочу напомнить вам, что я вам не подружка, а коллега. Он сделал шаг ближе, не отрывая от неё взгляда. — Может, это и есть то, что тебе нужно? Чтобы рядом был кто-то, кто умеет всё облегчать, у тебя вообще есть подруги, я даже не видел, чтобы ты кому-то звонила или писала. Селена замолчала. Она опустила взгляд на остатки своего мороженого, которое уже начало таять. Солнце золотыми бликами ложилось на её лицо, и Шарль вдруг почувствовал. Он впервые видит её такой: не собранной и строгой, а настоящей, живой, чуть растерянной. Он протянул руку и, прежде чем она успела отреагировать, легонько коснулся её локтя, не властно, не навязчиво, а скорее как напоминание: я здесь. — Давай договоримся, — сказал он чуть тише, — на время этой прогулки ты не врач. И не строгая Селена, которая всегда всё контролирует. Ты просто… ты. Она прикусила губу, но, неожиданно для самой себя, кивнула. Они пошли дальше, и разговор стал мягче. Он спрашивал её о Болонье, о том, где она любит гулять, какое вино предпочитает, а она — отвечала коротко, но постепенно её фразы удлинялись, и вскоре они уже смеялись над мелочами: над тем, как он однажды перепутал соль с сахаром, или как она в университете заснула прямо на лекции по биохимии. — Ну вот, — сказал он, глядя на тающее мороженое в её руке, — теперь видно, что ты всё-таки человек. У тебя мороженое течёт по пальцам. — Девушка неловко принялась вытирать салфеткой липкую дорожку. Селена фыркнула и покачала головой: — Только я подумала, что вы не такой уж плохой собеседник, как вы решили вот так вот намекнуть на то, что я робот. Звучит обидно, я ведь стараюсь для вашей с Карлосом безопасности. — Нет, ты не робот, но пытаешься им стать. Я просто не понимаю, почему ты настолько каменная, на тебя как не посмотришь ты стоишь как немой монумент, с айпадом под рукой и в белом халате. Я считаю, что тебе нужно побыть более легкомысленной и не цепляться за работу. Она посмотрела на него чуть дольше, чем хотела бы. Ветер растрепал его волосы, и в этот момент он выглядел абсолютно беззащитным, не гонщиком, не звездой, а просто парнем. Чтобы сбить собственные мысли, Селена поддела его в ответ: — У меня нет миллионов на счету, чтобы так легко расслабляться. — Конечно, — с улыбкой согласился он. — Но всё же я считаю, что я правильно сделал, пригласив тебя сюда, ты приятный собеседник, пусть и зачастую молчаливо пассивный. — А если бы я отказалась? Он пожал плечами, сделал вид, что задумался, а потом ответил: — Я бы всё равно купил тебе мороженое и подождал, пока ты передумаешь. Уверен, это заняло бы минут десять. Они шли по набережной медленно, будто растягивая каждый шаг, чтобы не спешить возвращаться в отель. Солнце уже скрылось за горизонтом, но в воздухе ещё чувствовалось тепло, а в воде отражались огни города. Шарль молчал несколько секунд, наблюдая, как в свете фонарей блестят волосы Селены, и, не скрывая лёгкой улыбки, первым нарушил тишину. — Ты всегда ходишь так размеренно? Похоже, будто у тебя нет ни малейшей спешки, — сказал он мягким тоном, чуть наклонившись, чтобы поймать её взгляд. Селена приподняла брови и чуть улыбнулась уголком губ, не отводя взгляда от воды. — А вам не кажется, что иногда спешка крадёт самое ценное? Я люблю замечать детали, ловить атмосферу. Это так ценно — идти и смотреть на кота, людей, море, древние улицы. Это всё живое, не просто фон. Шарль засмеялся тихо, почти под нос, качнув головой. — Вот видишь, как надоело "вы". Я говорил тебе, что мне это совсем не по душе. — Возможно, я просто не привыкла так быстро переходить на «ты». Есть что-то уютное в уважительной дистанции, когда все границы строго прописаны и не нужно ломать голову, что нормально, а что нет. Мне проще быть уверенной в своих действиях, чем действовать вслепую. — Но ты же не ставишь дистанцию со мной, верно? — спросил он, всматриваясь в её лицо, как будто проверяя искренность ответа. Селена замолчала на секунду, позволив шуму волн заполнить паузу. — Не думаю. Иначе я бы сейчас не гуляла с тобой. Обращение гулом отбилось в пространстве, вот она грань, когда дальнейшее неизвестно, но как будто предопределено. Шарль прищурился, довольный её словами, и снова чуть приблизился, но сохранил лёгкость тона. — Тогда всё решено. Мне комфортнее, когда рядом нет формальностей, их и так слишком много, я стараюсь их сокращать, хотя зачастую это приводит к ошибкам. Нужно держаться на расстоянии со всеми, неважно, какой у вас род отношений, почти всё временно и непостоянно, словно фантомы, которые вроде сейчас есть, а завтра может и не быть. — Хорошо, но предупреждаю, — она усмехнулась, слегка наклонив голову, — я не умею вести лёгкие разговоры. Иногда я слишком серьёзна. — И я готов выслушивать всё, но кроме космоса, он меня пугает, ведь это что-то неизведанное и непокорённое, в смысле того, что мы много не знаем, а незнание приводит к страху быть не готовым столкнуться с проблемами. Она перевела взгляд на линию горизонта, где город светился словно мираж, и сказала спокойно. — Тогда тебе придётся терпеть мои длинные рассуждения и холодную иронию. — А ты готова терпеть моё упрямство и привычку добиваться своего? — он остановился на мгновение, словно нарочно давая её словам время осесть. Селена посмотрела на него и позволила себе тихий смех. — Думаю, это будет честный обмен.

***

Селена сидела на краю широкой кровати в своём номере, босые ступни упирались в прохладный кафельный пол, а в руках она вертела бокал с минеральной водой, так и не сделав ни единого глотка. Шторы были задвинуты наполовину, и сквозь них пробивался мягкий свет неба. Неяркий, но достаточно мягкий, чтобы раскрасить белые стены. В номере стояла тишина, нарушаемая лишь равномерным шумом кондиционера и далёким гулом улицы за окном. Она откинулась назад, опершись ладонями о покрывало, и закрыла глаза. В голове снова и снова всплывали их диалоги и лёгкие шутки, улыбки, его почти детское упрямство и та непринуждённость, с которой он словно втаскивал её в свой мир. Это было приятно. Даже слишком приятно. — Нет, — тихо сказала она себе вслух, будто пытаясь поставить точку. — Мне это не нужно. Она привыкла к другому: к чёткости, к дистанции, к ответственности. В её мире не было места для этих «служебных романов», для внезапных симпатий, для этого навязчивого ощущения, будто кто-то вытягивает её из привычной, безопасной оболочки. Она врач, и это значило дисциплину, серьёзность, умение держать границы. Улыбка на губах пациента не должна волновать сердце, это не её роль. Она поднялась, прошлась по комнате и снова остановилась у окна, раздвигая шторы чуть шире. Майами шумел там, за стеклом, клубился вечерними огнями, обещал бесконечные истории именно из тех, в которые она старалась никогда не ввязываться. Но, как ни странно, мысль о том, что она позволила себе смеяться рядом с ним, не тяготила её. Напротив, в глубине души это ощущалось как лёгкость, давно забытая и почти непривычная. «Флирт — это же не обязательства», — подумала она, скрестив руки на груди. Лёгкая игра, без последствий, без обещаний. Словно маленькая передышка от её постоянной серьёзности. Пусть он шутит, пусть провоцирует её улыбаться, она может себе позволить отвечать тем же. Это ещё не значит, что она открыла дверь дальше. Она улыбнулась своим мыслям, покачала головой и наконец сделала глоток воды. На языке остался едва уловимый привкус минералов, но в груди стало немного спокойнее. — Немного флирта, — произнесла она себе под нос. — Только немного. Селена снова опустилась на кровать, вытянула ноги и потянулась за телефоном. В её руках зазвенел экран, новые сообщения от коллег по команде, пара рабочих напоминаний. Всё вернуло её в привычный ритм, и она с облегчением ухватилась за него. Но где-то на краю сознания всё равно оставалась мысль о его словах, о его смехе. И, как ни пыталась она заглушить её, та возвращалась, лёгкая, почти игривая. Телефон, который Селена только что отложила на прикроватную тумбу, коротко завибрировал. Она машинально потянулась к нему, думая, что это кто-то из коллег по команде, но на экране всплыло имя, от которого у неё на губах появилась лёгкая улыбка — Кармен. Сообщение было написано коротко и живо, как и сама девушка: "Селена, привет! Я всё думаю о нашем разговоре. Невероятно приятно было познакомиться вчера. Слушай, через полтора часа я снова буду в той же кофейне (она прямо спасает в этой жаре). Хочешь присоединиться? Я бы с радостью продолжила болтать." Селена на секунду задумалась, позволив себе улыбнуться чуть шире. С Кармен было просто: она смеялась, умела поддержать разговор на любой теме. Шатенка посмотрела на часы. До встречи было время, достаточно, чтобы привести себя в порядок и спокойно собраться. Она ещё раз перечитала сообщение и набрала ответ, чуть дольше обычного подбирая слова: "Привет, Кармен! Конечно, я только рада. Спасибо за приглашение. Через полтора часа буду там." Отправив сообщение, она на секунду задержала взгляд на экране, будто ожидая немедленного ответа, хотя прекрасно понимала, что это не обязательно. В груди разлилось лёгкое спокойствие — предвкушение встречи. — Отлично, — тихо сказала она самой себе, откладывая телефон. — Это как раз то, что нужно.