Часть IX.

Прошла неделя. Семь долгих дней магический барьер острова оставался нетронутым, а линия горизонта была пуста и безмятежна, без намёка на знакомое сверкание. Первые сутки Цирцея провела в состоянии напряжённого ожидания. Она не позволяла себе расслабиться, до последнего луча солнца поджидая подвох. Её шаги по привычке выводили её к берегу, взгляд сам собой скользил по кромке моря, выискивая точку, которой всё не было. Она прислушивалась, стараясь уловить за привычным шумом прибоя другой звук — гул приближающейся колесницы, но слышала лишь ветер и крики чаек. Вечером она так и заснула, сидя на скамье у окна, с полусознательной мыслью: «Он проверяет мою бдительность. Я не должна поддаться». На вторые сутки напряжение начало медленно спадать, сменяясь странной, звенящей пустотой. Привычный ритм острова, обычно нарушаемый его визитами, теперь тек плавно и монотонно. Она всё так же машинально оглядывала горизонт, но в её движениях уже не было прежней готовности к обороне. И лишь к исходу третьего дня колдунья наконец позволила себе выдохнуть. Она вышла в сад и, запрокинув голову, вдохнула полной грудью, наслаждаясь долгожданным, ничем не омрачённым покоем. «Наконец-то, — подумала она, с наслаждением потягиваясь в утренних лучах на четвертый день. — Он понял. Всё кончено». Середина недели прошла в привычной рутине. Чародейка готовила еду вместе с нимфами, обучала младшеньких свойствам трав, склонялась над зельями в своей мастерской. Но сквозь всю эту занятость прорывалась странная, звенящая пустота, будто привычный фон жизни потерял один важный звук. За обедом её рука сама потянулась к пустому блюду и отложила на него лучшие куски жареной рыбы, сочные креветки и несколько оливок. Потом она также машинально налила в два кубка разбавленное вино. — Госпожа Цирцея? — вопросительно откликнулась нимфа, наблюдавшая за ней. Её длинные медно-рыжие кудри колыхнулись от движения. — Да, Ламира? Что-то случилось? — голос её был мягок и рассеян. — Мм... лишь хотела спросить, для кого это? — Ламира указала на поднос с аккуратно сервированным блюдом. Цирцея впала в ступор. Она так привыкла к тому, что Посейдон может появиться в любой момент, что на автомате готовила ему угощение, чтобы подать сразу, не заставляя ждать. — Ах... это... — она замялась, чувствуя, как тепло разливается по щекам. — Не важно. — И отвела взгляд. Ламира лишь пожала плечами, и солнечный свет скользнул по оливковой коже её плеч, прежде чем она удалилась по своим делам. Ведьма перевела взгляд с уходящей нимфы на одинокое блюдо с морепродуктами. «Просто привычка, — оправдала она себя мысленно. — От которой нужно избавиться». С решительным видом она стала перекладывать еду обратно на общий поднос и передала его проходившей мимо нимфе в качестве добавки. Она даже не заметила, как девочка обрадовалась и побежала в сад, чтобы разделить угощение с подругами. Цирцея была слишком погружена в себя, в странное чувство недоумения, смешанного с досадой.

***

К исходу седьмого дня ее настроение окончательно испортилось. Босые ступни бесшумно скользили по каменному полу в привычном ритме обхода, кончики пальцев механически ощупывали шершавую поверхность резных колонн, а тихий, мелодичный голос сам собой напевал древние слова — и тонкие золотые нити заклинания сплетались в невидимый защитный узор над дверными проёмами и оконными рамами. Она совершала свой еженедельный ритуал, но на этот раз привычное действие не приносило ни утешения, ни уверенности — лишь тяжёлую, гнетущую тоску. Беспокойство не отпускало. Почти час она без цели ходила по залам, ощущая смутную потерю. Вечером она вышла на балкон. Закат окрашивал залив в ровный багрянец. И в этой тишине мысль пришла сама собой: «А не случилось ли с ним чего?» Она тут же отогнала ее. «И прекрасно, что его нет. Теперь все вернулось в свою колею, все будет так, как и должно было быть», — мысленно произнесла она, пытаясь убедить саму себя. Но где-то в глубине души шевельнулась горькая усмешка: «Быть может, я все-таки была для него лишь мимолетным увлечением? Забавной безделушкой, на которую не жаль оставить пыль... Что ж, это закономерно. Сама же всеми силами отталкивала его. Добилась желаемого — и теперь томлюсь от глупой тоски. Вместо того чтобы наслаждаться долгожданным покоем...» Она стояла, неотрывно глядя на медленно гаснущую полосу заката, словно в темнеющей воде могла найти ответ на вопрос, который боялась задать самой себе. Его настойчивость незаметно стала частью ее мира, и теперь отсутствие этой досадной помехи ощущалось острее, чем сама помеха. Она отказывалась это признавать, но пустота была очевидным фактом, который не скрыть.

***

На восьмой день, когда солнце стояло в зените, барьер дрогнул. Сердце колдуньи сделало кувырок, прежде чем разум успел наложить запрет. Она не бросилась к окну, нет. Она медленно вышла на террасу, стараясь дышать ровно, и увидела его. Он шёл по берегу, и в его походке читалась непривычная усталость. Она моргнула, потом ещё раз, пытаясь убедиться, что это не мираж, не игра света на воде. Но нет — это был он. И тогда она не смогла сдержаться. Уголки её губ сами собой дрогнули в лёгкой, но искренней улыбке облегчения. Золотые глаза, ещё минуту назад подёрнутые дымкой грусти, вспыхнули живым блеском. К счастью, он не видел этого — увидь он её сейчас, он вознёсся бы на седьмое небо от торжества. Цирцея, осознав своё выражение лица, поднесла ладонь к щеке, ощупывая непривычно приподнятые мышцы. Она даже слегка ущипнула себя, пытаясь стряхнуть эту «глупую» улыбку, но даже это не помогло. Глаза, видевшие, как он направляется ко дворцу, упрямо отказывались отводить взгляд. «Нужно ведь всё подготовить!» — пронеслось в голове, и она резко отпрянула от перил. Быстрыми шагами она направилась на кухню, отдав нимфам стремительные распоряжения о трапезе, а затем почти побежала в свои покои — переодеться, причесаться, привести себя в порядок. Чтобы встретить его так, как подобает хозяйке, а не той, что только что стояла на террасе с глупой улыбкой и глазами, полными непонятной даже ей самой радости. А в это время Посейдон уже стоял у величественных дверей дворца. С облегчением выдохнув, он постучал. Дверь ему открыла Асти — невысокая, с бледной кожей и серебристо-серыми волосами. Она молча встретила его взгляд и безмолвным жестом пригласила войти. Он на мгновение задержался на пороге, удивлённый такой лёгкостью, но затем шагнул внутрь и последовал за ней по прохладным мраморным коридорам. Асти привела его в зал для приёмов, где всё уже было подготовлено к трапезе. И там, у широкого окна, залитого солнцем, стояла Цирцея. Она обернулась на его шаги, и Посейдон замер, увидев выражение её лица. Он привык к насмешкам, холодности, язвительности — но не к этому тёплому, безоружному взгляду. Его собственное утомлённое лицо озарилось в ответ такой яркой и радостной улыбкой, что на мгновение он выглядел почти юношей. — Прости за задержку, — сказал он, приближаясь к ней. — Неотложные дела в глубинных царствах. Там... — он махнул рукой, — целая история. — И усмехнулся, но на сей раз в его усмешке не было прежней насмешки, а лишь лёгкая усталость и облегчение. И в этот раз её «Ничего страшного» прозвучало не слащаво и притворно, а по-настоящему. Они провели тот день вместе. Впервые они провели день, наслаждаясь беседой оба — когда одна не пыталась уколоть, а другой — парировать её слова. Без уловок, без барьеров, без ядовитых шпилек. Просто разговаривали. И для обоих это было куда ценнее любого пира.