Битва после школы и Радостный Пригорок

Взрыв, созревавший неделями, грянул в гостиной особняка Сакамаки сразу после возвращения из Академии. Повод был пустяковым, но как спичка, упавшая в пороховую бочку. Настя, переодевшись после физры, небрежно бросила свою спортивную сумку в угол, где она зацепила и опрокинула любимую вазу Рейджи эпохи Минь (подлинник, естественно). Ваза разбилась с мелодичным, фатальным звоном. Вампир замер, глядя на осколки. В его глазах не было гнева. Была ледяная, абсолютная пустота, страшнее любой ярости. — Собрать. Каждый осколок. И исчезнуть с моих глаз, — произнёс он голосом, от которого стыла кровь. — Ой, извини, нечаянно! — сказала она, но без тени раскаяния, больше раздражённая его тоном. — Опять эти криворукие смертные! Ничего ценного не могут не сломать! — рявкнул Аято, срывая накопившуюся злобу за все взорванные пробирки и испорченные вещи. — А ты сам что сделал за свою бесконечную жизнь, кроме как всё ломал и ныл?! Ваза, ваза! Да она уродливая была, как и всё в этом замке уныния! — возмутилась Алиса. — Позвольте напомнить, что уважение к чужой собственности и соблюдение порядка — основа цивилизованного сосуществования, чего вы, очевидно, не в состоянии понять! — уже шипел, словно змея, Рейджи. — О, цивилизованность! Это когда вы по ночам подкрадываетесь и кусаете нас, как извращённые комары? Очень цивилизованно! — причитала Лиана, кидая косые взгляды на Шу. — Все конфликты возникают из-за вас, которые нас кусают, потом еще и возникают! — удар от Камиллы. — ЗАТКНИТЕСЬ ВСЕ! ВСЕ ВАШИ ГОЛОСА, ВАШИ ГЛУПЫЕ ПРЕТЕНЗИИ, ЭТА ВЕЧНАЯ ТРЕБОЛОГИЯ! Я НЕНАВИЖУ ЭТОТ ЗВУК! — взрыв от Субару. Он не закричал на кого-то конкретно. Он закричал на весь мир. И в этой тиране была такая первобытная, неконтролируемая боль, что даже Аято на секунду умолк. Саша не выдержала крика. Её тонкие нервы, и так натянутые как струны, лопнули. Она не заплакала громко. Это было страшнее любого крика. Наступила тишина. Разбитая тишина. Потом всё завертелось с новой силой, но уже без смысла, просто выплёскивая яд. Райто, поймав момент всеобщего безумия, схватил Камиллу за руку и притянул к себе: «А ты, моя стервочка, что чувствуешь сейчас? Статистику слёз?» Она вырвалась и дала ему такую звонкую, точную пощёчину, что у него на мгновение искры из глаз посыпались. Он рассмеялся, это был смех обиженного и опасного ребёнка. Рейджи, в попытке восстановить контроль, схватил Настю за плечо. — Ты пойдёшь и извинишься! Она, действуя на рефлексах, провела бросок через бедро. Он упал, но, падая, вцепился ей в руку и укусил выше локтя — не для пищи, а чтобы причинить боль, показать, кто сильнее. Она вскрикнула от неожиданности и боли. Аято, увидев слёзы Саши (они почему-то действовали на него так же разрушительно, как на Субару), набросился на всех: «ВСЕ ВЫ ДОВЕЛИ ЕЁ!» и, не разбирая, толкнул Лиану. Шу, движимый инстинктом защиты (как ни странно), рывком отбросил Аято. Началась потасовка. Субару просто стоял и смотрел на плачущую Сашу, и в его глазах было столько беспомощной ярости за неё и на себя, что казалось, он вот-вот разнесёт весь особняк до основания. И в этот момент в дверях появился Карлхайнц. Он был… не совсем трезв. В руке он держал хрустальный графин с чем-то мутно-багровым, его обычно безупречные серебряные волосы были слегка растрёпаны, а в глазах горел весёлый, нездоровый блеск. — О-о-о! — протянул он, опираясь о косяк. — Просто поэма о семейном разладе! Все замерли, как школьники, застигнутые директором на драке. — Мне надоело, — заявил Карлхайнц, сделав глоток. — Надоели ваши взрывы, ваши слёзы, ваши укусы и ваши… — он махнул рукой в сторону скомканного галстука Рейджи, — ваши истерики! Вы не умеете жить вместе? Научитесь! Он выпрямился, пытаясь выглядеть величественно, но слегка покачиваясь. — Завтра! В пять утра! Весь этот прекрасный, плачущий, дерущийся коллектив отправляется… в Россию! Не в Москву, нет. Глубже. В деревню! К одной… очень весёлой старушке. Вы будете жить у неё. Работать. Убираться. Помогать. И учиться не рычать друг на друга, как стая голодных гончих! А кто не научится… — он икнул, — тот будет доить корову. Вечность. Он развернулся и удалился, напевая что-то на забытом диалекте. В гостиной повисло ошеломлённое молчание. Ссора была забыта. Её сменил единый, леденящий душу ужас. — Все из-за вас! — крикнула Лиана на парней. Она никогда не молчит и не будет молчать, ища виноватых. Шу просто схватил её за шкирку и тедепортировался в комнату, остальные тоже разошлись.

***

Путешествие было немым и мрачным. В самолёте, потом на дребезжащем автобусе, и наконец — на телеге, запряжённой унылой лошадью. По дороге Настя умудрилась потерять паспорт в аэропорту, за что всем пришлось попотеть, ища её документ. Они чуть не опоздали на самолёт из-за этого. Рейджи было не заткнуть, всю дорогу он только и читал лекцию, что Анастасия безответственная, невоспитанная, легкомысленная леди. Саша была обижена на Субару, что тот сломал ручку её чемодана. Он, конечно, случайно, но брюнетка уже была в ярости. Да-да, Саша умела злиться. У Шу разрядились наушники и Лиана предложила ему послушать её песни вместе. Блондин согласился, но быстро разочаровался. Её музыка была веселая, активная и энергичная, что шатенка танцевала сидя на месте. Райто и Аято сели вместе, потому что они не хотели (просто побоялись) сесть со своими невестами. Ками уже весь день пускала на Райто искры ненависти, что он аж перестал называть её-то стервой и сукой. Аято сначала болтал и болтал о своем величии, но потом заметил, что его невеста откровенная игнорщица. Она делала вид, что не замечает его. Сейчас девушки сидели, уставившись в окна на мелькающие бесконечные поля и леса. Братья — с каменными лицами, погружённые в свои мысли о крахе всего святого. Деревня «Радостный Пригорок» встретила их запахом навоза, цветущей сирени и лаем десятка собак. Бабушка Аграфена Ивановна, маленькая, крепкая, как корень дуба, женщина с глазами-щёлочками и в ярком платке, уже ждала их на крыльце деревянного, но ухоженного пятистенка. — У моей бабушки такой же платок, — прошептала Ками Лиане. — А, приехали! Городские несчастные! — заорала она так, что с ближайшей ёлки слетела ворона. — Карлуша предупредил! Говорит, детишки его, избалованные, дикие. Ну, мы вас тут по-быстрому в люди выведем! Она обошла строй, изучая каждого. — Девочки-красавицы… Парни… чего-то бледные, нездоровые. Ладно, разберём. И начала «разбор». — Так, представьтесь все по старшинству. Сначала девки. Имя Фамилия Отчество! — приказала бабушка. — Фёдорова Камилла Максимовна. — Левина Анастасия Сергеевна. — Мещерякова Александра Анатольевна. — Кравцова Алиса Владимировна. — Морозова Лиана Юрьевна. Вампиры понятия не имели о полных именах своих невест и кто из них старше. Только о том, что Лиана самая младшенькая они знали. Теперь представлялись парни. — Сакамаки Шу. — Рейджи. — Аято. — Райто. — Субару. — Фи, странные у вас имена. И отчества нет! — Карлхайнцевичи, — шепнула девочкам Алиса, которая уже откровенно угорала, а её смех подхватили остальные девушки. — Надо вам придумать имена другие, новые! А то деревенские вообще не поймут чо эта. Так, — взглянула она на вампиров. — Ты Александр будешь, раз Саша у нас есть, то сокращённо Шурик, — указала она на Шу, который не вдуплял, что происходит вообще. — Рейджи будет Русланом, Аято – Алёша, Райто – Родион, а Субару будет Серёжа. Алиса, Лиана и Камилла жёстко ржали. Именно ржали под ненавистные взгляды женихов. Настя и Саша обиделись, что у их вампиров обычные и несмешные русские имена. — Комнаты распределены по старшинству девок моё! — объявила она. — Старшая девка тут… — она ткнула пальцем в Камиллу. — Умная, видать. Будешь в первой комнате отсюдава, с мужем своим, этим колючим Родькой. Камилла и Райто молча проследовали за ней в чистую, пахнущую деревом и травами комнату с огромной печью и двумя узкими кроватями. Через пару секунд раздался издевательский смех Ками, которая задыхалась и пыхтела «Родька-Родька», пока парень на неё рычал. Убийство собственной невесты карается законом? Тогда он лучше отсидит века в подземелье. — Вторая — Настасья — указала на Настю. — Тебе с твоим очкариком Руськой — в комнату около первых ребят. Там просторно, двигайтесь на здоровье. — Третья — Сашуля! — Саша вздрогнула. — Тебя с твоим букой Серёжкой — около меня жить. Саша робко улыбнулась. Субару сделал вид, что не слышит. — Четвёртая — Алисонька! — Алиса встрепенулась. — Тебе с рыжим хулиганом Алёшей — на ту, что рядом с кухней. Аято скрипнул зубами. Эта комната слишком мала, самая маленькая среди всех. Бабушка остановилась перед Лианой. — А ты, Лианочка, младшенькая. Самая избалованная. Тебе и твоему пай-мальчику, что спать всё хочет… — она многозначительно посмотрела на Шу, — отдельная хата положена. Жить будете… в беседке! Все замерли. — В беседке? — выдавила хрипло Лиана. — Ну, сарайчик, — пояснила бабушка. — Летняя кухня. Печка там есть, топить будете сами. Зато приватно! — Она подмигнула так похабно, что даже Шу покраснел (от ярости). — А то чего вас, голубков, по углам раскидывать? Идите, вон, за амбаром, с соломой разберётесь! — С комарами, мышами и прочим? — была в шоке шатенка, которая уже чуть ли не падала в обморок. Не для неё деревенская жизнь. Это поняли все. Лиана побледнела. Шу посмотрел на неё, потом на старуху, потом на братьев, которые не могли скрыть… облегчения? Нет, не облегчения. Но злорадства — да. — Это неприемлемо, — ледяным тоном произнёс он. — Приемлемо, не приемлемо… — отмахнулась бабушка. — Не нравится — в поле ночуйте. А сейчас всем — по делам! Девки, за мной, картошку чистить. Парни — дров наколоть. А вы, сарайные, — печку протопите, а то ночью замёрзнете, неженки! Потом свои вещи разберёте. После работы, через два часа, ребята разошлись по своим местам жительства. Начались проблемы Великого Молчания и Абсурдного Труда. Пары не разговаривали друг с другом. Общались только с бабушкой Аграфеной, да и то односложно. Родька и Камилла уже расположились в комнате. Ками издевательски называла того по русскому имени. Рыжеволосый не выдержал и зажал её между своим телом и шкафом, тяжело дыша и угрожая. — Кхе-кхе, — раздался голос от окна. Ребята повернули головы и увидели бабку, которая хитро на них смотрела. — Во молодёжь. Так скоро и детишек наделаете, да. Только простыни сами стирайте. Как закончите, идите картошку перебирать. Ками отмахнулась от вампира и уже не разговаривала с ним, перед этим сказав обиженно: — Почему ты можешь называть меня Стервочкой и Сучечкой, а мне нельзя называть тебя Родькой? Это просто имя! Оно даже никак не обижает. Тогда Райто закатил глаза и тяжело вздохнул. Больше не называть Ками Стервочкой и его она не будет звать Родькой или они будут продолжать называть друг друга по прозвищу, беся обоих? Определённо второе. Их доля, по приказу Аграфены Ивановны, овощи. Переборка, разборка, поливка, прополка... Прополка огорода. Русик и Настя у себя в комнате всё разложили. Точнее Руслан разложил и свои, и её вещи, пока Настенька лежала на кровати. Парень сначала долго возмущался, но потом только тяжело вдыхая, начал работать один. Их доля — уход за скотиной и уборка двора. Рейджи впервые в жизни надел резиновые сапоги. Его попытки подоить корову Зорьку были подобны сложной хирургической операции и закончились тем, что Зорька лягнула его ведро. Настя, хохоча до слёз (впервые за дни), показала ему, как это делается. Потом заставила его убирать навоз. Рейджи, бледный как смерть, с зажатым носовым платком у лица, орудовал вилами так, будто это были ядовитые змеи. Настя, в свою очередь, должна была по инструкции Рейджи «навести порядок» в сарае. Она просто закидала весь хлам в дальний угол и накрыла его брезентом. —Порядок — это когда всё на своих местах, юная леди! — кричал он. —Порядок — это когда ничего не мешает проходу! — парировала она. Их ссоры теперь пахли навозом и сеном, но в них, сквозь злость, пробивалось что-то вроде… привычки. Даже уважения. Когда курица клюнула Настю за ногу, Рейджи инстинктивно отшвырнул птицу, а потом долго осматривал царапину, бормоча что-то о риске инфекции. Серёжа и Саша тихо всё разложили. Им выпало самое мирное — прополка огорода (помощь Райто и Камилле) и уход за цветами. Субару смотрел на грядки, как на инопланетный ландшафт. Саша молча протянула ему тяпку и показала, как отличать морковь от сорняка. Он копался в земле, мрачный, покрытый пылью, и его ярость медленно уходила в землю, сменяясь тупым, физическим утомлением. Саша тихо напевала рядом, поливая цветы. Иногда она подходила и вытирала ему со лба грязную прядь волос. Он не отстранялся. Она нашла в саду старого, слепого кота. Принесла ему молока. Субару долго смотрел, как кот жмётся к ней, потом встал и принёс из сарая тряпку, чтобы сделать ему подстилку. Ни слова не было сказано. Алёша и Алиса, официально, самая взрывная парочка. Они всё разложили, как обычно, шумно, мешая остальным в доме. Их задача была самой тоже самой шумной — ремонт забора и заготовка дров. Аято, вымещая злость, колол дрова с такой силой, что поленья разлетались как щепки. Алиса пыталась их собрать и сложить в поленницу, но всё время попадала под «обстрел». — Ты с ума сошёл?! — орала она, уворачиваясь от летящего полена. — Сама с ума сойдешь в этой дыре! — орал он в ответ. Но работа кипела. И в перерывах Алиса, сидя на брёвнах, доставала свою укулеле (гитару бабушка велела оставить в доме, «шумная») и наигрывала что-то бодрое. Аято сначала ворчал, потом просто сидел и слушал, устало глядя вдаль. Однажды, когда она запела частушки, которые подслушала у бабки, он не выдержал и фыркнул. Потом рассмеялся. Это был грубый, хриплый смех, но смех. Она замолчала и уставилась на него. — Что? — проворчал он. — Ничего. Просто впервые вижу, как ты зубы показываешь не для укуса. Он смущённо замолчал. А вечером, когда она ушибла палец, забивая гвоздь, он, ворча, отобрал у неё молоток и закончил работу сам, а потом… взял её руку и нахмуренно осмотрел ушиб. Не укусил. Просто подул. Глупо. По-детски. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, а он, покраснев от досады, бросил её руку и ушёл рубить ещё дров. Но лёд был тронут. Самая шумная пара успокоилась на время. Шу и Лиана в «сарае счастья» были вахуе. Все сыро, пыльно и темно. Им надо было не только разложить вещи, но и сделать генеральную уборку. Поэтому на сегодня им не дали работу по хозяйству. Ребята занимались сараем. Их испытание было самым суровым. Летняя кухня была протекающей, продуваемой и пахла старым дымом и мышами. Половину дня они провели, сидя на разных ящиках, кутаясь в свои плащи, не говоря ни слова. Вечером, Лиана, с трясущимися от холода и злости губами, заявила: «Я так не могу». И они, два самых гордых, самых изнеженных ребят из всех, начали войну за выживание. Шу, скрепя сердце, починил печку (оказалось, знать архитектуру готических соборов помогает понять принцип тяги в русской печи). Лиана, стиснув зубы, выметала всю пыль и паутину и навела «уют»: развесила на гвоздиках свои шарфы, сделала из старого платья занавеску на крошечное окошко. Они не разговаривали. Они обменивались взглядами, полными ненависти и вызова. Она нашла старые гирлянды и повесила их по беседке. Получилось очень комфортно и стало тепло не только в сарае, но и на душе. Лиана, глядя на маленькое помещение, мило улыбалась и расставляла цветочки. Потом началась общая борьба с мышами (Шу ловил их с невероятной, вампирской скоростью, а Лиана визжала и забиралась на стол) стала их первым совместным «приключением». Из-за всей этой ситуации шатенка рассмеялась. Это был сдавленный, истеричный смех усталости. Он посмотрел на неё. Потом на дом. Потом снова на неё. И… его губы тоже дрогнули. Не в улыбке. В чём-то вроде гримасы крайнего недоумения перед абсурдом бытия. Ненависть выгорела дотла, осталась лишь усталая, общая участь. — Завтра… потребуем у старухи смолу, чтобы закрыть дырку в крыше, — пробормотал Шу. — И ещё одно одеяло, — добавила Лиана. И это было их первое за дни совместное решение. Не примирение. Перемирие, выстраданное в бою с российской действительностью. Вечером, бабушка Аграфена, довольная тишиной (относительной) и выполненной работой, объявила: — Всех в баню! Надо с городской дурью расправиться! Баня по-чёрному стала финальным актом очищения. Девушки парились отдельно, визжа и смеясь, выплёскивая, наконец, эмоции. Братья сидели в предбаннике, слушая этот смех, и впервые за долгое время… просто сидели. Не споря. Потом, уже чистые, в простой, грубой, но чистой одежде, все собрались за огромным столом на ужин. Бабушка налила всем по кружке кваса. Были вареники с картошкой, сало, солёные грибы. И тут, в тишине, прерываемой только чавканьем и звоном ложек, Лиана сказала, глядя в свою тарелку: — Шурик починил печку в беседке. Все замерли. Шу поднял на неё удивлённый взгляд. — А Лиана… сшила занавески, — не глядя на неё, добавил Шу. — Из своего платья. Наступила пауза. — Настя… научила доить Зорьку, — тихо, через силу, произнёс Рейджи. — А Руслан… просчитал, как сэкономить 15% кормов, — фыркнула Настя, но без злобы. — Ками прополола весь сад, — сказал Райто, и в его голосе прозвучала… почти что признательность. — Рай… Родька отвадил крыс от амбара, — парировала Камилла. — Алиса… не взорвала ничего за неделю, — буркнул Аято. — А Алёша Попович … не сломал ни одного инструмента. Почти, — улыбнулась Алиса. Все посмотрели на Субару и Сашу. Субару молчал, уставившись в стол. Саша тихо сказала за него: — Серёжа … сделал скворечник. Для старого кота. — Саша полила цветы. Бабушка Аграфена хлопнула ладонью по столу. — Ну вот! И заговорили! А то молчали, как рыбы обледеневшие! Видать, работа да баня мозги прочистила! — Она подняла кружку. — За то, чтобы не забывали, как картошку полоть и дрова колоть! А то опять в своих каменных коробках зазнаетесь! Братья и невесты переглянусь. В их взглядах не было былой вражды. Была усталость, недоумение, лёгкая неловкость и… что-то новое. Что-то вроде понимания, что они прошли через ад с картофельными полями и навозными кучами. И выжили. Вместе. Пусть и не разговаривая. Карлхайнц, получив от бабушки Аграфены лаконичный отчёт («Живы. Работают. Молчат, но уже не дерутся. Одну вазу разбили, мою, деревенскую, не жалко. Присылай денег на новую и на водку, мне для профилактики»), остался доволен. Его пьяная идея оказалась гениальной. Иногда, чтобы научиться быть вместе, нужно не роскошь делить, а воротник навозной тачки на двоих тянуть. Или сидеть в протекающем сарае, слушая, как сопит от холода тот, кого ты ещё вчера ненавидел всеми силами.