Педагогический десант

Бабушка Аграфена, окрепшая в уверенности, что её «городские несчастные» немного поумнели от физического труда, решила, что пора подключать и умственный. У неё был разговор с завучем местной школы – тётенькой Валей, которая билась над тем, что учительница математики ушла в декрет, физрук запил, а учительница музыки уехала в город «за длинным рублём». — У меня тут, — заявила Аграфена, входя в дом с таким видом, будто несёт не проблему, а мешок золота, — кадры есть. Образованные все. Пусть поработают. Детям польза, им — занятие. А то опять начнут друг на друга коситься, скука ведь мать всех ссор. Протесты, конечно, были. — Я? Учить… детей? — Шу произнёс это с таким ледяным презрением, будто ему предложили торговать мороженым. —Великий Я лучше коров буду доить! — заорал Аято. — Школьная программа для смертных… это ниже моего достоинства, — флегматично заметил Райто. — У меня нет педагогического образования, — резонно заметила Камилла. — А у меня есть! — неожиданно сказала Настя. Все уставились на неё. — Ну, я же секции по дзюдо вела для малышей. Это почти то же самое. — Спасение утопающих — дело рук самих утопающих, — вздохнул Рейджи. — Но я не вижу, как мои познания в вампирской геральдике помогут деревенским школьникам. — Я могу вести рисование! — уверенно сказала Саша. — А Лиана – пение! — оживилась Алиса. — Я – труд! Гитару на уроках труда собирать научу! Субару просто мрачно смотрел в стену, видимо, уже представляя, как его окружает стая кричащих человеческих детёнышей. Но воля бабушки Аграфены была железной. Через час все стояли перед дряхлым зданием школы, пахнущей мелом, мышами и детской энергией. Завуч тётя Валя, женщина с добрым лицом и стальными нервами, быстро распределила обязанности, глядя на них как на спасительный десант: — Камилла – математика, ты умная, как мне сказали, — сказала завуч, глядя на девушку. — Родион будет вести биологию. На этом моменте все засмеялись, биология для Райто. Иронично. — Рейджи — история. И… география, что ли. Ты такой основательный, Настя — физкультура, само собой, Саша — рисование и труд девочкам, Алиса — пение и труд мальчикам, Аято – английский язык (что нах?) Субару… — тётя Валя посмотрела на его угрюмую фигуру и решила не рисковать с детьми, — будешь завхозом. Ремонт, двор, дрова для печки. Сила есть? Субару кивнул, явно довольный тем, что его оставили в покое. — А вы, — она перевела взгляд на Шу и Лиану, — будете вести… литературу. Вместе. Он, видать, классику знает, а ты, девочка, современную литературу им привьёшь. И классное руководство у седьмого класса. Они у нас… самые озорные. Лиана просияла. Шу сделал вид, что ему всё равно, но в уголке глаза мелькнула искорка чего-то, отдалённо напоминающего азарт. Седьмой класс деревенской школы оказался сборищем живых, любопытных, совершенно не боящихся «городских чудиков» подростков. Шу и Лиана вошли в класс. Он — в своём неизменном тёмном костюме, слегка потрёпанном сельскими буднями. Она — в простом платье, но с неизменным шиком в манерах. — Здравствуйте, — ледяным тоном произнёс Шу. — Сегодня мы будем говорить о… — он посмотрел в учебник, — о лирике Пушкина. — О «Я помню чудное мгновенье»! — весело добавила Лиана, подмигнула детям. — О любви! Класс захихикал. Шу бросил на неё убийственный взгляд. Урок пошёл по накатанной: Шу сухо разбирал размеры и метафоры, Лиана восторгалась чувствами и читала стихи с таким пафосом, что дети то замирали, то покатывались со смеху. И тут началось самое интересное. За неделю совместной жизни в сарае между ними что-то переключилось. Вражда перешла в странное, колючее товарищество, а теперь начало трансформироваться во что-то ещё. Шу, стоя у доски и объясняя что-то про онегинскую строфу, ловил на себе её взгляд — насмешливый, тёплый. И это его… отвлекало. Раздражало. И нравилось. Однажды, когда Лиана, увлечённо споря с ним о том, был ли Онегин романтиком или циником, наклонилась над его столом, он не выдержал. Его рука молниеносно метнулась, и он укусил её за мочку уха. Не сильно. Лёгкий, быстрый, почти невидимый укус-щипок. Больше похожий на шаловливый поступок, чем на акт агрессии. Лиана вскрикнула от неожиданности, отскочила и прикрыла ухо ладонью, глядя на него широко раскрытыми глазами. В классе повисла гробовая тишина, а потом раздался взрыв хохота и одобрительных «ооооох!». — Шурик! — прошипела она, вся покраснев. — Ты отвлекала, — невозмутимо парировал он, возвращаясь к учебнику. — Продолжим. «И жизнь, и слёзы, и любовь…» После урока детишки высыпали в коридор с криками: «Видали? Он её за ухо цапнул! По-любскому!» Лиана пыталась сохранять обиженный вид. А Шу, выходя из класса, с самым невинным видом протянул ей платок: «Вытри. У тебя… след». И в его глазах горел самый настоящий, дерзкий, живой огонь. Это был флирт. Древний, вампирский, с укусом, но флирт. И оба они это понимали. Кабинет математики стал для Ками полем для самой утончённой игры. Они работали в тандеме с пугающей слаженностью, объясняла задачи детям на простых, жизненных примерах: про делёж пирогов, про скорость трактора и велосипеда. Кабинет биологии был прямо напротив математики. Родион Карлович вполне сносно вел биологию у детей, без пошлостей, тычинок и пестиков. Иногда он заходил в соседний класс к своей невесте. Все ученики знали, что Камилла Максимовна и Родион Карлович помолвлены, им так сказал Райто, после чего Ками избила его указкой. Но между ними висело то самое напряжение, которое возникло в Лондоне. Только теперь оно было не таким враждебным. Однажды, помогая Камилле настраивать проектор (редкая для школы техника), Райто наклонился так близко, что его губы почти коснулись её виска. — Ты сегодня объяснила теорему Пифагора с изяществом, — прошептал он. Его дыхание было прохладным. — Спасибо, — спокойно ответила она, не отодвигаясь. — А ты сегодня был менее саркастичен с Васей Петровым. Это прогресс. — Он просто первым решил контрольную по ботанике. Уважительно. — А меня ты уважаешь? — спросила она прямо, повернув голову и глядя ему в глаза. Он замер. Вопрос застал его врасплох. Он привык к её холодным отповедям, а не к прямым вопросам. — Я… — он искал слово. — Ценю. Твой ум. Твою… недоступность. — Я не недоступна, — сказала она, и в её медовых глазах промелькнула тёплая искорка. — Я просто жду равного. И прежде чем он смог что-то ответить, она взяла у него из рук шнур от проектора и пошла к розетке, оставив его одного с бурлящими мыслями. «Равного». Он, Райто Сакамаки, всегда считал себя выше. Но с ней… он хотел быть равным. Это было и унизительно, и пьяняще. На перемене он застал её одной в кабинете, проверяющей тетради. Он подошёл сзади, обхватил её за плечи (нежно, впервые так нежно) и прижал губы к её шее, прямо над веной. Не укусил. Просто прикоснулся. — Райто, я просила... — спросила она, не оборачиваясь, но её рука остановилась с красной ручкой. — Эксперимент, — прошептал он. — Проверка гипотезы о… доступности. — Иди проверяй тесты 6А! Настя на физкультуре творила чудеса. Она устроила полосу препятствий из старых покрышек, брёвен и верёвок, учила детей правильно падать и заставила всех играть в «вышибалы» с таким азартом, что даже самые ленивые мальчишки бегали до седьмого пота. Рейджи, ведя историю, с удивлением слышал из спортивного зала её командный голос и детский смех. И в его душе шевельнулось странное чувство — гордости. Он гордился ею. Её силой, её умением зажечь других. Однажды он зашёл в зал в конце урока. Настя показывала старшеклассникам приём самообороны. Рейджи, забывшись, сделал ей профессиональное замечание: «Спину прямее, Настя, ты теряешь центр тяжести». Она послушалась, поправила стойку, а потом крикнула ему. — Руслан Карлович, иди сюда, покажешь на практике! И он, к всеобщему восторгу детей, вышел и… позволил ей себя бросить. А потом, поднимаясь с матов, сказал так, чтобы слышали все. — Хороший бросок. Но я видел, как можно было его избежать. После уроков покажу. И в его тоне было не высокомерие, а вызов. Вызов партнёру. Ученики переглянулись —Они как в кино! Алиса на пении устроила рок-революцию. Вместо скучных народных песен она принесла укулеле и научила детей трём аккордам, на которые можно петь что угодно. Кабинет музыки гремел от смеха и криков. На труде для мальчиков она, к ужасу тёти Вали, решила не делать табуретки, а учить их основам электропроводки (без подключения к сети, конечно). Её уроки были хаотичны, весёлы и невероятно популярны. Аято, проходя мимо и слыша шум, обычно фыркал, но однажды застрял в дверях, наблюдая, как она, стоя на стуле, с забавной серьёзностью объясняет, как работает диод. И он не смог сдержать улыбки. Грубой, неловкой, но улыбки. Она увидела его, подмигнула и сбросила ему со стула отвёртку. — Держи, помощник! Раздай инструменты! У тебя все равно уроки кончились. Аято закатил глаза, и, на свое удивление, решился помочь невесте. — Только не тычьте друг другу в глаза, идиоты. Саша на рисовании и труде для девочек создала атмосферу тихого рая. Она учила их делать зарисовки цветов из школьного сада, шить мягкие игрушки из старых носков и лепить из глины. Её тихий, уверенный голос успокаивал даже самых непоседливых. Субару, в качестве завхоза, часто заходил в кабинет что-то починить. Он двигался тихо, как тень, но дети его не боялись. Они привыкли к его мрачному виду. Однажды девочка попросила его прибить полку для красок. Он молча сделал это. И пока он работал, Саша нарисовала его углём — силуэт у окна, с молотком в руке. Потом показала. Он посмотрел, хмуро буркнул: «Похоже», — и ушёл. Но вечером она нашла этот рисунок аккуратно положенным в свою тетрадь. Он взял его. Как благодарность. Вечером за большим столом все делились впечатлениями. Это уже не было молчаливым поглощением пищи. Это был шумный, смешной, иногда язвительный, но живой разговор. — Ваш Петров сегодня спросил меня, правда ли вампиры боятся чеснока, — сухо сообщил Родька. — Я ответил, что боятся плохо приготовленной пищи. Он задумался. — А мои семиклассники теперь уверены, что Пушкин был вампиром, потому что «любил ночь и грусть», — сказала Лиана, бросая взгляд на Шурика. — Это ты им навешала лапши, — парировал он, но без злости. Под столом его нога случайно коснулась её ноги. Он не отодвинулся. — А вы знаете, что сегодня на физре они устроили соревнования, кто дальше всех прыгнет «как Настя-учительница»? — с гордостью сказала Настя. — И я слышал, что на пении теперь поют про «рыжую училку, что играет на гитаре», — фыркнул Аято. — Хоть бы рифму подобрали нормальную. — Зато поют громко! — засмеялась Алиса. — Саша, твои девочки сегодня подарили мне браслет из бисера, — неожиданно сказал Субару. Все уставились на него. На его мощном запястье действительно красовался хлипкий, разноцветный браслетик. — Говорят, чтобы не скучал. — Он пробормотал это так тихо, что все сделали вид, что не расслышали, чтобы не смущать его. Бабушка Аграфена хлопала в ладоши. — Вот видите! Польза! И вам занятие, и детям радость. А главное — вижу, вы уже не так друг на друга шипите. Совсем как люди стали. Почти. Она была права. Школа, эти дети, эта общая, странная ответственность — всё это стёрло последние острые углы. Они не стали идеальной семьёй. Но они стали… командой. Странной, взрывоопасной, но командой. Шу больше не кусал Лиану при всех. Райто и Камилла обменивались взглядами, полными невысказанных, но уже не враждебных мыслей. Рейджи и Настя спорили о методиках, но без прежнего раздражения. Аято и Алиса вместе чинили школьный забор, и он только ворчал, когда она ошибалась, а не кричал. Субару молча помогал Саше носить её коробки с материалами для уроков. Карлхайнц, получив очередной отчёт «Учат детей. Шу укусил девицу на уроке, но все смеялись. Райто с умной девицей глазки строят. Остальные работают. Присылай денег на новые учебники и на праздник для детей, устроим» Его гениальная пьяная идея продолжала приносить неожиданные плоды. Его сыновья, аристократы тьмы, не только мирились со своими невестами, но и становились… хорошими учителями. И, кажется, начинали понимать, что такое жизнь. Настоящая, простая, шумная, пахнущая мелом, детским потом и… чем-то очень похожим на счастье. Пусть и очень странное, вампирское счастье.