Дискотека школоты

Идея устроить праздник для всей школы родилась стихийно, как ответ на щедрость бабушки Аграфены, которая объявила: —Отметите окончание вашей педагогической вахты! Пусть дети запомнят! Денег дам, только чтоб весело было! Слово «администрация» в деревенской школе означало тётю Валю и бабушку Аграфену. Но теперь к ним добавился неожиданный управленческий тандем: Рейджи и Камилла. Они сели за составление плана с такой серьёзностью, будто готовили операцию по спасению мира. Рейджи вывесил в учительской детализированный план-график с цветовыми маркерами: · 12:00-13:30 — Спортивные эстафеты (ответственная: Настя, помощники: Аято, Субару). · 14:00-15:30 — Конкурс рисунков на асфальте и выставка поделок (ответственная: Саша). · 16:00-17:30 — Концерт художественной самодеятельности (режиссёр-постановщик: Алиса, звук: Аято (под её строгим контролем)). · 18:00-21:00 — Дискотека для средних и старших классов (диджей: Алиса, оформление зала: Лиана и Саша, ответственный за порядок и освещение: Шу и Райто). · 21:00 — Запуск фейерверков (ответственный: Субару, под наблюдением бабушки Аграфены, «чтоб ничего не поджег, кроме неба»). Камилла составила схему, просчитав до копейки расходы на шары, сладости, дискотечный свет и один скромный фейерверк. Её отчёт был настолько безупречен, что тётя Валя прослезилась от умиления. — Вы прямо как из министерства образования! — воскликнула она. — Просто рациональное распределение ресурсов, — скромно ответила Камилла, в то время как Райто смотрел на неё с нескрываемой гордостью. Настя превратила спортплощадку в полигон веселья. Эстафеты включали бег в мешках (где Субару, к всеобщему шоку, показал феноменальную скорость, даже не поморщившись), перетягивание каната (команда Аято против команды старшеклассников — победила, конечно, команда Аято, но он сделал вид, что очень старался), и «весёлые старты» с мячами и обручами. Дети визжали от восторга. Аято, к своему удивлению, обнаружил, что кричать на детей «Давай быстрее, сопляк!» в контексте игры воспринимается как мотивация, а не угроза. Он даже похлопал по плечу мальчишку, пришедшего последним, и буркнул: «Ничего, в следующий раз выиграешь». Мальчик просиял. Саша организовала на асфальте перед школой фестиваль мелков. Дети рисовали солнце, цветы, космос и… портреты учителей. На асфальте красовался угрюмый, но узнаваемый Субару с надписью «Наш завхоз — самый сильный!» и стилизованная Алиса с гитарой, из которой летели ноты. Саша с улыбкой поправляла им композицию, а Субару, проходя мимо, долго стоял и смотрел на свой «портрет», потом отвернулся, но уши у него были красные. Алиса готовила концерт. Репетиции в актовом зале слышались за версту. Она поставила с младшими классами танец маленьких утят (под рок-обработку), со средними — сценку по басне Крылова, а старшеклассники упросили её поставить что-то «крутое». В итоге они репетировали что-то вроде флешмоба под кавер на советскую песню, который Алиса спела в стиле панк-фолк. Аято был поставлен на звук. Его главной задачей было не сломать колонки и вовремя включать/выключать музыку. Он справлялся, ворча, что «этот ужасный треск» режет ему уши, но когда Алиса вышла на сцену на генеральной репетиции и завела зал, он на секунду забыл про ворчание и просто смотрел на неё, отбивая ритм пальцем по микшеру. Концерт прошёл на ура. Родители, пришедшие посмотреть, аплодировали до слёз. Бабушка Аграфена вытирала глаза уголком платка: «До чего ж талантливые у Карлуши детишки! И внучатки!» Но главным событием вечера стала, конечно, дискотека. Актовый зал преобразился. Лиана и Саша с помощью детей развесили гирлянды из фольги и шаров, соорудили светящуюся арку из старой новогодней гирлянды и даже нашли где-то вращающийся зеркальный шар (вероятно, наследие какого-то советского дома культуры). Алиса за пультом (под присмотром Аято, который теперь следил, чтобы никто не задел провода) выдавала хиты — от классики диско до современной попсы, разбавляя всё своими любимыми рок-балладами. Первые полчаса все стеснялись. Танцевали кучками, девочки с девочками, мальчики с мальчиками. Шу и Райто стояли у стенки, как два мрачных столпа, наблюдая за этим действом с выражением вежливого недоумения на лицах. Всё изменилось, когда Алиса поставила медленную, лирическую песню. Зал затих. Парочки начали распадаться, мальчишки заёрзали на месте. И тут Райто, к всеобщему изумлению, отделился от стены. Он подошёл к одному застенчивому восьмикласснику Ване, который уже полвечера пялился на рыжеволосую Катю из параллельного класса. — Юноша, — сказал Райто тихо, но так, что слышали все вокруг. — Иди и пригласи её. Сейчас. Ваня покраснел как рак. Парень слегка подтолкнул его в спину. Мальчик, набравшись духа, поплёлся к Кате и что-то пробормотал. Та, смущённо улыбнувшись, кивнула. Камилла, наблюдавшая за этой сценой рядом с Райто, не смогла сдержать улыбки. Маленькая, тёплая, настоящая улыбка. Райто, заметив это, поднял бровь. — Что? Я просто устранил неэффективность в социальном взаимодействии. — Это было… мило, — сказала Камилла. — Мило? — он фыркнул, но уголок его губ дрогнул. — Я просто ненавижу нерешительность. — Конечно, — она кивнула, и её плечо слегка коснулось его руки. Он не отодвинулся. А в центре зала разворачивалась другая драма. Шу, наблюдавший за всем с привычной скукой, вдруг поймал взгляд Лианы. Она стояла с другой стороны зала, улыбалась, подпевала песне. Шу оторвался от стены. Его движение было плавным, неспешным, но все глаза невольно обратились к нему. Он пересёк зал, словно рассекая толпу невидимым клинком. Остановился перед Лианой. — Танец, — произнёс он не как вопрос, а как констатацию факта. — Я думала, тебе лень танцевать, — парировала она, но уже протягивала ему руку. — Лень, — кивнул он, принимая её руку и легко притягивая к себе. — Но иногда нужно... развлекаться. И они закружились в медленном танце. Шу танцевал с аристократической, врождённой грацией веков. Лиана легко следовала за ним. Он держал её за талию уверенно, но без фамильярности. Их тела почти не соприкасались, но пространство между ними было заряжено таким напряжением, что казалось, вот-вот пробьёт искра. — Помнишь, ты говорила, что меня надо научить современным танцам? — тихо спросил он, его губы оказались совсем рядом с её ухом. — А ты разве не учишь? Это же классика. — Её дыхание спёрлось. — Классика вечна, — он прошептал, и его губы снова коснулись её мочки уха. На этот раз не укус. Почти поцелуй. Лёгкое, едва уловимое прикосновение. — Как и некоторые… раздражения. Она засмеялась, тихо, только для него. И положила голову ему на плечо. Все вокруг перестали существовать. Даже Алиса, которая, увидев эту картину, с умилением вздохнула и поставила следующую песню погромче, чтобы не мешать. Дискотека гремела до самого вечера. Даже Субару и Саша вышли на середину зала — не танцевать, а просто стоять вместе, пока вокруг кружились пары. Он был её неприступной скалой, а она — тихим цветком у его подножья. Когда играла быстрая музыка, Настя устроила мастер-класс по танцевальным движениям из 80-х, вовлекла в это Рейджи, и он, краснея, но старательно, пытался повторять за ней, что вызывало хохот и аплодисменты. Аято в конце концов вырвал у Алисы микрофон и прокричал хриплым, нестройным, но полным чувства голосом куплет из её же песни. Она хохотала, обняв его за шею, а дети орали «Бис!». Когда погас свет и все вышли на улицу для фейерверка, наступила тишина. Субару, под наблюдением бабушки Аграфены («Лево́й рукой держи, право́й поджигай, и не дыши!»), поджёг фитиль. В чёрное бархатное небо с шипением взмыли первые разноцветные россыпи. Дети ахали. Вспышки озаряли лица: счастливые детские, умиротворённые взрослые, и… задумчивые, озарённые неземным светом лица вампиров. Шу стоял, обняв за плечи Лиану. Она прижалась к нему, следя за огнями. — Красиво, — прошептала она. — Мимолётно, — ответил он, но его рука легла поверх её руки. — Зато запомнится. Райто и Камилла стояли рядом, не касаясь друг друга. Но когда в небе разошёлся огромный золотой паук, он негромко сказал: — Напоминает шахматную позицию перед решающим ходом. — Нихрена ты, — добавила она. Он посмотрел на неё, а не на небо. И в его взгляде было то самое озарение. Аято обнял Алису сзади, уперев подбородок ей в макушку. — Шумно, — буркнул он. — Зато весело, — отозвалась она, положив свои руки поверх его. — …Да. Рейджи поправлял очки, заляпанные снежной пылью от фейерверка. Настя стояла рядом, довольная. — Неплохо организовали, — сказала она. — Спасибо. Твоя часть была… энергоэффективна, — парировал он. Она толкнула его плечом, и он, потеряв равновесие, сделал шаг в её сторону. Их плечи соприкоснулись. И остались так. Последняя, самая большая звезда распалась в небе на тысячи искр и угасла. Воцарилась тёмная, пахнущая порохом тишина. Потом раздались аплодисменты, крики «спасибо!» и общий вздох. Тётя Валя объявила, что праздник удался. Бабушка Аграфена, утирая слёзы, сказала: «Вот так и жить надо. С шумом, с музыкой, с огнём!» Возвращались в дом Аграфены все вместе, уставшие, но странно лёгкие на душе. Дети ещё долго бежали за ними, крича «До свидания, учителя! Приезжайте ещё!». В тот вечер в доме не было ни ссор, ни упрёков. Было усталое, мирное молчание, наполненное отголосками музыки и вспышками в памяти. Карлхайнц, получив финальный отчёт «Праздник удался. Дети счастливы. Шу танцевал. Райто сватал. Аято пел. Субару не взорвался. Фейерверк красивый был. Деньги кончились. Скоро у меня день рождения, приходи» Понял, что его план, начавшийся как пьяный каприз, завершился полным и безоговорочным успехом. Он не просто вернул невест. Он дал своим сыновьям нечто большее — кусочек шумной, живой, настоящей человеческой жизни. Со всеми её глупостями, трудностями, смехом и медленными танцами под гирлянды. И самое странное — похоже, его сыновьям, этим древним аристократам тьмы, эта жизнь начала нравиться. По-своему. Но нравиться.