День рождения бабушки

Тот самый поцелуй после ужина так и остался висеть в воздухе между Шу и Лианой – лёгким, почти невесомым облачком, которое, однако, меняло атмосферное давление. Лиана чувствовала неловкость, граничащую с паникой. Каждый раз, встречаясь с ним взглядом, она тут же отводила глаза, краснела и находила срочное дело – то полить герань, то перебрать пуговицы. Её мир, выстроенный на отрицании и холодной войне, дал трещину, и сквозь неё пробивалось что-то смущающее и тёплое. Девочки еще не в курсе и они удивятся, узнав о том, что первой из них сдалась именно Лиана. Шу, напротив, пребывал в благодушной задумчивости. Он не улыбался – это было бы слишком. Но его обычная апатичная маска сменилась выражением спокойного, почти внутреннего удовлетворения. Он мог сидеть на крыльце, наблюдая, как она выбивает коврик, и в его синих глазах плавала та самая усмешка, которая сводила Лиану с ума. Он даже перестал язвительно комментировать её кулинарные эксперименты. Просто ел, иногда делал одобрительный кивок. Это было пугающе. И вот наступил день, когда личным драмам пришлось отступить. Весь Радостный Пригорок гудел, как растревоженный улей. Готовились к юбилею Аграфены Ивановны – 80 лет, дата круглая, весомая. Утро началось с вторжения. Соседи повалили с самого рассвета. Тётка Марина с пирогами размером с колесо, дядя Витя с гармонью и собственным самогоном «на пробу», молодая семья с тройняшками, которые сразу принялись исследовать вампиров на предмет «а они правда не отбрасывают тени?». Братья, застигнутые врасплох этим натиском деревенской простоты, стояли по струнке, как на параде, только Субару смотрел на гармонь так, будто это осадное орудие. Девушки, к удивлению всех, перешли в режим «боевых подруг». Алиса и Настя взяли на себя кухню и организацию стола, заставив Алешу и Русика таскать лавки и раскидывать скатерти. Саша и Камилла украшали двор бумажными гирляндами (уже более аккуратными) и цветами, а Сережа и Родька помогали им, выполняя роль живых лестниц и подставок. Шурик и Лиана, по молчаливому согласию Аграфены, были назначены ответственными за «культурную программу». То есть, за то, чтобы дядя Витя не залил слишком много «для разогрева» и чтобы тётка Марина не начала рассказывать про свои болячки раньше тоста. Их неловкость рассеялась в этом общем хаосе. Лиана, пытаясь отвлечь тройняшек от изучения клыков Шу, нечаянно наступила ему на ногу. «Извини», – бросила она, не глядя. «Мелочь», – отозвался он, и его пальцы на секунду коснулись её локтя, чтобы помочь удержать равновесие. Контакт был мимолётным, но от него по коже побежали мурашки. А потом приехал Карлхайнц. Чёрный, как сама ночь, лимузин на пыльной деревенской дороге выглядел полным сюрреализмом. Из него вышел сам вампир в безупречном костюме-тройке, с тростью, но… с пирогом в руках. Коробка была от лучшей кондитерской Японии. – Аграфена Ивановна, позвольте поздравить. Мне сообщили, что здесь собираются почтить уважаемую матрону семейного очага, – его голос, обычно леденящий, звучал почти тепло. Он ловил на себе шокированные взгляды братьев. – Что вы? Разве семья – это только кровные узы? Это те, кто под одной крышей мирится и ссорится. Вы, похоже, здесь свою нашли. Хотя бы на время. Он презентовал Аграфене не только пирог, но и изящную шкатулку из карельской берёзы. «Для чая, дорогая. Или для чего сочтёте нужным». Аграфена, расправив плечи, приняла подарок как королева – кивнула и пригласила к столу. Карлхайнц уселся между дядей Витей и тёткой Мариной, что было зрелищем не менее эпичным, чем его приезд. Праздник набрал обороты. Дядя Витя заиграл «Барыню». Аято, к всеобщему ужасу и восторгу, пустился в пляс, увлёк за собой смущённую Алису. Рейджи, выпив две стопки самогона (для «дезинфекции», как он заявил), неожиданно начал рассказывать Насте про японскую чайную церемонию, а та, кивая, только посмеялась. Субару и Саша молча, но слаженно подносили новые блюда. Райто и Камилла вели научную дискуссию с местным агрономом о продуктивности коровы Зорьки. (Райто делал умный вид, будто все понимает, а Ками чуть ли не засыпала) А Шу и Лиана… Они оказались за общим делом. Им поручили следить за огромным самоваром и разносить чай. Их движения постепенно синхронизировались. Он наливал, она подносила. Иногда их пальцы касались на ручке подноса. В третий раз Шу не отдернул руку. Лиана тоже не отняла свою. Они стояли так секунду, пока тётка Марина не позвала: «Детки, чайку!». И разошлись, но напряжение между ними уже было не неловким, а сладким, тревожным, полным ожидания. Когда солнце начало клониться к закату и самые стойкие гости ещё сидели за столом, братья и девушки, по сигналу Карлхайнца, встали. – Аграфена Ивановна, – негромко начал Руслан, неожиданно взяв на себя роль глашатая. – Мы, ваши… временные постояльцы… хотим преподнести вам общий дар. Это была не вещь. Это было действие. По их знаку, Родя и Серёжа выкатили из сарая… новую, крепкую тележку для огорода, с колёсами на подшипниках и удобной ручкой. Но главное было не в ней. Каждая пара внесла свою лепту: Шу и Лиана украсили её бока резной деревянной аппликацией с цветами и нотным станом – дань увлечениям Лианы. Аято и Алиса раскрасили её в яркие, жизнерадостные цвета, превратив в настоящее произведение народного искусства. Рейджи и Настя снабдили её складным козырьком от солнца и дождя, сшитым Лианой по эскизу Рейджи. Субару и Саша сделали её невероятно прочной и устойчивой. Райто и Камилла снабдили съёмными полками для рассады и инструментов, продумав эргономику. Аграфена Ивановна смотрела на этот пестрый, душевный, собранный буквально всем миром подарок. Молчала. Потом крякнула, смахнула невидимую соринку с глаза. – Ох, балбесы… – прохрипела она. – Такую красоту… Теперь мне, старухе, на ней только кататься да соседкам нос задирать. Спасибо. – И добавила уже строго, но с дрожью в голосе: – А теперь все за стол досиживайте, ничего добру пропадать не дам! Под занавес, когда гости начали расходиться, а Карлхайнц удалился в лимузин, сделав многозначительный знак братьям («мы поговорим завтра»), Шу и Лиана оказались одни у колодца, мо́я посуду в прохладной воде. Тишина была уже другой. Не враждебной. Не неловкой. Наполненной стрекотанием кузнечиков и отголосками праздника. – Ты сегодня… неплохо справлялась с тройняшками, – сказал наконец Шу, не глядя на неё. – А ты… неплохо справлялся с самоваром. Для аристократа, – парировала Лиана. – Отец… он всё знает. Про поцелуй тоже, наверное, – вдруг выдал Шу, и в его голосе прозвучала не тревога, а странное любопытство. Лиана замерла с тарелкой в руках. – И что? – И ничего. Просто констатация факта, – Шу повернулся к ней. В его глазах отражалось последнее зарево заката. – Мир не рухнул. Праздник состоялся. Бабушка довольна. – Да, – выдохнула Лиана. – Состоялся. Он взял у неё из рук вымытую тарелку, их пальцы снова соприкоснулись. На этот раз ни она, ни он не отдернули руки. Они просто стояли так в наступающих сумерках, слушая, как в доме Аграфена ругает кого-то из братьев за недопитый компот, и понимая, что эта странная, шумная, чужая деревня на один день стала для них чем-то вроде… дома. А этот неловкий поцелуй – началом чего-то нового и пока ещё очень пугающего. Но уже неотвратимого.