Деревенский клуб «Рассвет»

Идея родилась в самый душный вечер, когда сонные мухи бились о стекло, а скука висела на Радостном Пригорке тяжёлым покрывалом. – Это невыносимо, – заявил Аято, вскакивая с лавки. – Мы застряли в этой деревне с её коровами и бесконечным чаем. Мне нужно движение. Адреналин. – Согласен, – поддержал его Райто. – Я слышал, сегодня в клубе «Рассвет» танцевальный вечер. Остальные вампиры отреагировали без энтузиазма. – Клуб? В этой глуши? Ты с ума сошёл, – флегматично бросил Шу, не отрываясь от созерцания паутины в углу. – Мне достаточно интеллектуального общения с Настей, – сухо заметил Рейджи, но в его глазах мелькнуло любопытство. —С нашей Настей? — захохотал Райто. — Интеллектуального? Субару просто хмыкнул, что можно было трактовать как угодно. Но Аято уже был не остановим. Через час, используя смесь сарказма, издёвки и намёков на трусость, он уговорил-таки всех. Девушек они решили не брать. — Это мужской вылазка, – заявил Аято. — Чтобы не смущались, – добавил Райто. Девушкам, в общем-то, было всё равно. Пока парни наряжались (Аято в вызывающе яркой рубашке, Рейджи в безупречном, но чудовищно не к месту костюме, остальные – в том, что было чище), они мирно пили чай на веранде. – Пусть идут, – махнула рукой Настя. – Нам спокойнее. — Наконец-то тишина, — вдохнула спокойно Алиса. Но когда рокот мотоциклов (они уговорили местных пацанов подвезти) затих в пыльной дали, а в доме воцарилась непривычная тишина, чувство стало меняться. Идея созрела у Лианы через час, когда тишина стала слишком громкой, а в голове неотвязно крутилась мысль: «А что они там делают?» – А почему, собственно, они могут, а мы нет? – вдруг спросила Лиана, ёрзая на стуле. – Я тоже хочу танцевать. Или хотя бы посмотреть, как они там «не смущаются». Идея, подхваченная Камиллой и Настей, оказалась заразительной. Через полчаса, под предводительством решительной Алисы, все пять девушек, слегка нервные, но полные азарта, шли по тёмной дороге к огням клуба «Рассвет». Бабушка, провожая их, хитро улыбнулась. — Смотрите, чтобы волки вас не съели. Хотя, кто кого еще съест – вопрос. То, что они увидели, ворвавшись под дикие звуки русско-народного техно-ремейка, навсегда отпечаталось в памяти. Картина маслом, деревенский колорит: Алёша и Родька были в центре внимания. Алёшка, с сияющей улыбкой, лихо отплясывал что-то среднее между лезгинкой и брейк-дансом, окружённый хохочущими деревенскими девчатами, которые висели у него на шее и пытались повторять движения. Родька танцевал то ли медляк, то ли танго с какой-то блондинкой.Он подмигивал ей, что-то кричал на ухо, и та краснела до корней волос. Шурик был, пожалуй, самым шокирующим зрелищем. Он нашёл самый тёмный угол, плюхнулся на потертый диван и… устроился, положив голову на колени какой-то румяной, хиханькающей девчонке, которая с гордостью и ужасом гладила его волосы. Он лежал с закрытыми глазами, с блаженной, пьяной улыбкой на лице. Русик и Серёжа устроились у стойки бара. Руслан, с неестественно прямым лицом, вел неторопливую, заумную беседу с барменом о тонкостях дистилляции, периодически требуя «ещё этой отравы для эксперимента». Серёжа молча кивал, но его обычно каменное лицо было раскрасневшимся, а взгляд – стеклянным. Он что-то бормотал диджею про «неправильный бит». Все они были явно, откровенно, по-деревенски пьяны. От братьев пахло дешёвой водкой, самогоном и человеческим потом. Взрыв. Лиана, Алиса и Камилла застыли у входа, как три разгневанные фурии. Настя актерски схватилась за сердце. Саша просто медленно выдохнула: «Идиоты». Ревность, горькая и обжигающая, ударила в голову. Лиана, увидев Шу на коленях у другой, почувствовала, как внутри что-то содрогнулось и замкнулось. Буквально пару дней назад, это она гладила блондина по голове, перебирая его пряди. Алиса, глядя на ухмыляющегося Аято в окружении девчонок, сжала кулаки так, что побелели костяшки. Камилла смотрела на Райто с блондинкой, полной противоположностью Ками. Она была высокой, с пышной фигурой и длинными светлыми волосами. Девочки не стали устраивать сцену. — Ну что, — сдавленно произнесла Алиса, — раз уж пришли… Потанцуем? Их появление на танцполе было подобно взрыву. Пять красивых, городских, злых девушек. Музыка сменилась на что-то более ритмичное. Они начали танцевать. Не для парней. Для себя. Вымещая в движениях всю накопившуюся злость, обиду и это противное, колющее чувство под рёбрами. Они видели, как парни их заметили. Как Аято на секунду замер, его ухмылка сползла с лица. Как Шу медленно поднял голову с чужих колен и уставился на Лиану своим немигающим взглядом. Как Рейджи и Субару прервали свою тираду. Но ни один из них не подошёл. Это был последний камень. Продисковав ещё полчаса и насладившись тем, как их холодная, отточенная ярость на танцполе приковывает к ним взгляды всей мужской половины клуба (и сводит с ума вампирскую), девушки, не сказав парням ни слова, развернулись и ушли. Дорога домой была громкой. Они кричали, ругались, смеялись истерически, планируя месть. Потом, уже дома, в тишине, их сменила холодная, мрачная решимость. Двери в их комнаты (куда они разбежались по парам) захлопнулись наглухо. Вампиры вернулись под утро. Их возвращение не было триумфальным. Напротив. Они были помяты, в синяках, в разорванной одежде (яркая рубашка Аято висела лохмотьями). Оказалось, когда к концу вечера в клуб нагрянули местные парни, слегка подвыпившие и уже наслушавшиеся от своих девчонок про «крутых приезжих», они хотели начать заигрывать с Настей, Алисой и другими (девушки, видимо, успели произвести впечатление, уходя). Пьяный, но внезапно обретший невероятную солидарность Аято, что-то ляпнул про «не трогать наше». Завязалась потасовка. Силы вампиров, даже поддавленных, хватило, чтобы не быть размазанными по стенке, но благородно драться, не используя сверхспособности, с деревенскими здоровяками – задача неблагодарная. Закончилось всё у обочины, куда их деликатно вынесли. Теперь они стояли на порогах своих комнат, побитые, пахнущие боем и перегаром, и пытались втолковать что-то очень важное своим смертельно обиженным невестам. Шу постучал в дверь сарайчика. Тишина. Он открыл её (замок был чисто символический). Лиана сидела на кровати, скрестив руки, и смотрела в стену. – Лиана… – Иди к своей деревенской подушке. У неё колени, наверное, мягче, – её голос был ледяным. – Она пахла картошкой и овцой, – честно, с пьяной откровенностью сказал Шу, шатаясь на пороге. – А ты пахнешь… розовой пудрой и злостью. Второе… сейчас пересиливает. – И что ты хотел там найти? – она резко обернулась, и в её глазах блестели слезы ярости. – Тишину. Но… её не было. Только грохот. И эти девки… они трещали, как сороки. А у тебя… болтовня красивая. – Ты пьян и говоришь ерунду. – Возможно. Но я ещё и подрался. – Он сделал шаг вперёд, показывая рассечённую бровь. – За тебя. Один деревенский идиот сказал, что у тебя… фигура лучше, чем у их трактористки Катьки. Я ему объяснил разницу. Кулаками. Лиана замолчала, смотря на его синяк. Гнев начал медленно таять, сменяясь абсурдностью ситуации. – И кто победил? – Я, конечно. Но… они были в большинстве. – Шу пошатнулся и присел на край кровати, тяжело дыша. – Не сердись. Я был идиотом. Клуб – идиотское место. Но дрался… это было почти благородно. По-человечески. Она вздохнула, протянула руку и дотронулась до его рассечённой брови. – Дурак. Иди умойся. От тебя разит, как от самогонного аппарата. Аято ввалился в комнату с грохотом, срывая с себя остатки рубашки. – Ха! Это было нечто! Морковка, ты видела этих деревенских тюфяков? Я их… – Я видела, как ты висел, как конфетти, на шее у той деревенщины в цветастом платье, – перебила его Алиса. Она стояла посреди комнаты, вся напряжённая. – А, это… Это был социальный эксперимент! – выпалил Аято, сверкнув глазами. – Я изучал… – Не ври! – крикнула она. – Ты развлекался! Пока мы тут сидели! Аято замялся. Пьяный мозг пытался выдать хоть что-то внятное. – Да, развлекался! Потому что с тобой только и делай, что ссорься и молчи! А они… они смеялись! Им было весело! – Он вдруг поник. – Но это было… пусто. Он подошёл ближе, и она увидела огромный фингал под его глазом и ссадину на скуле. – А драться было не пусто. Когда тот бык про тебя сказал… – он попытался изобразить что-то галантное, но пошатнулся. – Я ему всю его тупую деревенскую рожу… перекроил. Примерно. Частично. Алиса не выдержала. Уголки её губ дрогнули. – И много их было? – Толпа, – мрачно сказал Аято. – Настоящая, честная толпа. А не один вечно недовольный ёжик. – Он указал на неё пальцем. – Сам ты ёж! Пьяный, драный ёж! – она фыркнула, но уже без прежней злости. – Зато твой, – пробормотал он и повалился на кровать, мгновенно проваливаясь в сон. Алиса стояла, смотрела на него, потом накрыла его одеялом и села рядом, качая головой. Райто вошёл в комнату и сразу упал на пол, споткнувшись об свою же одежду, разбросанную сегодня утром. А Ками заявила, что не собирается убирать за ним его грязные вещи. Идеальная семья. — Фу, от тебя несет, как от бомжа! — прикрикнула девушка. — А ты, как всегда, пахнешь бесподобно вкусно, — пьяно протараторил вампир, забираясь на кровать. — Куда? Грязный и облапанный блондинистой коровой? Будешь спать на полу, я тебе так уж и быть, постелила. Парень взглянул на пол, где лежали маленькая подушка, простыня и тонкий плед. Он взглянул на невесту, которая обиженно отвернулась к стенке, накрывшись одеялом до макушки. Парень пробурчал что-то. — Я дрался с этим смертным. Он говорит, что видел тебя в школе и на улице, что ты красивая. Я знаю, что моя невеста красивая, иначе и быть не может. Поэтому я избил его, — бурчал он полушёпотом и в итоге заснул на полу. Ками только тихо улыбнулась и накрыла рыжеволосого теплым одеялом. Субару вошёл молча. Его рубашка была порвана в клочья, обнажая синяки на груди. Он просто показал Саше сломанную скамейку (он принёс её, видимо, как трофей). – Драка. За тебя. Их было много. Саша подняла бровь. – И что, это должно меня тронуть? Что вы, как мальчишки, подрались? – Да, – просто сказал Субару. – Мальчишки. За девчонок. – Он сделал паузу. – Нормально. Она взглянула на его упрямое, побитое лицо, на скамейку, на его сжатые кулаки. И вдруг поняла, что за всю их сложную историю это был, пожалуй, самый простой и понятный поступок с его стороны. – Идиот, – беззлобно сказала она. – Садись, сейчас перевяжу. Рейджи стоял в дверях, безупречно прямой, даже с подбитым глазом и разбитой губой. Он выглядел как аристократ, попавший в уличную потасовку. – Я участвовал в низменной потасовке. Приношу извинения за недостойное поведение. – Ты хоть не опозорил меня и победил? – посмеялась Настя.— За что дрался то, Руська? – За честь. Вернее, за её призрак, который ещё теплится между нами, – он изящно, хоть и с трудом, склонил голову. – Один неотёсанный тип позволил себе комментарий относительно… твоей фигуры. — Оскорбил мою фигуру? — Наоборот. Настя долго смотрела на него. Потом подошла, взяла его руку (он вздрогнул) и поставила на стол баночку с мазью. – Твоя речь, Рейджи, даже пьяная и после драки, остаётся занудной. Обработай раны и ложись спать. Выглядишь ужасно. – Спасибо, – сказал он, и это прозвучало почти искренне. – Ты тоже, то есть... Ты выглядишь приемлемо, как и всегда. Утро на Радостном Пригорке встретило всех тяжёлыми головами, но странным ощущением… облегчения. Глупая, пьяная, драная ночь смыла часть шелухи взаимных претензий. Они всё ещё не были влюблённой идиллией. Но теперь они были чем-то вроде банды нелепых, вечно ссорящихся, но почему-то дерущихся друг за друга идиотов. И, как ни странно, в этом было своё дурацкое, деревенское утешение. А Аграфена Ивановна, глядя утром на их помятые, важные физиономии, только хмыкнула. — Ох, молодо-зелено. Дрались, значит? За честь девичью? Ну, хоть не зря время потратили.