Интерлюдия I. «Мне непросто об этом говорить»

      Самопожертвование… Безымянный шиноби, защищающий мир из тени. Вот истинный шиноби

Особняк Шисуи. 6:00

Голова отозвалась острой болью при резком пробуждении — будто кто‑то вбил гвоздь в висок. Я сжал пальцами переносицу, пытаясь прогнать остатки сна и давящее предчувствие: моя дальнейшая судьба решится сегодня. В груди поселилось тяжёлое, вязкое ощущение — как перед боем, когда знаешь: обратного пути уже не будет.       На кухне из остатков холодильника наскоро собрал завтрак: пара ломтей вчерашнего хлеба, немного маринованных овощей, кусочек сыра, покрытый тонким слоем плесени. Запил остывшим чаем — он отдавал металлом и горечью. Руки слегка дрожали, пока я ставил чашку на стол.       Окинул взором вид за окном: первые лучи солнца пробивались сквозь туман, окрашивая крыши домов в бледно‑золотистый цвет. Воздух был густым, влажным, будто пропитанным обещанием дождя. Время тренировки.

Полигон № 7. 6:50

Соблюдение однообразных ежедневных ритуалов дарит ощущение контроля над жизнью — это словно нить, которая держит нас в упорядоченном мире, где каждый шаг и каждое действие имеют своё место. Шаг за шагом, движение за движением — я повторял знакомые до боли действия, вслушиваясь в собственное дыхание, в шорох травы под ногами, в далёкий крик утренней птицы.       Полигон заливала утренняя заря — алая, почти тревожная. В горле стоял ком, роса неприятно мочила ноги, пробираясь сквозь сандалии, а голову сковывали спазмы — то ли от недосыпа, то ли от тревоги. Ветер шевелил волосы, шептал что‑то на ухо, но я не слушал.       Разминка разогрела мышцы, утренняя пелена спала. Сегодня хотелось отточить навыки сюрикендзюцу — довести до автоматизма, до инстинкта. Натянул лески, образуя механизм атаки: простая, но коварная ловушка. Я не имею права на ошибку. Пятнадцать кунаев были направлены в мою сторону — меня спасёт лишь выточенная в процессе тренировок ловкость. Пора начинать.       Удар по леске спровоцировал атаку первых пяти кунаев. Подсознательно чувствуя опасность, активировался шаринган — и всё встало будто в замедленной съёмке: я вижу. Правый бок, левое предплечье, макушка, живот и левое бедро — траектории просчитывались мгновенно, как формулы в учебнике. Способность шарингана обострила реакцию до предела, и мои руки едва поспевали за мыслями.       Так повторилось несколько раз. Пот стекал по спине, дыхание сбивалось, а глаза неприятно щипало — будто под веки попала пыль, активируя слёзные железы. Солнце спряталось за тучами, и полигон погрузился в сумрак. Я победил.

Кабинет детского психолога. 15:40

— Ты наконец‑то явился, Учиха‑кун, — лицо женщины лет пятидесяти растянулось в улыбке, тёплой и чуть усталой, будто она пыталась расположить не только пациента, но и саму себя. — Давно не виделись, присаживайся.       Йоко Аи, детский психолог, выполняла одну незаменимую функцию в Конохе — работу с несовершеннолетними шиноби. Её кабинет был обставлен просто: низкий стол, две подушки для сидения, полка с книгами по психологии и несколько детских рисунков на стене. Пахло травами и старым деревом. На первый взгляд работа не требовала особого внимания, однако именно она позволяла оценивать состояние и работоспособность подрастающего поколения. Ужасы войны лишили её семьи и пятерых детей, и именно это толкнуло её на работу с детскими умами. Видимо, поэтому Йоко настолько вкладывалась в результативность процедур — ей было жаль каждого, кто поневоле стал свидетелем смерти в столь раннем возрасте. После её кончины ей так и не нашли достойную замену.       Она напоминала мне о бабушке. Я вдруг отчётливо вспомнил её широкую улыбку, звонкий смех, не свойственный дамам её возраста, и шершавые пальцы, которые часто играли с моими кудрями, веселя меня. Когда мне исполнилось шесть, она покинула этот мир. Стало одиноко — так одиноко, что иногда по ночам я сжимал кулаки, чтобы не закричать. — Прошу прощения за опоздание, Аи‑баасама, — я поклонился и присел на кушетку, стараясь не выдать дрожь в коленях. — Недавно я наткнулась на то кафе, о котором ты упоминал в прошлый раз. Там и правда замечательные данго! Я даже сегодня забежала и взяла парочку. Угощайся, будь добр! — она потянулась к столику и протянула уже заготовленную тарелку с аккуратно уложенными данго. Живот предательски заурчал — я снова забыл об обеде. — Вижу, ты голоден, — она услышала это позорное завывание желудка и мягко улыбнулась. — Мы можем повременить со сладостями… Ты любишь сашими?       Мы переместились в ресторан, находившийся буквально напротив клиники. Всё выглядело так, будто бабушка с внуком решили провести день вместе: тот же мягкий голос, тот же внимательный взгляд, то же желание накормить и согреть. — Приятного аппетита, Аи‑баасама, — пролепетала официантка, улыбаясь старшей, — и вам, молодой господин, — поклонилась она мне.       Разыгрался непомерный аппетит, и поданное блюдо было уплетено буквально за минуту. — Смотри не подавись, хо‑хо, — Йоко явно повеселил мой перфоманс. Стало немного неловко. — Простите… — Пустяки, угощайся.       Она хотела продолжить нашу беседу. — Ты сильно изменился с нашей прошлой встречи. Может, тебе есть о чём рассказать? — она мило улыбнулась, располагая к диалогу. Будто она не знает… Аппетит сразу пропал, я отодвинул тарелку с едой. Глаза забегали по помещению, неосознанно ища путь побега. Её рука опустилась на мою. — Шисуи‑кун, — я посмотрел в её глаза, — если это что‑то, о чём тебе тяжело говорить… — она сделала паузу, подбирая слова, — можешь рассказать о своих буднях. Как ты себя чувствуешь в последнее время?       Встал ком в горле. Однако хотелось рассказать лишь одно. — Простите… Мне непросто об этом говорить. В последнее время… мне страшно, Аи‑баасама. — Её брови поползли наверх, выражая степень обеспокоенности. — Я виноват, я мог бы быть лучше… они бы выжили...       Она задумчиво промолчала, явно обдумывая сказанное. Я продолжил: — Всё, что меня радовало, не приносит тех же эмоций. Я снова один. — Сердце забилось в учащённом ритме, но натренированная выдержка позволила сохранить лицо. — Не знаю… — продолжил я тихо, — как с этим справиться. Хочется, чтобы кто‑то просто был рядом, поддержал, помог понять, что со мной происходит, и как выбраться из этого состояния.       Йоко не изобразила ни единой эмоции на лице. Молчание продлилось некоторое время, чтобы оба собеседника осознали сказанное. — Не хочешь пройтись, Шисуи‑кун? ...