Глава 42 “Его никогда не было”

Ритуал было решено провести прямо в палате у Нарциссы. Естественно, Малфой не имел к этому решению никакого отношения. Будь его воля, он бы выкрал мать и взорвал пристанище ее последних дней перед уходом. Просто ради эффектности. Но то была воля Нарциссы. Драко оставалось только подчиниться. Зная ее, с огромной вероятностью, она подготовилась к любой полоумной идее, которая могла прийти в его платиноволосую голову. Наверняка те посетители, которые подозрительно терлись у ее палаты, на самом деле тайком следили, чтобы он ничего не выкинул. Стояла глубокая ночь. Комнату расширили магией, чтобы освободить место для ритуального круга и множества свечей. Малфоя передернуло от развернувшейся картины. Ему вообще не обязательно было присутствовать на ритуале, но как только Нарцисса посмела заикнуться об этом, Драко еле сдержался, чтобы не накричать на собственную больную мать. Несносная женщина определенно пользовалась своим уязвленным состоянием в собственных коварных целях и вила из него веревки. Да, это были веревки в его же пользу, но в сложившейся ситуации это делало происходящее только хуже. Рядом с постелью Нарциссы сидела Андромеда, у которой Малфой временно жил вместе с Гермионой, и держала сестру за руку. Также как и Драко, она навещала его мать каждый день. Они могли разговаривать часами напролет и оказались похожи не только внешне, но и внутренне. Настолько, что Андромеда полностью поддержала решение его матери относительно ритуала. Женщины семейства Блэк оказались воистину невыносимы. Каждая из них. Как только они с Тонкс переступили порог палаты, Андромеда обняла на прощание сестру и тихо выскользнула за дверь, по дороге сжав предплечья дочери и Драко, и присоединилась к ожидающей в коридоре Грейнджер. Свечи отбрасывали подрагивающий теплый свет на белые стены. Но главная свеча зловещего кровавого оттенка в этот раз была только одна. Его. Малфой приблизился к матери, игнорируя входящего внутрь Шеклболта. Ему казалось, стоит только задержать на нем взгляд дольше нескольких секунд, как все обязательно закончится второй в жизни Авадой. А затем уже Нарцисса найдет способ прикончить Драко за срыв ее грандиозных планов по его же спасению. Когда-нибудь настанет тот волшебный день, в который их с Кингсли пути разойдутся навсегда. Гермиона вряд ли погладит его по голове за свидания в стенах Азкабана. А ему слишком нравилось, когда она его гладила. И не только по голове. — Как себя чувствуешь? – спросил он у Нарциссы, пока за его спиной шла подготовка. Нимфадора заняла место Люпина на прошлом ритуале и достала кожаный чехол с кинжалом. Кингсли в это время перелистывал страницы древнего талмуда в поисках нужной. — Так, словно я все делаю правильно. Драко закатил глаза. — Давай хотя бы сейчас обойдемся без твоих патетичных убеждающих речей. Все уже происходит, больше нет смысла меня уговаривать. Она слабо улыбнулась. — По глазам вижу, что ты так и не смирился. — И никогда не смирюсь. Их диалог прервала Тонкс: — Пора. Тяжело вздохнув, Малфой отлевитировал Нарциссу в центр изображенных на полу рун. Раз он все равно находился здесь, его задача заключалась в помощи неподвижной матери. Ее тело в длинной ночной рубашке мягко опустилось рядом с ногами Нимфадоры. Голубые глаза захватили серые, не давая отвести взгляд. — Помни, я всегда буду рядом. Он в ответ лишь прикрыл подрагивающие веки. — Все готовы? – гулко пробасил Шеклболт, и Малфоя передернуло от звука его голоса. Мог ли Драко в этот момент крикнуть, что он, он не был готов? Наверное. Но что бы это изменило? Палату заполнили все те же незнакомые слова, которые он успел возненавидеть за одно короткое столкновение. Воздух стал заметно холоднее, но на лбу Нарциссы выступила испарина. Драко помнил эти отвратительные ощущения и не представлял, каково их было переносить и без того измученному телу. Он уловил, как Нимфадора подала знак. Поднял с помощью магии правую руку матери. Ее запястье рассек тонкий надрез, но Нарцисса даже не поморщилась. Она не отводила своих радужек от сына, и в них горели чувство вины и любовь. А возможно, это был лишь отблеск свечей. По бледной коже заструилась багряная дорожка. Взмах палочки – и рука чуть опустилась. Густые капли упали прямо на огонь и зашипели. Вопреки им тот вовсе не погас, а наоборот начал гореть ярче. Нарцисса вскрикнула, но тут же сжала губы в тонкую полоску, стоило Драко дернуться в его сторону. Мать всегда была сильнее, чем он. Тонкс отрицательно помотала головой, и Драко заставил себя замереть на месте. Крови не было много, но Нарцисса так стремительно теряла цвет, словно из нее выкачивали все до последней капли. В каком-то смысле так и было. Только теряла она не бесценную жидкость. Она теряла жизнь. Дарила ее своему сыну. В горле застрял ком размером с внушительный камень, и Малфою все никак не удавалось протолкнуть его дальше в глотку. Когда нежность материнских чувств во взгляде Нарциссы сменилась всепоглощающей пустотой, ему стало казаться, что он задыхается. В его легкие перестал поступать воздух. Или они отказывались его принимать. Тонкая покрытая кровью рука безжизненно коснулась пола с робким стуком. Где-то на периферии он услышал, как голос Шеклболта произнес: “Все”, – и на языке появился горький привкус желчи. От слишком безэмоционального тона. От слишком давящей ауры темной магии. От слишком пустого выражения лица его матери. Все происходящее ощущалось как разрушающее изнутри “слишком”, и ноги перестали держать Драко. Рядом с ним тут же возникла Нимфадора. Но он отказался от ее поддержки, все же оказавшись на полу, чтобы подползти к Нарциссе и взять ее успевшую стать еще холоднее ладонь в свою. Малфой бережно прикрыл веки, не в силах больше выносить вид так резко потускневших глаз. За спиной раздались едва различимые звуки сперва открывшейся, а затем закрывшейся двери – Тонкс и Кингсли тихо вышли, оставляя их вдвоем. Хотя на самом деле, теперь он был в палате один. Совсем один. Нарцисса только что отдала ему свою жизнь, а он даже ничего не почувствовал. Ничего, кроме разрывающей сердце скорби. Малфой не знал, сколько просидел в такой позе. Ноги давно затекли, но физический дискомфорт волновал сейчас меньше всего. Из затягивающего все глубже в свои пучины оцепенения его вывела Андромеда, незаметно присевшая рядом. — Пойдем домой, Драко. — У меня больше нет дома. — Не говори глупостей, дорогой. Конечно, есть. И он поддался ее теплым в отличие от Нарциссы рукам.

***

Собственный день рождения прошел мимо Драко. Вообще много что прошло мимо него. Единственный раз он выбрался за пределы своей комнаты ради похорон Нарциссы. Они прошли на семейном кладбище Малфоев – несмотря на все произошедшее, он знал, что она хотела быть упокоена именно здесь, рядом со своим домом. К удивлению Драко, присутствовали все члены Ордена Феникса, успевшие оправиться после сражения в Мэноре. К его раздражению, Шеклболт тоже имел наглость появиться, и Малфой не слетел с катушек прямо там только благодаря стараниям Гермионы. Спасибо ей, иначе, когда они встретились бы с матерью на том свете, та извела бы его за сомнительную сцену на прощании. Тело Люциуса, насколько он знал, сожгли, но Драко мало волновала конечная участь отца. Как, в принципе, и участь всех Пожирателей, погибших или умудрившихся выжить. Он закрыл для себя эту скверную страницу окончательно, не желая возвращаться к их образам даже в мыслях. После похорон Драко снова засел в отведенной ему спальне у Андромеды. Малфой думал, что Гермиона спустя время переедет жить в Нору, как делала это и раньше, но туда она лишь наведывалась в гости, а остаться предпочла с ним. Каждый вечер Грейнджер читала ему вслух всевозможные маггловские книги, пока он в тысячный раз изучал до уродливого аляпистый узор обоев. В памяти не задерживались ни имена, ни сюжеты. Но спокойный мягкий голос убаюкивал его истерзанный разум. И запах. Грейнджер снова пахла так, как он помнил. Она и вся их комната. Драко был только “за” жить в этом вишневом вакууме, не осуществляя даже попытки его покинуть. В один из совершенно одинаковых дней дверь открылась, и он ожидал как обычно увидеть кудрявую копну. Но вместо копны на пороге появилась его бесцеремонная кузина. “Салазар, помоги…” Тонкс, конечно, заметила его раздраженное выражение лица. — Сделай свою снобистскую моську попроще. Я пришла по просьбе матери, она зовет тебя к обеду. — Я не голоден. — Он не голоден, – пискляво передразнила его Нимфадора. – Ты хоть помнишь, когда нормально ел в последний раз? Конечно же, он не помнил. — Я даже не знаю, какой сегодня день недели, Тонкс. — Вот и я об этом. Матрас прогнулся под ее весом, и она демонстративно принюхалась, поднимая в Драко новую волну негодования. — Что ты делаешь? — Проверяю, также плохо у тебя с душем, как и с едой, или ты пока не настолько одичал в своем самовольном заточении. Серые глаза посмотрели на нее, словно у трехголового пса выросла четвертая, самая отвратительная, башка. — Тонкс, у меня все еще есть палочка, очищающие заклинания никто не отменял. И да, я моюсь. За кого ты меня принимаешь в конце концов, за Уизела? — Шутки про Рона на месте, значит, еще не все потеряно. — А кто здесь вообще шутит? Комната погрузилась в тишину, и Малфой очень хотел, чтобы так оно и продолжалось. Но Нимфадору редко волновали его желания. — Я скажу тебе то, что не могут все остальные, жалея твою тонкую душевную организацию, – она скривилась, явно имея что-то против такого типа душевной организации. – Ты можешь тонуть в своих скорби и отчаянии сколько угодно, дело твое. Но если твой выбор – жить так, то зачем тогда умерла Нарцисса? Дверь захлопнулась. А через несколько минут еще раз. Драко спустился вниз, чтобы наконец поесть на кухне в компании других людей, а не своих депрессивных мыслей.

***

Малфой знал, что мимо него прошло многое, но не представлял, чтобы настолько. Он даже не был в курсе, что в Британию переместили родителей Гермионы, и они уже начали проходить продвигающееся со скрипом восстановление после масштабного Обливиэйта. Сначала где-то под ребрами кольнула обида из-за того, что она ничего не рассказала. А потом до Драко дошло, что большая часть поступающей в последнее время информации проходила сквозь него, даже не задерживаясь. У нее не было причин делиться с ним этим. И вот, в жизни Малфоя назрел новый повод для извинений перед Грейнджер. Зная его, таких поводов в обозримом будущем найдется еще тысячи. С основной частью наследства Драко только предстояло разобраться, но доступ к личному хранилищу открылся для него в момент наступления совершеннолетия. Это позволило ему попросить прощения с особым размахом. Он пригласил колдомедиков из Германии – лучших специалистов в вопросах ментальной магии – это значительно ускорило тяжело идущий до их приезда процесс лечения. Все еще не было известно, восстановится ли память в полном объеме, но целители дали гарантии, что Грейнджеры вспомнят свою дочь. Гермиона была счастлива. Но это все равно не спасло его от визита в Нору, на котором настаивали сразу несколько нахальных ведьм – Гермиона, Молли, Андромеда и даже Джинни единым фронтом взяли его в оборот. Тонкс на это только расхохоталась, пожимая плечами. — Если объявится еще один поехавший на власти ублюдок – зови. А здесь каждый сам за себя, Малфой. Он все еще ненавидел Орден, хоть тот больше и не существовал. Ненавидел Орден и боялся этого неизвестно на каких законах (скорее молитвах) держащегося дома. Коттедж Уизли выглядел, как первая в жизни младенца башенка из кубиков, которая могла рухнуть от любого дуновения даже самого слабого ветерка. А сегодня, к слову, было очень ветрено (приятно видеть, что в этом изменчивом мире трусость блондина остается нерушимой константой). За окном на метле пролетел один из близнецов, которых Малфой окончательно перестал отличать после того, как Джордж с помощью какого-то вряд ли безопасного средства отрастил себе волосы, как у Фреда. А секунду спустя другой, или это был тот же самый, промчался уже вниз и с красноречивым треском врезался прямо в землю. — Ну ты же не Хорек в конце концов, Фред, тебя только недавно выписала Помфри! Драко с удовольствием бы принял участие в этой спорной пародии на квиддич и с еще большим удовольствием посмотрел лично, как Уизел делает комплименты его маневрам. Но, с тех пор как зашел внутрь, боялся пошевелиться. Он сидел на состоящем из многочисленных заплаток диване, с опаской косясь на стены и потолок. Сбоку что-то вязало, сзади что-то стучало, спереди – не переставая, ухало, и ему казалось, что все его страхи о сумасшедшем доме все же воплотились в реальность. Возможно, соседство с Безносым Хреном было не самым пугающим эпизодом в его жизни. Воистину, все познается в сравнении (автор воистину счастлив стать свидетелем этого момента). — Хорек, у тебя лицо, будто ты сейчас выбежишь за дверь с диким воплем, – рухнула в кресло напротив запыхавшаяся от игры Джинни с веселым блеском в глазах. — Рассматриваю этот вариант, – со всей серьезностью ответил он, вызывая у нее приступ выводящего из равновесия еще больше хихиканья. — Джиневра! В гостиную ворвалась Молли, двигаясь слишком быстро и напористо для своей плотно сбитой фигуры. — Прекрати третировать Драко! Иди лучше помоги Гермионе накрыть на стол! Ну где это видано – родную дочь приходится заставлять помогать, тогда как пришедшие в гости люди все понимают без всяких просьб… – запричитала она, распахивая не внушающую доверия дверь (как на двери вообще могут быть заплатки?!) и скрываясь на заднем дворе. – Заканчивайте ваши воздушные догонялки! Пора за стол! Джинни поднялась и сощурилась на Малфоя. — Не то чтобы все гости спешат на помощь, да, Хорек? — Предпочитаю быть группой поддержки. Вперед, Уизлетта! Его кулаки взлетели в воздух, и он скривился от отвращения к самому себе. “Общение с Гриффиндором явно не идет мне на пользу”. — Даже не удивлена, – фыркнула Джинни и ушла на кухню. По крайней мере, если дом разрушится прямо во время ужина, он хотя бы умрет, объевшись вкусной едой. Драко скучал по стряпне Молли. По чему он точно не скучал, так это по семейству Уизли практически в полном составе. На самых развязных вечеринках Слизерина было тише, честное слово. Он даже немного завидовал Биллу и Флер, уехавшим во Францию и пропускающим это крышесносное веселье. Единственными приличными персонами за столом помимо него оказались Гермиона, Поттер и, как ни странно, Артур. Малфой вообще не мог вспомнить, слышал ли он когда-нибудь голос мистера Уизли. Оно и не удивительно, его жена обычно (абсолютно всегда) говорила за них двоих. — Передай мне пюре! — Мама, ты что, не сделала ту запеканку?! — Рон, ты опять сожрал весь пирог! За пирог было особенно обидно – Драко его так и не успел попробовать (он просто не слышал поговорку про большую семью и клюв). В принципе, нехватку выпечки в полном объеме компенсировали регулярные подзатыльники, раздаваемые Молли своим сыновьям. Чаще всех перепадало Рыжему, и с губ Малфоя не сходила довольная улыбка. На кухню зашли Тонкс с Тедди на руках, Люпин и Андромеда. Они заняли оставшиеся места, отчего в комнате стало значительно труднее дышать (не стоит забывать о количестве потребляемого Роном кислорода). Уизли и их гостям пришлось сдвинуться ближе друг к другу, чтобы все уместились. — Простите за опоздание. Эдвард устроил нам небольшое представление прямо перед самым выходом. — Эдвард? Кто такой Эдвард? – спросил Малфой, накалывая кусок курицы на вилку. Он правда не знал никаких Эдвардов (что логично, ведь до выхода “Сумерек” еще целых десять лет). Тонкс посмотрела на него, как на умалишенного. Драко искренне оскорбился, ведь его рассудок был в полном порядке, разве что с небольшой поправкой на события последних лет. Люпин с присущей ему усталой улыбкой ответил, пока Андромеда едва сдерживала смех: — Так зовут нашего сына. Курица зависла в паре дюймов ото рта, так и не обретя свой приют в желудке Малфоя. — Вы успели родить еще одного? Когда? Я вообще-то хотел стать крестным! В это мгновение Драко вместо крестного наконец стал полноправным членом этой огромной разномастной семьи, потому что праведный подзатыльник Молли освятил его аристократическую макушку. — Ай! — Они про Тедди, придурок, – захохотал с набитым ртом Рон, не имея никакого морального права оскорблять Малфоя в таком нелепейшем виде. — Разве полное имя Тедди не… Теодор? — Они бы никогда не назвали ребенка в честь Пожирательского отпрыска! «Тео – вполне нормальный парень… Ну, почти, все-таки он встречается с Асторией». Гвалт перешел на новый уровень, когда все вокруг начали спорить о жизнеспособности в их кругах имени “Теодор”. Пухлое личико сына Нимфадоры красноречиво заявляло о том, что не их галдежным персонам обвинять столь ангельское создание в устраивании представлений. Он с завидным усердием сосал крошечный пальчик, пока огромные, в отличие от всех остальных частей тела, глаза с интересом рассматривали присутствующих. В невероятные запахи еды вмешался самый особенный во всем мире тонкий аромат вишни. — Все в порядке, Драко? – теплый шепот Гермионы прорвался сквозь царящий за столом хаос. — Да, – он легко сжал ее ногу над коленом. – Все хорошо. Малфой задержал взгляд на каждом, кто ужинал сегодня на тесной для такого количества людей кухне. Вот Поттер покраснел до состояния клюквенного соуса от какой-то похабной шутки Джинни. А Фред (или Джордж) незаметно забросил Рону за воротник кусочек печеного картофеля, и тот завертелся на стуле, точно ужаленный мантикорой, после чего Джордж (или Фред) отбил близнецу звонкое “пять”. Андромеда помогала Тонкс кормить Тедди (его просто не могли звать Эдвардом), пока Римус кивал в ответ, по всей видимости, все же умеющему разговаривать Артуру. Молли отошла к зоне готовки, чтобы принести на уже ломящийся от еды стол еще одно блюдо. Да, у Драко действительно все было хорошо.

***

Месяц спустя

— Может мы все-таки обсудим произошедшее вчера ночью? Малфой жил с твердой уверенностью, что конкурс пародий на живущую вечно жабу Невилла давно завершился. Но вот Грейнджер надулась, уверенно забирая себе первую строчку этого сомнительного хит-парада. — Определенно нет. — Гермиона, у тебя нет причин реагировать так остро. Вагины могут издавать разные звуки, это абсолютно норм… На его рот невероятно жестким движением для такой миниатюрной ведьмы опустилась ладонь, вынуждая заткнуться. — Замолчи. Просто прекрати произносить это, Мерлина ради. Язык Драко лизнул линию жизни, пока сам Драко наслаждался ойкнувшей и значительно покрасневшей Грейнджер. — Я же говорил, что хочу обсуждать подобные темы. Как минимум, чтобы развенчивать в твоей прекрасной голове все эти староверские установки, – он постучал пальцем по ее виску, за что поплатился звонким шлепком. — А я уже говорила, что такие темы вгоняют меня в краску! — И вот мы обнаружили еще один повод их обсуждать. — Помнится, кто-то обещал никогда не заставлять чувствовать меня неловко рядом с собой. — Я имел в виду не эту неловкость, эту я готов провоцировать снова, и снова, и снова. Гермиона с обреченным видом обернулась через плечо, а потом вновь посмотрела на него. — Драко… — Да? — Нам надо расстаться. — Это с какой такой радости, просвети, будь добра? — У нас с тобой разные цели на жизнь. Пепельная бровь вопросительно взлетела вверх. — Ты хочешь говорить о… сексе. А я хочу сброситься с этого балкона. Малфой закатил глаза и хохотнул, притягивая Гермиону в свои объятия. — Мы на втором этаже. Тебе просто придется выпить мерзкий костерост и потом мучиться целую ночь от невыносимой боли. — И даже это лучше твоих попыток обсудить со мной особенности звуков, издаваемых женскими… ну ты понял. — Побойся вашего маггловского Бога, Грейнджер, я бы не стал говорить с тобой о чужих вагинах. Меня интересует исключительно твоя. Его грудь обожгло громкое фырканье, но продолжать этот нелепый разговор никто не стал. Они простояли так какое-то время, наслаждаясь уединением и приятной вечерней прохладой. Уже порядком затянувшееся временное пребывание у Андромеды, потому что “школьники не должны жить без взрослых!”, не позволяло им часто оставаться одним в доме. Правда, они вряд ли вернутся в Хогвартс раньше Нового года – восстановление замка шло гораздо медленнее, чем хотелось бы. Найденные в подземельях призраки и обитатели картин совсем не способствовали ускорению процесса: они буквально преследовали всех волшебников, участвующих в реконструкции, и обрушивали на тех свои многочасовые стенания о тяжелой судьбе. Гермиона сначала подключилась к работам в школе, но очень быстро сдалась, не выдержав этих бесконечных жалоб от давно умерших или вовсе никогда не существовавших в реальности людей. С тонкой слизеринской подачи Малфоя она переключилась на углубленное изучение магических законов – он мечтал, как в самом скором времени Гермиона сместит Шеклболта на посту Министра, который он все же занял после окончания войны. И сделает это не без помощи Драко, конечно. Он уже начал прикидывать бюджет на будущую предвыборную кампанию Золотой девочки и героини войны. К тому же, амбиций у нее было через край, так что его деньги плюс ее мозги... Он не сомневался в их успехе. Грейнджер не выдержала и нарушила тишину первой: — Как продвигается с наследством? Она слегка отстранилась, чтобы поймать его взгляд. — Доказываю бюрократическим крысам, что я, будучи Малфоем, имею полное право на все, что принадлежало Малфоям. Звучит как гребаный анекдот, учитывая, наличие подчиняющейся мне родовой магии и то, что Нарцисса каким-то чудом умудрилась подготовить более чем исчерпывающее завещание. Гермиона смахнула с его лба отросшую платиновую челку и погладила щеку большим пальцем. — Мне так жаль, что ее больше нет. До сих пор не могу в это поверить… Драко оперся на перила, заключив ее в кольцо из своих рук, и поцеловал в пахнущую духами макушку, замирая в этом положении. Говорить о самом сокровенном все еще было проще, когда не видишь лица собеседника. — Я вряд ли когда-нибудь смогу смириться с ее уходом и с тем, как это произошло, – теплое дыхание от тяжелого вздоха Малфоя заставило каштановые волосы прийти в едва заметное движение. – Но сейчас мне достаточно знать, что его никогда не было. Подняв голову, Гермиона озадаченно нахмурилась, пытаясь найти ответ в острых чертах бледного лица Драко. — Кого никогда не было? В его глазах отражались оранжевые всполохи закатного солнца. Этот день почти подошел к концу, чтобы совсем скоро в силу вступил новый. — Предательства.