Глава 41 “Еще не конец”

— Мама! Малфой, игнорируя боль в теле, рванул к ее, кажется, истончавшемуся прямо на его глазах телу. Он аккуратно перевернул Нарциссу, взял за здоровую руку, пока его колени утопали в вязкой багряной луже, и склонился ближе к побледневшему лицу. — Мама… В уголках ее глаз начали скапливаться слезы, и он почувствовал, как его тоже увлажнились. — Драко… — Что..? Как ты..? Зачем? У него не получалось сформулировать ни одного внятного вопроса. В голове металось столько оглушительных мыслей одновременно, что рокот сражения с Пожирателями сейчас вспоминался тихим шепотом. Таким же слабым, как голос Нарциссы. — Кольцо… — Кольцо..? Взгляд Драко метнулся к лежащему в стороне безымянному пальцу. — Люциус… заколдовал… Я не могла… — Тш-ш, – он аккуратно убрал с покрытого испариной лба выбившиеся из прически светлые пряди. – Потом, все потом. Сейчас нужно тебя… Его рука нервно зашарила по груди в попытке отыскать медальон. — Блядь, да где гребаный… Пока его не озарило понимание. У него больше не было портключа. “Сука!” На его плечо легла чья-то небольшая ладонь, и Малфой вздрогнул, не понимая, кто к нему мог прикоснуться. — Драко… “Грейнджер…” Салазар, он совсем потерялся в пространстве и собственном смятении. Гермиона опустилась рядом с ним, сжимая предплечье в жесте поддержки, пока Малфой пытался сфокусировать на ней серые глаза. — Драко, у Невилла наверняка еще сохранился портключ, – она посмотрела через плечо на приближающегося Лонгботтома. – Невилл..? — Да, конечно, – тот поспешно стянул с шеи кулон, передавая Грейнджер. – Вот, держи. Она раскрыла свободную потрясывающуюся ладонь Малфоя, вкладывая в нее медальон. — Отправляйся в лазарет с Нарциссой. Кулак Драко автоматически сжался, пока он пристально изучал грязное лицо в веснушках, пытаясь собраться с постоянно разбегающимися мыслями. — Что? Нет, я не уйду без тебя. Я отправлю маму к Помфри, а сам останусь. — Драко, тебе стоит… — Грейнджер, я сказал: нет. Я обещал забрать тебя отсюда. И мы уйдем только вместе. Она обхватила его щеки ладонями, прожигая янтарными радужками практически насквозь. — Драко, послушай. Ты нужен своей матери. Я не одна. Со мной все будет в порядке, – ее губы накрыли его в обнадеживающем поцелуе. – Иди. Малфой чувствовал, как его сердце буквально разрывается на две части. Он бы и сам хотел разделиться на две половины, чтобы ему не пришлось никого выбирать. Драко посмотрел на слишком быстро угасающую мать. Затем на Гермиону. И снова на Нарциссу, принимая самое тяжелое решение в его короткой жизни. С явной неохотой, он перехватил портключ удобнее, приготовившись открыть замочек. — Лонгботтом, отвечаешь за нее головой, – возвращая голосу уверенность, которой совсем не чувствовал, сказал Драко, игнорируя фырканье рядом с собой. Получив в ответ не легкомысленный кивок, он вернул внимание на Гермиону. — Грейнджер, заклинаю… Пожалуйста, выживи. — Обещаю, Драко. Последняя порция тепла от глаз цвета огневиски, и портключ затянул его с матерью в темноту.

***

Выводящий из себя гам в голове сменился на шум больничного крыла. Драко с Нарциссой, прижатой к его груди, оказался посреди значительно расширенной магией комнаты, заставленной большим количеством коек. Он успел заметить уже переодетого в чистую одежду спящего Николаса, Фреда, очевидно, самого невезучего из близнецов, которого он отличал от Джорджа исключительно по длине волос, Симуса и Парвати. Или это была Падма? Неважно. Аккуратно опустив едва дышащую мать на тонкий матрас, Малфой судорожно заозирался. К ним оперативно подскочила какая-то молоденькая ведьма, сразу же приступая к осмотру. — Нам нужна Помфри, – процедил он сквозь зубы. — Мадам Помфри занята. Я проведу первичную диагностику. — Я сказал: нам нужна Помфри. Неизвестно, что именно промелькнуло в его интонации, но целительница стала почти одного цвета с Нарциссой и, сжавшись под его лишенным доброжелательных эмоций взглядом, убежала в противоположную часть лазарета. Не прошло и минуты, которая показалась Драко вечностью, как рядом с ним появилась миниатюрная старушка с совсем неподходящим к ее пожилому возрасту выражением лица. — Мистер Малфой! – голос Помфри все еще был таким же невыносимо звенящим. – Что вы себе… Но едва ее взгляд коснулся неподвижного окровавленного тела Нарциссы, она тут же переключилось в режим целителя. — Мерлин Всемогущий! – Поппи склонилась над его матерью, разрезая палочкой ткань на спине и осматривая жуткого вида повреждения. – Что с ней произошло? — Укус… — Змеи, – оборвала Малфоя она. – Уже вижу. Гигантской, судя по всему, змеи, – подняв голову, Помфри серьезно посмотрела на него. – Вы правильно сделали, что позвали меня, мистер Малфой. Больше она не обращала на него внимания. Над Нарциссой засветились различные диаграммы и графики, в которых Драко нихрена не понимал. Он постоянно сжимал и разжимал кулаки, вгоняя полумесяцы ногтей как можно глубже в кожу. Ему казалось, что он столб, потерявший опору и находящийся на грани падения. Это были самые бесконечные секунды в его жизни. Ему с трудом верилось, что стрелка часов действительно не отмерила даже десяти минут с момента, как они переместились в лазарет. По ощущениям прошло несколько часов. Или дней. Когда Помфри наконец подняла седую голову в белом чепчике, Драко уже был готов начать кричать от съедающего изнутри нетерпения. — Правильно ли я поняла, что это укус Нагайны? Малфоя хватило только на короткий кивок. “Нет, блядь, в Британии же так много огромных змей!” — Мне очень жаль, но прогноз пока что неутешительный. Змея оказалась ядовитой, а учитывая ее размеры… Такое количество яда – слишком велико для человеческого организма. Я ввела миссис Малфой в магический сон, сейчас ее состояние стабильно. Но стабильно критическое. На данный момент это все, что я могу сказать или сделать. Помфри подошла к нему и обхватила предплечье своей морщинистой рукой, вынуждая отвести взгляд от Нарциссы и посмотреть на нее. — Отдохните, Драко. Сейчас вы ничем не сможете помочь. Справа по коридору вы найдете подходящее для этого место. На абсолютном автопилоте Малфой вышел из лазарета. Повернул направо. Зашел внутрь первой попавшейся комнаты. Закрыл за собой дверь. Вместе со звуком дверного хлопка уже порядком истончившиеся стены окклюменции разлетелись на мелкие осколки. Драко сполз по деревянному полотну на пол. И разрыдался.

***

По всей видимости, Малфой уснул, оперевшись виском о косяк. Его разбудил легкий толчок открывающейся двери. Драко подскочил на ноги так молниеносно, что у него закружилась голова. Зажмурившись, он старался заглушить внутричерепной хоровод, но раздавшийся голос заставил его распахнуть глаза: — Драко. Он попал в ловушку карего взгляда. Лицо Гермионы выглядело изможденным, почти прошедшие после принятых в подземельях зелий круги под нижними веками вернулись вновь. Серая пыль покрывала оливковую усеянную веснушками кожу. Бровь рассекала затянутая корочкой ссадина, а волосы теперь и правда напоминали самое настоящее воронье гнездо. Но это была она. Разговаривающая. Дышащая. Улыбающаяся своей теплой усталой улыбкой. Ему. — Грейнджер. У Малфоя не было уверенности, что он сказал это вслух, но какая разница. Его руки уже прижимали к себе стройное тело, вдавливая в свои ребра изо всей силы. Он чувствовал горячее дыхание сквозь ткань джемпера. Чувствовал подушечки пальцев, впивающиеся в его спину. Чувствовал частое биение сердца над солнечным сплетением. И его собственное зашлось в ответ неровным ритмом. — Ты не умерла… — Я же обещала. Они просто стояли, не в силах разорвать объятия. Кажется, Драко не обнимал ее минимум с прошлой жизни. Ему так сильно не хватало близости Гермионы. Он знал, что скучает. Но осознал масштабы этой тоски только сейчас. — Честно говоря, я еле стою на ногах, – пробормотала она куда-то в его грудь. Малфой осмотрелся, впервые обращая внимание на комнату, в которой находился. У стены стоял диван, обтянутый местами протертой тканью унылого песочного цвета. Он подхватил Грейнджер на руки и, пройдя несколько шагов, аккуратно положил на мягкую, хоть и несколько уставшую поверхность. — Отдохни пока. Я хочу сходить проверить маму. Но Гермиона поймала его за руку, останавливая. — Она спит. Мадам Помфри просила передать, что пока ее не стоит беспокоить. Тоскливо обернувшись на дверь, будто она могла показать, что Нарцисса жива и с ней все в порядке, Драко приподнял ноги Грейнджер и сел, укладывая их уже на свои колени. — Как все… — Мы победили. У Гарри получилось. У нас получилось. “Слава Салазару. Или за это лучше благодарить Мерлина?” Гермиона утомленно изучала потолок, пока Малфой разминал ее икры, даже не замечая этого – руки двигались машинально. — Расскажешь подробнее? – мышцы шеи ломило от недолгого сна в неудобной позе, и он тоже откинулся на спинку дивана. — На третьем этаже началась настоящая бойня. Пожирателям все же удалось прорваться внутрь. Невилла сильно ранили. Парвати… – Грейнджер тяжело сглотнула. – У Падмы сейчас истерика. Тонкс и Луна остались с ней. “Значит, в лазарете была все-таки Падма”. — С ними все в порядке? — Да. С ними – да. И это прозвучало слишком сокрушенно, чтобы можно надеяться на хорошие новости. — Кингсли, Гарри и Макгонагалл почти справились со всеми ловушками, когда часть сражения перекочевала в их сторону. Естественно, Пожиратели тут же попытались прорваться к Гарри. Профессор… она закрыла его собой, – по щекам Гермионы побежали слезы, размывая грязь на потускневшей коже. — Макгонагалл..? — Да. Она накрыла лицо ладонями, отчего всхлипы звучали приглушенно. Драко хотел как-то ее утешить, но она продолжила срывающимся на плач голосом: — Но у нас не было времени об этом думать, понимаешь? Все происходило так быстро. Кингсли наконец взломал последнюю ловушку. Мы оттесняли Пожирателей как могли. Конечно, рядом с Риддлом оказалось еще несколько золотых масок. К тому же, в его руках была Бузинная палочка – та самая, я сразу ее узнала, мы клали древко в гробницу вместе с Дамблдором. — Он выкрал ее. В конце марта. Совсем забыл об этом, честно говоря, со всем происходящим. Руки Гермионы разлетелись в стороны, а речь стала более возбужденной. Даже скорбь немного отступила на задний план. — Когда я увидела ее, то подумала, что мы обречены... Но с ней было что-то не так! — Что ты имеешь в виду? — Она ему словно… не подчинялась..? Малфой озадаченно хмыкнул. Чешуйчатый Урод и правда неистовствовал по поводу проблем со столь желанным древком. В подземельях регулярно появлялись новые изготовители волшебных палочек из разных стран, и вряд ли их приглашали в Мэнор на чаепитие. Но Драко давно научился закрывать глаза на то, что не затрагивало его напрямую. Если в грехе не обвиняли его семью, значит, этот грех его не касался. А потом он оказался в Ордене, и вообще перестал думать о палочке Волдеморта – и без этого проблем хватало с лихвой. — Ты говоришь, она принадлежала Дамблдору? — Именно. Он прокрутил в голове еще раз все, что знал о древке. Дамблдор, Поттер, Снейп, Астрономическая башня… Снова Поттер, его поехавшая тетка, Грейнджер, главная гостиная Мэнора, которую он бы с удовольствием сравнял с землей… Когда все ниточки сошлись, из горла Малфоя вырвался смешок, ставший неожиданным даже для него самого. А затем он перерос в громкий надрывный смех. Он придерживал руками колени Гермионы, чтобы ее не сбросило с дивана от силы внезапно накрывшего его парадоксального веселья. — Почему ты смеешься? Драко едва видел ее ошарашенное лицо сквозь влажную пелену. Что ж. У нее был повод для ошеломления. Как и у него. — Поттер, – с трудом выдавил он из себя. — Гарри… что? — Поттер и есть хозяин палочки. Резко сев, Гермиона попыталась приложить тыльную сторону ладони к его лбу. — Мне кажется, тебе тоже следует показаться мадам Помфри. — Ты не понимаешь, – уже чуть спокойнее проговорил Драко, перехватывая ее запястье. Он и сам не до конца понимал, если говорить честно. Но какое еще могло найтись объяснение? — Волдеморт всегда думал, что после Дамблдора хозяином палочки стал Снейп. Ведь это он в итоге убил директора. Подбородок Грейнджер опустился в нерешительном согласии. — И он не ошибся ни в чем. За исключением момента, что разоружил старика я. — То есть верность Бузинной палочки перешла к тебе… — Да. Пока Поттер не разоружил меня. Тогда в Мэноре. — И получается, что Риддл наставил на Гарри его собственную палочку..? — Все так, Грейнджер. Все так. Они застыли на мгновение, глядя друг на друга. И их обоих прорвало. Драко хохотал так искренне и самозабвенно, как раньше на его памяти еще не случалось. Он уже говорил, что жизнь – лучший драматург? Салазар, он просто обожал подобные твисты. Если они, конечно, не были обращены против него. — Мерлин, я знала, что был какой-то подвох в победе Гарри, – Гермиона все же смогла справиться с накрывшим ее припадком и вновь устроила лохматую голову на не самом удобном подлокотнике. – Невозможно одолеть Аваду каким-то Экспеллиармусом. — Он использовал Экспеллиармус против сильнейшего темного мага последних десятилетий? Грейнджер хватило только на ответ долгим морганием. Мощный эмоциональный всплеск окончательно лишил ее сил. — Типичный, блядь, Поттер. Веки Малфоя опустились следом, и картинка незнакомой комнаты сменилась чернотой. Вдруг он вспомнил еще кое о чем и приоткрыл один глаз. — Гермиона..? Она встревоженно вскинула голову. — Что такое? Случилось что-то еще, о чем я не в курсе? Я просила не называть меня по имени, если ничего серьезного… Его губы растянулись в утомленной улыбке. — Все очень серьезно, – Малфой выдержал по-настоящему театральную паузу, наблюдая, как на лице Грейнджер сменялся целый калейдоскоп из эмоций, прежде чем наконец сказать. – Я люблю тебя, Гермиона. Но почему-то за столь романтичный со стороны Драко жест его грубо лягнули пяткой в бедро. — Ауч! Гриффиндор, полегче, больно же! — Мерлин, ну какой же ты придурок! Обязательно было так пугать? Пнув его еще раз для верности, Грейнджер вернулась в расслабленное положение. — И несмотря на это, я тоже люблю тебя, Драко. Наверное, с ним было что-то серьезно не так, если его сердце начинало так по-идиотски трепетать от слова “придурок”? Гермиона широко зевнула. — Обсудим остальное позже? — Конечно. Все самое важное Малфой уже сказал. А отчитать ее за благородное вранье он может и позже.

***

Нарцисса пришла в себя несколько дней назад. Ее состояние все еще оставляло желать лучшего, но она хотя бы пребывала в сознании и могла говорить. Как только к ней вернулась возможность изъясняться, она рассказала Драко, что незадолго до битвы у Хогвартса Люциус наложил искажающие рассудок чары на ее обручальное кольцо. Она почувствовала это, как только надела его, но было уже поздно – сопротивляться этому внушению оказалось невозможно даже для ее уровня ментальной магии. Единственный раз ей удалось пробиться сквозь пелену дурмана, чтобы предупредить их о табу и спасти от неминуемого в ином случае краха. Как удачно, что Малфой в итоге отсек Нарциссе именно безымянный палец в оранжерее. Хотя едва ли можно было считать удачей момент нанесения увечий собственной матери… Но в их жизнях давно все извратилось. Услышав про кольцо, чувство вины Драко за смерть отца притупилось практически полностью. Наоборот, ему даже захотелось прикончить Люциуса еще раз, желательно каким-нибудь более жестоким способом, чем милосердная по своей сути Авада. Мать отчитала его за эту крамольную мысль, но по блеску голубых глаз Малфой понял, что под образом примерной матери она была с ним полностью согласна. Драко вошел в ее индивидуальную палату, до сих пор поражаясь, как Помфри согласилась пойти Нарциссе на встречу в этом вопросе. Только его мать лежала одна, все остальные ютились минимум по трое. Даже будучи прикованной к постели миссис Малфой оставалась собой. Конечно, существовала вероятность, что причина подобного решения крылась в пресечении возможного негативного отношения со стороны орденовцев. Но ему ли не знать, что презрение к бывшим Пожирателем было скорее устрашающей фантазией, чем реальностью. К тому же, вместе с ним почти всегда находилась Грейнджер, представляющая из себя устрашающую реальность. Гермиона вполне неплохо сошлась с Нарциссой. На самом деле, в некоторых моментах они могли бы сойтись и похуже. Драко до глубины души оскорбился тем фактом, что его мать заняла сторону Грейнджер в истории о гребаных орденовских секретах. Так что, он не сомневался: кудрявая ведьма превратится в настоящую фурию, стоит только кому-нибудь бросить косой взгляд на Нарциссу. Даже если этот взгляд будет исходить от него. Сегодня он был один – Гермиона усиленно наседала на Шеклболта, чтобы тот как можно скорее связался с Министерством магии Австралии, и ее родителей переправили в Британию. Драко мог представить едва сдерживающего себя огромного сурового мужчину, на которого пыталась повлиять миниатюрная своенравная гриффиндорка. Особенно легко это было сделать после того, как она заставила Кингсли признать исполненным Непреложный Обет вперед всех остальных дел, которые глава Ордена, естественно, считал более неотложными. Эта картинка вызвала у него улыбку. А затем улыбка стала еще шире, потому что он увидел Нарциссу. — Привет, мам. Ее лицо озарила хоть и слабая, но искренняя радость – запасы ее энергии по-прежнему оставались очень скудными. — Здравствуй, Драко. Как ты? — Нормально, – Малфой придвинул стоящий у кровати стул ближе и сел. – А как ты? — Я говорила с Кингсли. Драко усмехнулся. Во-первых, это не было ответом на его вопрос. А во-вторых… — Если тебе было настолько скучно, лучше бы попросила Лонгботтома принести его живущую сильно дольше положенного жабу (сколько вообще должны жить волшебные жабы?). Нарцисса проигнорировала не самую искрометную шутку в истории юмора своего сына. — Он рассказал мне подробности про ритуал. Брови Малфоя сошлись у переносицы. — Именно об этом я и говорю. Сомнительная тема для разговора с больной женщиной. Но она словно не слышала его ответов. — А еще ко мне заходила мадам Помфри. — И что она сказала? – на этом моменте Драко оживился. Еще вчера целительница не давала никаких четких прогнозов. Ее кисть едва заметно пошевелилась. Малфой уловил желание матери и, подавшись вперед, взял ее руку в свою. Его теплые пальцы переплелись с холодными пальцами Нарциссы, и отчего-то внутри поднялась волна необъяснимой тревоги. — Я уже не встану, Драко, – он шокировано вскинул голову. – И даже в таком состоянии я долго не протяну. Яда было слишком много, и он поразил слишком большое количество органов. Веки Малфоя часто заморгали в попытке прогнать назревающие слезы. Глаза Нарциссы были полны боли, как физической, так и душевной, но оставались сухими. В них промелькнула контрастирующая с ее состоянием решительность. — Мы найдем других целителей. — Мы можем попытаться. Но мадам Помфри ясно дала понять, что лечения от этого еще не изобрели. Возможно, никогда не изобретут. Не часто волшебников кусают живые крестражи, – с ее губ сорвался смешок, но он был пропитан горечью. – И я не хочу, тратить оставшееся мне время на борьбу. Я устала, Драко. — Хорошо, – он отрывисто кивнул. – Тогда я заберу тебя отсюда, и ты будешь находиться в спокойствии и комфорте столько… – его голос дрогнул, – сколько потребуется. Они просидели какое-то время в тишине. Серые глаза изучали переплетение еле заметных морщинок и сосудов на бесцветной руке. Нарцисса нарушила молчание первой: — Я не хочу тратить оставшееся время на борьбу, – повторила она. – Я хочу потратить его на тебя. — Я буду рядом. Каждый день. — Нет, милый, ты не понял. Я хочу провести повторный ритуал, чтобы ты забрал мое время себе. Драко выпустил ее ладонь и вскочил. Стул с грохотом опрокинулся на спинку, но он даже не заметил созданного беспорядка. — Что? Нет! — Драко, я… — Ты слышишь меня? Нет, этого не будет. Никогда! Как тебе вообще только пришло это в голову? Да я чуть с ума не сошел за последние несколько недель. Волдеморт, Орден, ритуал, крестражи, смерть Люциуса, твое ранение… Ты не можешь пополнить этот список еще и своей смертью по моей вине. — Драко, сядь, пожалуйста. Но он словно оцепенел. — Я прошу тебя, сядь. Он не мог сесть. Как и не мог допустить такого исхода. Чтобы его мать умерла ради него? Да идите вы нахуй с такими гениальными предложениями, кто бы не подкидывал в его жизнь все эти испытания! Мысли метались в голове, словно раненые драконы в тесной клетке. Должен был быть выход, его не могло не быть. — Мне нужно к Поттеру, – пробормотал под нос Малфой. Отпихнув перевернутый стул ногой, он стремглав выбежал из палаты, игнорируя слабые оклики матери, долетающие в его спину. Гарри и Джинни спокойно пили чай в гостях у Билла и Флер, когда дверь чуть не снесло с петель ураганом под названием “Драко Малфой”. — Поттер, – не обращая внимания на ошарашенных присутствующих, он пригвоздил его убийственным взглядом, – на пару слов. Срочно. Тот непонимающе пожал плечами, пытаясь как-то объяснить остальным происходящее, неуклюже выбрался из-за стола и проследовал в гостиную за Малфоем, который явно находился не в себе. — Что стряслось, Дра… — Слезы. — Прости, не думаю, что я… — Слезы феникса. Мне нужны блядские слезы феникса. Где они? — Драко, что происходит? — Просто дай мне гребаные слезы! – Малфой перешел на крик, и, скорее всего, в это мгновение их беседа перестала быть приватной. Но ему было в лучшем случае все равно. — Давай мы присядем, и ты нормально объяснишь, – интонация Гарри стала невыносимо успокаивающей, и это только сильнее выводило его из себя. — Что объяснить? Что моя мать умирает? Что она решила пожертвовать собой ради меня? Какая часть тебя интересует больше всего?! — О, – неловко протянул Поттер “Я, блядь, придушу его нахрен”. — Драко, понимаешь… Нет, он не понимал. — Дело в том, что… Их больше нет. Малфой чуть не споткнулся, хоть и стоял на месте. — В смысле, нет? — Когда мы были в коридоре Риддла, одна из ловушек… – если бы Драко был способен к адекватному анализу, он бы заметил, насколько Гарри было не по себе в этот момент, как много в глазах под круглыми очками светилось чувства вины. – Она сработала не совсем так, как мы ожидали. Кингсли ранило. Очень сильно. Его грудная клетка превратилась в настоящее кровавое месиво. И я потратил слезы феникса на него. Извини… Драко смотрел на Поттера и не видел его. Что бы он не испытывал к Шеклболту до этого, все усилилось во сто крат. Если бы он мог сгореть от ненависти к главе Ордена, то вспыхнул бы в эту же секунду. Люциус, Беллатриса и Волдеморт сделали многое, чтобы разрушить его жизнь. Но Кингсли сделал не меньше. И он уже не сможет отпустить это. Никогда. — Ясно, – единственное, что получилось произнести, прежде чем Драко удалился из “Ракушки” также стремительно, как и ворвался. Он смог заставить себя вернуться к матери в палату только вечером. Стул до сих пор валялся на полу, и Малфой, избегая взволнованного взгляда Нарциссы, поставил его и снова занял уже ставшее привычным за минувшие дни место. — Где ты был, Драко? — Пытался… Неважно. У меня все равно ничего не вышло, – вертящееся на языке “снова” он проглотил, боясь признаться в собственной бесконечной беспомощности. — Драко, посмотри на меня, – Нарцисса привлекла его внимание и взяла в плен своих голубых глаз, не оставляя шанса отвернуться. – Послушай меня внимательно и постарайся понять. Мы с отцом почти сломали твою жизнь. И удивительно, что вообще осталось это самое “почти”. Ты такой сильный, я так тобой горжусь, – по ее щеке скатилась одинокая слеза, и Малфой приблизился, чтобы смахнуть ее. – Именно из-за наших эгоистичных и опрометчивых действий ты был подвергнут этому варварскому ритуалу. Я не смогла дать тебе счастливое детство. Не смогла защитить самое дорогое от зла, которое сама же пустила в свой дом. Но позволь мне взамен хотя бы подарить тебе возможность построить счастливую жизнь. Моя уже окончена. Это, – она обвела блестящими от скопившейся влаги глазами свое лишенное способности двигаться тело, – не жизнь, ты можешь отрицать, но факт остается фактом. А ты заслуживаешь гораздо большего. Лоб Малфоя опустился на ее руку, пока его плечи сотрясались от беззвучного плача. Салазар, он уже сбился со счета, сколько раз плакал в этих стенах. — Я не хочу терять тебя, мам. Он почувствовал на тыльной стороне ладони слабые поглаживающие прикосновения. — Не потеряешь, дорогой. Я стану частичкой тебя и всегда буду рядом.

***

Кажется, Драко понял, как Нарцисса уговорила Помфри на отдельную палату. Вот он готов рвать и метать от несправедливости и гнева, а спустя каких-то полдня уже согласен на ритуал, который прикончит его мать. «Пиздец». Наверное, с логической точки зрения Нарцисса была права, она не принадлежала к тем, кто смог бы влачить жалкое овощеподобное существование. И точно была одной из тех, кто ради своего ребенка готов пойти на все. Но это. Добровольно допустить подобное казалось чем-то за гранью. Как он после такого сможет жить? Есть. Спать. Думать о ней, смотреть на ее колдографии. Но правда заключалась в том, что его одобрение и не требовалось – ритуал не подразумевал его непосредственного участия. Нарцисса, проявив истинную слизеринскую натуру, сообщила, что они с Кингсли уже выбрали день для проведения обряда, и ненависть к Шеклболту забурлила в Малфое с новой силой. Послезавтра. По бескомпромиссному выражению лица матери, он понял, что ему оставалось только смириться. С его помощью или без она воплотит задуманное. Драко правда считал, что со смертью Волдеморта проблемы в его жизни испарятся как по волшебству. В конце концов он ведь и был гребаным волшебником! Быть может, не существовало никаких вселенских заговоров против его персоны, и он просто родился, чтобы ненавидеть и страдать..?