Прекрасное далеко.

      За окном желтел занимающийся над Шиганшиной рассвет. Блеклые солнечные лучи лениво раскрашивали убранство комнаты разномастными цветами.       Несмотря на бессонную ночь, Армин остался поразительно бодрым. Даже не сгорбился ни разу за время, просиженное на этом стуле. Храбрясь, он расправил плечи и убедил себя не отводить взгляда от человека, ходившего из угла в угол шаркающей старческой походкой.       Человека этого он, кстати, имел честь знать.       — Кто бы мог подумать, господин Арлерт, что новая наша встреча случится таким образом? — спросил Алоиз Гофман, подкуривая из керамической трубки.       Он был одет по-домашнему: тапки, широкий халат. Армин его, такого простого и не официозного, даже сразу не признал. Вообще ситуация попахивала горячечным бредом.       Как и жизнь Армина целиком в последнее время, раз на то пошло.       — Думаю, у вас много вопросов, — продолжил Гофман, наконец усаживаясь в кресло напротив. — Я готов ответить на них все.       — Не думаю, что я готов услышать эти ответы, — глухо промычал Армин.       С тех пор, как Рори и Эрик выловили его у казарм, приставив в голове пистолет, прошло несколько часов. Эрик туманно сказал: «Кое-кто хочет видеть тебя». Через двадцать минут они с Рори уже седлали лошадей, чтобы под покровом ночи выехать за пределы лагеря.       Армин не знал, почему исправно выполнял все, что от него требовали. С тех пор, как лихо помахивающий оружием Эрик, скрылся с горизонта, Рори больше не разговаривал. Арлерт остался наедине со своими мыслями, все еще малодушно надеясь когда-нибудь проснуться.       — Простите за поспешность, — словно в контраст, Алоиз выглядел очень расслабленным. — Дело, конечно, в нашей общей знакомой. Берте.       Разумеется. Армин почти не удивился.       Все в мире крутилось вокруг Берты Кин.       — Господин Арлерт, нам просто необходимо ее спасти.       — Спасти? — Армин нахмурился. — От чего?       — Скорее — от кого.       Гофман запрокинул голову к потолку, прикрыл глаза и немного помолчал, точно собираясь с мыслями.       — Знаете ли, я ведь не всегда был комбригом тюрьмы. Когда-то, когда мне было, может, столько же, сколько и вам, я служил в Полиции. При Промышленном городе.       Ну точно. Весь мир — вокруг одной Берты.       — Я был молод. Пожалуй, даже очень. В первый год мне поручили расследовать дело о подставном убийстве одного гильдийца… Не будем вдаваться в подробности: Промышленный город достаточно специфичное место, у него свои особенности иерархии.       Армин сделал вид, что согласился, но на самом деле от кучи лишних слов в речи Гофмана только сильнее путался.       — Расследование привело меня в дом мэра, Генри Уолша. Известно ли вам о прошлом Берты? Генри — ее отец. Что же до матери… Берта на нее сильно похожа. Даже именем — с вашего позволения, Бертой я буду называть именно госпожу Уолш. А нашу общую знакомую, чтобы не путаться, ее первым именем.       — Первым именем?       — Мари — ее назвали в честь святой Марии. Первые несколько лет жизни она провела в приюте при церкви, не зная родителей. Но это уже, право, лишнее. Итак, я встретил госпожу Берту Уолш именно во время того расследования. Она находилась в положении — достаточно глубоком, хочу заметить. И, клянусь, в жизни я не видел женщины более несчастной, чем она.       — Что вы имеете в виду под несчастной?       — Непростительно худая для дамы, ожидающей ребенка — говорю же, дочь выродилась поразительно похожей на мать. По всему телу у нее были синяки, которые не скрывали даже ткани платьев. Загнанный взгляд, блестящие глаза… Господин Генри, видя мое замешательство, пояснял, что супруга больна. Увы, я ему не верил.       Арлерт представил странную картинку: женщину с лицом Берты, беременную, с серым овалом лица, и… Таким живым показалось ему собственное воображение, что Армин вздрогнул. Бесовство.       — Берта сразу прониклась ко мне. Впрочем, как и я к ней. По долгу службы я был вхож в их дом, и виделись мы часто. Так однажды она схватила меня за руку и, неистово сжимая пальцы, начала умолять спасти ее.       Гофман вздохнул.       — Она уверяла, что Уолш — монстр, ее личный истязатель. Что зло поселилось в ее жизни, и никакого шанса на спасение уже не нет… Я был молод, господин Арлерт, так что не осуждайте меня. Как я мог проигнорировать мольбы беременной женщины? Позволила бы мне это полицейская гордость?       — Я… Не виню вас. За что? Вы ведь правы, что не так?       — К сожалению, не так было все. Как вы могли догадаться, я помог Берте сбежать. Сам я с юга, поэтому увез ее в родную деревню. Первое время она чувствовала себя хорошо: много смеялась, порой без причины, радовалась. Но из-за службы я не мог оставаться долго подле нее — нужно было возвращаться в Промышленный город, путать следы и не позволять Уолшу рассекречивать мое преступление. Но я старался выезжать к ней, чтобы не оставлять без поддержки. И в первый же мой приезд открылась неприятная правда.       Он затянулся и нарочито медленно выпустил струйку дыма на волю:       — Берта сама себя калечила, бросалась в драку, вскакивала среди ночи с воплями и обвинениями. Все зверства, которые приписывала Уолшу, творила она сама. Моя семья и соседи корили меня за то, что я ее привез, что насильно вытащил из дома, где вне сомнения знали о ее недуге. Но мог ли я ее вернуть назад? К тому времени, мы оба привязались друг к другу. В моем присутствии она возвращалась к прежней Берте, с которой я познакомился в доме Уолша. Конечно, было бы правильнее вернуть ее мужу, но что бы тогда меня ждало? Молодого солдата точно бы разжаловали, а может быть и отправили бы в тюрьму. Так что да, большую долю беды сюда привнесло мое малодушие. Но не бойтесь, господин Арлерт, я сполна за это поплатился.       К тому времени все события перекрутились у Армина в голове в неправильном порядке. На улице окончательно рассвело, солнце слепило глаза, заставляло думать о хлипком сне.       — В один из приездов домой я застал только пепелище. Берта окончательно сошла с ума и ночью подожгла все крыши в деревне, погибла сама. Когда спохватились, пожар распространился без возможности его утихомирить. Об этом мне рассказала моя мать, которая успела спасти девочку — ребенка, которого Берта родила накануне. Как вы считаете, что мне следовало сделать тогда? Одночасно я потерял дом, почти всех близких людей, дорогую сердцу женщину. И все — в том числе — из-за трусливого желания снять с себя вину. Конечно, я понял, что пора возвращать судьбе ее долги.       Сцепив руки между собой, Армин со скрипом обдумывал поступившую информацию. Гофман уже не выглядел его собеседником — мужчина словно втянулся в самоуничижительный процесс попрекания старыми грехами. Вид у него стал совсем прескорбный.       — Уолш нашел девочку. Во всяком случае, я сделал все, чтобы он ее нашел, пусть и с опозданием. Сам добровольно уехал в ссылку, потому что понимал, что это заслужил. Но Мари… Вернее Берта, как вы привыкли ее называть. Она была похожа на мать в слишком многом, на нее нельзя не обращать внимание. Иногда мне кажется, что безумие Берты переродилось в гениальность Мари. Все-таки две стороны одной медали.       Немного помолчав, Гофман резко перешел на «ты»:       — Я рассказал тебе эту историю, чтобы пояснить, почему Берта Кин дорога мне. Я наблюдал за ней издали очень долго. Возможно, чтобы несколько лет назад услышать о ее приговоре — у меня остались доверенные друзья в столице. Пришлось похлопотать, но я смог обменять ее казнь на пожизненное заключение в Оскопнире. Правильно ли это? Боюсь, мой друг, не мне судить о категориях добра и зла, я здорово облажался еще давным-давно. Я знал, что смена наказания — всего лишь отсрочка приговора, потому что Мари в действительности гениальна. Спастись от вечного преследования она сможет только там, где никто не слышал о ее таланте. Увы, в пределах нашей страны это уже невозможно.       И тут глаза Армина расширились. Он наконец-то связал ниточки и осознал, к чему Алоиз Гофман вел свой длинный, местами несуразный рассказ. От резкого понимания в глазах закружили черные мушки.       — Вы, верно, шутите…       — Никак нет. Иначе бы ты здесь не сидел.       — Это невозможно провернуть. Несмотря на номинальную свободу, за Бертой все еще установлено наблюдение военных. Невозможно обойти полную…       — За этим ты мне и нужен, Армин Арлерт.       Армин посмотрел Гофману прямо в глаза. Взгляд у Алоиза был тяжелым, как железные балки.       — Рори и Эрик уже спроектировали сопроводительную часть. Решающая деталь за тобой: готов ли ты помочь Берте бежать?       Арлерт подумал, что, возможно, события последних недель к этому и шли. Все странные вещи, казавшиеся несвязанными, выстроились в одну линию.       — Из-за чего ее приговорили?       — Извиняюсь?       — Берту объявили врагом народа. Из-за чего?       Гофман пожевал губу.       — Она отказалась работать на короля.       — Что?       Лицо комбрига исказила усмешка.       — А ты что думал, что наша Берта кого-то убила или продала свои гениальные разработки? Правда куда прозаичнее, и, говоря честно, безумно подходит Мари. Вернее, Берте. Ну, ты меня понял.       И так всегда. Стоило ему выстроить логическую цепочку, как виртуозность Кин в очередной раз все разрушила.       — Но из-за чего она отказалась? Разве король не предоставил ей все возможности, чтобы изобретать? Не ради этого она вообще пошла туда работать?..       Гофман резко гыкнул, издав насмешливый гортанный звук.       — А ты, оказывается, такой же, как и все остальные, господин Арлерт, — выдохнув, заявил он. — Видишь в ней механизм, не человека. Разве тебя никогда не посещала мысль, что она, как и все мы, живая? И что ей тоже бывает больно — особенно когда она понимает, что бессильна, ничего не может сделать?

***

      Дом пах пылью и проблемами. Берта без труда распознала этот запах, едва перешагнув порог. Уэсли был педантом и не терпел грязь, поэтому следил за чистотой и порядком. Если он перестал об этом беспокоиться, то что-то случилось.       Не зря она вернулась.       Тонкой тенью проскользнув по коридору квартиры, Берта остановилась. По спине вниз пробежали мурашки. Она услышала чужие голоса. Чужие, но знакомые. Прошла минута — в дверной проем вывалился Уэсли. Взмыленный и белый, как мел.       — Берта?.. — ошеломленно, почти в ужасе спросил муж.       — Кто там? — без прелюдий спросила она.       Уэсли покосился на дверь, откуда шли звуки, выдававшие неожиданных гостей.       — Уходи, — шепотом произнес он и, взяв Берту за плечи, настойчиво подтолкнул назад.       — Чего? — пожалуй, слишком громко возмутилась она.       После череды недомолвок и вечных склок, не так ей виделось долгожданное воссоединение с мужем. На которое она, между прочим, решилась, наступив на горло собственной гордости.       — Я тебе все объясню, но сейчас, умоляю, уходи…       — Уэс, какого хре…       — Госпожа Кин, какая радость, что вы явились!       Они с Уэсли одновременно обернулись. В ореоле света, лившегося сквозь дверной проем, стоял Кенни Жнец. Облаченный — как в насмешку — в полное обмундирование ПУПМ. Берта почувствовала, как Уэсли слишком сильно сжал ей плечо.       — Проходи, дорогуша, как раз рассудишь нас со своим муженьком…       — Господин Кенни, я же вам все объяснил, — встрял Уэсли дрожащим от напряжения голосом. — Давайте перенесем обсуждение…       — Давайте уж без давайте, а. Пусть девка знает, чего ради весь сыр-бор, раз уж решила показать нос при мне.       «Дело дрянь», — подумала Берта. Скосила взгляд на мужа, тот поймал его. Если бы она была чуть более сосредоточенной, если бы не взвилась от ущемленного чувства контроля над ситуацией, то все бы поняла. Но теперь идти на попятную поздно.       Берта ощутила старое чувство страха, который испытывала, когда презентовала ПУПМ перед аристократами. Она едва заметно кивнула Уэсли и прошла в гостиную, где их ждал Кенни.       — Суть в чем, красотка, — расхлябанно произнес Жнец, закинув ноги на быльце дивана. — Род недоволен. Производство встало, в выделенных тебе ангарах никто ничего не делает. На смотре оборудования, — тут он демонстративно повертел рукой с оружием, — ты не участвуешь и вообще смылась черт пойми куда. А благоверный твой вообще твердит, что вы собрали делать ноги домой. Что скажешь, солнышко?       Берта не знала, что говорить. Она все еще стояла по центру комнаты в верхней одежде, тупо пялясь на Кенни исподлобья. Для уверенности, Кин снова оглянулась на мужа — тот стоял в углу, смотрел на нее неотрывно.       — Я передам Его Величеству все свои наработки, — наконец медленно произнесла она. — Каждый чертеж. У меня хорошая команда, и, думаю, найдется много людей, которые захотят ее дополнить. Вы правы, мое отсутствие тормозит процесс, нам нужны те, кто сможет уделять производству все свое время.       Она подбирала слова аккуратно, точно ступала на топкую поверхность болота. Один неверный шаг — неминуемая смерть в трясине.       — Но-но, красотка, — Кенни вскинул руку. — Ты меня не поняла. Тебя не наказывают, тебе пришли напомнить твое место.       Стало так тихо, что Берте показалось, будто она услышала дыхание Уэсли. Неровное, тяжелое, как у загнанного зверька. Партия не сыграла, но она надеялась продавить еще одну попытку, чтобы умаслить королевского головореза.       — Я думаю, что отдала королевству все, на что была способна. В дальнейшем мои идеи уже не будут вас… Удовлетворять. Большее, на что я способна, это уступить место другим умам.       — Не понимаю, ты бесстрашная или просто тупая?       С грохотом Кенни встал с дивана и двинулся к ней. Берта почувствовала первобытное желание отбежать, но бросила все силы, чтобы прирасти к полу ступнями. Нельзя — нельзя показывать ему свои чувства.       Остатки самообладания ушли на то, чтобы держать лицо расслабленным.       — Вот эту игрушку, — двойное дуло снова описало круг в воздухе, — дебил не сочинит. А ты — сочинила. И раз сочинила однажды, то будешь сочинять впредь. Никто тебя не отпустит, родная. Железки в зубки — и работать.       — Хорошо, господин Кенни.       Сейчас главное выпроводить его из дома. После можно будет сказать Уэсли, что он во всем прав, и бежать из столицы надо было намного раньше. И уже потом они подумают, как выпутываться из этого кошмара, но сначала…       — Завтра я приду в цех, вернусь к процессу. Простите, что заставили вас отложить свои дела и потратить на нас время.       Кенни к ней наклонился. Берта едва удержалась, чтобы не сморщиться от исходившего от него запаха пота и смерти. Страшное, удушающее зрелище.       — Какая ты страшная лизоблюдка, — фыркнул он наконец. — Так бы и прибил.       И в следующую минуту правда — взял и ударил наотмашь. Берта рухнула на пол, как кукла с подрезанными ниточками, и в следующую секунду в углу заревел Уэс:       — Какого черта?!       — Молчать, лохматик, — рыкнул Кенни. — Девчонка в отличие от тебя сразу просекла, что слинять не выйдет. Молчи, покорно опустив голову.       — Мы не останемся здесь! — крикнул Уэсли. — Ищите других смертников, которые будут на вас работать! Наше время вышло!       «Идиот…» — подумала скорчившаяся на ковре Берта. Кенни у нее над ухом хмыкнул:       — Вот ведь, впервые вижу семью, где баба гений, а мужик — полный кретин. Тоже напрашиваешься?       Следующие события произошли так странно, что Берта не смогла восстановить их хронологию даже много дней спустя. Может быть, потому что сознание у нее было оглушено последствиями удара, а может быть, потому что она не видела картину целиком.       Но в какой-то момент послышался щелчок — Берта секунду осознавала, что с ним перезаряжают магазин. Кенни усмехнулся, хищно и предвкушающе. А потом выдал:       — Бум!       И комната потонула в шуме выстрела. Крикнул Уэсли. Берта подорвалась с пола с замершим сердцем.       — Добро пожаловать в столицу, гости дорогие, — попрощался с ними Кенни Жнец и, забрав со стола шляпу, лениво поковылял к выходу.       Берта метнулась к мужу. Кенни стрелял в стоявшую рядом с Уэсли высокую фигурную вазу, но ее осколки крупным фарфоровым кружевом впились мужу в бок. Он упал на колени и закашлялся, после чего его вдруг стошнило кровью.       У Кин перед глазами все поплыло. Нужно было найти врача, но крови вмиг стало так много, что она запаниковала.       — Я… Сейчас сбегаю… Позову кого-нибудь… — беспомощно пролепетала она, касаясь то тут, то там залитой кровью рубашки.       Окончательно сползший на пол Уэсли усмехнулся — весело. С той улыбкой, из-за которой в груди Берты когда-то и екнуло.       — Что они сотворили с тобой в этой столице? — тихо спросил она, потянувшись рукой к ее лицу. — Моя Берта никогда не плакала…       Он размазал слезы по ее щеке, и Берта постыдно хлюпнула носом.       Ночь Уэсли не пережил: к прибытию лекаря потерял слишком много крови. Утром Берта Кин впервые примерила на себя статус вдовы.

***

      Остриженные волосы прядь за прядью опадали на пол. Армин не знал, хорошей ли идеей было соглашаться, но последнее время он уже ничего не знал. Поэтому от лениво-философского предложения отказываться не стал.       — Не хочешь обкорнаться?       И вот он уже сидит в кабинете главного инженера, вслушивается в лязг ножниц над ухом.       — Какой-то ты мертвый.       Странно. Раньше — это он начинал диалог, а она молчала, изредка соглашаясь на скромный разговор.       — Неважно себя чувствую, — сдержанно отмазался Армин. — Может быть, подхватил простуду.       — Шифтеры болеют?       Ножницы сделали очередную серию «чик-чик-чик».       — Не знаю.       — Ты ведь не из-за нас с парнями такой кислый?       «Из-за нас с парнями» — это то, что произошло в кабинете неделю назад. Армин сначала хотел необдуманно отрицать, а затем…       После того случая в нем действительно все поменялось. Именно внутри — точно органы вынули и вставили обратно, но не в правильном порядке. Страшное чувство отторжения окружило все, что так или иначе оказалось связанным с Бертой.       «Интересно, так проходят чувства? Так ощущает себя человек, который… Разочаровался? Разлюбил?»       О случившемся он ни с кем не разговаривал. Ни с Бертой, ни с парнями. Даже когда они возвращались от Гофмана обратно в лагерь, и Армин спросил у Рори, почему тот участвует в этой авантюре, разговор не склеился.       — Я не хочу воевать, — признался Рори, не поднимая взгляд. — Мне плевать на Берту, я просто не хочу участвовать в резне между Парадизом и всем миром. А Эрик сказал, что так мы сможем сбежать.       Эрик… Даже не получив эту информацию от Рори, Армин предполагал, что главное действующее лицо здесь именно Гёте.       — Вы хотите быть свободной, госпожа Кин? — тихо спросил Арлерт, когда Берта отстригла ему челку.       — Опять на «Вы»?       — Ответьте.       Странно общаться по-свойски с человеком, которого, кажется, ты не знаешь. Армин поднял на нее честные глаза. Берта свела светлые брови и, дернув плечом, произнесла:       — Хочу. Но в мире не будет такого места, где я получу свободу.       — Я вам ее достану.       — А?       — Я достану вам свободу.       Берта даже ножницы отложила. И сразу же рассмеялась. Глядя на ее искаженное мимическими морщинами лицо, Армин вспомнил слова Гофмана: «Иногда мне кажется, что безумие Берты переродилось в гениальность Мари. Все-таки две стороны одной медали».       — Какой ты придурок, Армин. Далеко пойдешь.       Она нагнулась и поцеловала его. Просто, словно никаких условностей и странностей между ними никогда не происходило.       Этой ночью Армин с Рори и Эриком должен был обсуждать итоговый план побега.

***

      Через три дня кабинет главного инженера сгорел дотла. Никто так и не выяснил, где именно был очаг: полыхнуло сразу в нескольких местах здания. Вместе с кабинетом сгорели наработки, инструменты и сам человек, который считался главным инженером.       Для правдоподобности, Армин поистерил на подброшенной в огонь одеждой Берты целых десять минут, пока его не уволокли с пепелища под руки.       К счастью, некоторые чертежи спаслись. Они нашлись в ангаре, где работали люди Азумабито. Среди них — ПУПМ, куда Берта все-таки смогла добавить блоки с лезвиями для борьбы с титанами и громовые копья. Ханджи поморщила лоб, но согласилась отдать азиатам эту идею на доработку и реализацию.       Гений Берты Кин не должен был умирать зазря.       …Приблизительно что-то такое сказала сама Берта, когда перед поджигом кабинета всучила Армину чертежи в руки, с криками. Мол, она что, просто так столько времени над этим корежилась? Работайте, товарищи, пусть весь материк трепещет перед могуществом одной элдийской политической преступницы…       Прошло две недели. Трагедия как-то сама собой забылась. Лагерь вернулся к обыденным делам. Армин ходил промеж палаток, как приведение, не поднимая взгляда. Многие считали, что он все еще нес траур, и Арлерт честно подыгрывал всеобщей легенде.       На самом же деле он просто не мог забыть о безумной изобретательнице, которой четыре помощника-энтузиаста помогли бежать с дьявольского острова.       На воздушном шаре.       «Эрик сказал, что это старая диковинка с материка. Я засомневалась, потому что, кажется, лет пятнадцать назад кто-то и у нас пытался провернуть что-то подобное. Разумеется, неудачно».       Есть вещи, которые останутся в сердце страшной тайной до конца жизни. Об этом Армин сообщил Алоиз Гофман. Он же предостерег Армина:       «Самое страшное, это бездействовать. Просто молча смотреть, как дорогие тебе люди умирают, пока ты стоишь в стороне».       Поэтому Армин надеялся, что в жизни Берты Кин все будет хорошо.

***

      Они уже привыкли к атмосфере, царившей на материке. Люди, различных наций, диковинные предметы быта, непривычные островитянам названия, слова, звуки, другие мелочи…       Но Армин все еще терялся в толпе. Конечно, куча народа была и на Парадизе, без них никуда. Но если ты упускаешь из вида своих на незнакомой улице в самый разгар выходного дня — это проблема.       Причем очень большая.       Вертя головой из стороны в сторону, Армин пытался выцепить на той стороне двухэтажных, похожих на коробки домов лица Ханджи или Микасы с Эреном, но никак не мог. Улица сливалась в гомонящий шум, отвлекая и насмехаясь. Армин поправил шляпу и оглянулся на высокую башню с часами.       Беда.       Через пятнадцать минут они должны были прибыть на встречу элдийских защитников, которая происходила где-то неподалеку. Срочно требовалось найти своих.       Пока Арлерт вертелся из стороны в сторону, кто-то вдруг схватил его за руку и поволок за собой. Спотыкаясь и налетая на угрюмых прохожих, Армин не успевал бормотать слова извинения. Человек, тащивший его вперед, тоже то и дело петлял за чужими спинами и локтями. Глаза улавливали лишь серую ткань его костюма.       «Капитан, наверное, — подумал Армин, ориентируясь на рост. — Вот стыдоба-то».       Несколько минут спустя толпа рассосалась. Людей стало меньше, и дыхание нормализовалось, сбрасывая с себя панические нотки, как ореховые шелушки. Армин наконец взял себя в руки и обратил должное внимание на своего спасителя.       — Спасибо, что-то я совсем…       — Привет, Армин.       Посреди чужой марлийской улицы на него с нежностью во взгляде смотрели причудливые лазурные глаза.