Часовой ключ.

      Прошло еще три недели. Мир вокруг сдался и согласился адаптироваться под нежданное никем присутствие Берты. Жизнь в лагере продолжила складываться своим чередом.       Сама Берта отошла от политики участия во всех инженерных собраний и начала уделять больше времени собственным разработкам. Каждый раз проходя мимо ее кабинета, Армин слышал сердитое бормотание и звук напильника. Берта засиживалась над работой до поздней ночи, выползая в коридор исключительно поесть. Спала, кстати, иногда даже в кабинете, куда никого не пускала.       Кроме Арлерта: ему была дарована честь проникать в святую святых, но обязательно с учтивым стуком в дверь. Не сразу — сначала тоже получил пару-тройку приветственных бросков линейки в лицо. Но затем Берта сжалилась и начала приветствовать его, не поднимая глаз.       — Доброе утро, — тихо поздоровался Армин, приоткрывая дверь. — Вызывали?       — Ага, — ответили откуда-то из угла.       Берта расселась на полу, вычерчивая какой-то элемент на заляпанной мятой бумаге — видимо, снова вдохновение настигло по пути куда-то. Армин подошел к ней и остановился, разглядывая распущенные волосы, блестевшие на солнце мелкой золотой стружкой. Ощутив его взгляд, Кин неопределенно махнула рукой:       — Сядь на стул, не стой над душой.       Придержав вопросы, Армин поплелся выполнять указания. Он привык — как и весь лагерь — к этим чудачествам. Сама же позвала? Ничего: подожди-потерпи, маэстро ведь должна закончить работу. «Подожди-потерпи» могло растянуться как на десять минут, так и на весь день. Однажды Арлерт узнал, чего Берта от него хотела, только в конце недели, когда она вдруг выхватила его в коридоре и коротко бросила:       — Ленту.       — Что?       — Лента мне измерительная нужна. Метров на пять. Со вторника жду.       Это произошло, когда Армин уже схватился за спинку стула. Что-то маленькое, за что у порога не сумел зацепиться его взгляд, у окна забурлило и пшикнуло. Секунда — вспыхнули светлые полы занавесок. Глядя, как стремительно тлеет ткань, Армин смог выдавить из себя только короткое:       — А! — и впал в ступор окончательно.       — Что там? — спросила Берта за спиной и, видимо, все же оторвалась от чертежа: — Твою мать, совсем забыла…       Она с грохотом поднялась на ноги и галопом пробежалась по кабинету, едва не столкнувшись с Армином. Схватила бутылку с водой и швырнула ее в стену, вызывая взрыв, как у детской забавы-бомбочки. Огонь потух, оставляя за собой премерзкий запах гари. Ловко вскочив на станок, Берта схватилась за ручки оконных форточек и потянула их на себя. Первая поддалась сразу, вторая — заела, вызвав у Кин очередной приступ брани.       — Да будь ты проклята!       Здесь Армин наконец-то пришел в себя и побежал помогать. Берта изо всех сил сражалась с окном и, когда то поддалось, небрежно оступилась. Потеряв равновесие, она опасно накренилась и полетела вниз. Прямо на Армина.       Растерявшись, Арлерт расставил руки, и кабинет завертелся, как катушка, сливаясь в одно оранжево-коричневое пятно. Спиной упав на пол, он открыл глаза и понял, что Берта приземлилась ему ровно на грудь.       Щекам стало жарко. То ли из-за почти естественного магнетического влияния Берты на него родимого, то ли из-за болезненного осознания — он настолько слабый тюфяк, что не смог удержать даже тощую Кин.       — Реакция у тебя, конечно, нулевая… — приподнимаясь, прокряхтела она.       Армин охнул: в процессе самоподнятия Кин отдавила ему плечо и, кажется, селезенку. Но самым шокирующим конечно оказалось то, что села она в итоге на него «верхом»: опустив бедра по обе стороны от талии. Дыхание сбилось, и Арлерту показалось, что он стремительно сошел с ума.       Кажется, прежде они не были настолько близко друг к другу.       Тепло. Даже душно.       — Ну ты что там, — тише обычно обратилась Кин, — головой ударился?       Руку она положила ему в район солнечного сплетения и чуть навалилась, потянувшись вперед. В ореоле света ее лохматые волосы показались похожими на развороченное птичье гнездо.       Он подумал, как было бы здорово растянуть этот момент на подольше. Или вообще остаться в нем навсегда.       — Армин, серьезно, ты как?       Берта наклонилась ниже, и Арлерт понял, что если расстояние между ними сократится еще хотя бы на сантиметр, из кабинета придется выносить его труп. Поэтому преодолев сухость во рту, он быстро выпалил:       — Что это?       Кин свела брови, но телом расслабилась.       — Что «это»?       — Взорвалось… Что?..       — А, — отозвалась Берта и наконец-то с него сползла. — Я обрабатывала запчасти. Нужно было убавить огонь, но я забыла. Увлеклась расчетами.       Она встала на ноги и пошла проверять много страдательный котелок. Рассматривая Кин снизу-вверх, Армин пытался в кратчайшие сроки вернуть возможность хоть как-то существовать в этом мире.       — Когда-нибудь я спалю этот кабинет к чертвой матери, — ехидно усмехнулась она, взяв с вбитого в стену гвоздя прихватку из толстой ткани.       «Или меня. Или меня она когда-нибудь спалит», — пораженно подумал Армин, стыдливо опуская взгляд. Ширинка брюк красноречиво вздымалась, словно подтверждая его горькую догадку.

***

      Входная дверь в выданной командировочной квартире противно скрипела каждый раз. Сначала Берта не обращала на это внимание, но потом, заимев потребность возвращаться домой незамеченной, все же не выдержала и смазала старые петли. Теперь мерзкая предательница не вопила, как резаная, и не будила тем самым половину столицы.       Берта кинула ключи в карман шинели, потянула ручку на себя и поморщилась, когда внезапный свечной свет ослепил ее на пороге. Поняла без пояснений: Уэсли не спал.       Последнее время они, проживая вместе, виделись не часто. Берта старательно пыталась делать вид, что понятия не имеет почему. Она возвращалась с работы за полночь, тихо пробиралась в спальню и залезала под одеяло тогда, когда муж, самозабвенно похрапывая, уже видел девятый сон.       Жаворонок от природы, в столице Уэс полностью переквалифицировался в управленца, поэтому утром Берта заставала в спальне только смятые простыни. Оно и к лучшему.       За тот промежуток времени, на который они остались в Митрасе, благодаря помощи аристократов удалось наладить производство ПУПМ. Уэсли встал во главе всей организации — Берта отдала ему управление почти насильно. Уэс отличался исключительной сговорчивостью и представлял интересы жены по любому поводу. Сама Берта ушла в механическую работу, заняв пост начальника группы оружейников, и днями напролет мастерила. Как выражалась сама, занималась именно тем, что от нее требовали. Оговорки бюджета и прочая болтология перешли к Уэсу.       — Что стоишь? — спросил муж, подпиравший коридорную стену. — Проходи, раз пришла.       Берта потупила взгляд, но пальто скинула. Переобулась, настороженно прислушиваясь, точно ожидала беды.       — Почему не спишь? — негромко спросила она, подходя ближе к Уэсу.       — Не спится.       — Понятно.       Дальше Берта не знала, о чем говорить. Игнорируя скопившееся в пространстве напряжение, она попыталась проскочить сразу в спальню, но голос Уэсли ее остановил:       — Ужинать будешь?       — Я не голодна.       — Берта.       Оглянувшись через плечо, она с неприкрытым раздражением выцедила:       — Ну что?       — Давай поговорим.       Ну вот. Досада разлилась по горлу дегтярным привкусом. Вот — причина, по которой она возвращалась поздно и жила со своим же мужем по стратегии игры в молчанку.       — Нам не о чем говорить, — отрубила она. — Иди спать.       — Я поговорил со знакомым, завтра нас могут отвезти домой.       Домой… Берта нахмурилась, осознав, что воспоминания о Промышленном городе померкли, точно затянувшись мутной пленкой. Они осели в столице на несколько месяцев, каждый день из которых оказался насыщенным на работу. Даже если бы в характере Берты было скучать, за неимением времени она бы и не вспомнила о доме.       — Ерунду не неси, тебе вставать завтра рано.       — Я уеду либо с тобой, либо без тебя. Выбирай.       Ошпаренная возмущением, Берта вскинулась.       — Да ты издеваешься надо мной! — крикнула так, что в голосе задребезжало стекло. — Как я могу бросить работу? Ты в своем уме?!       — Производство отлично идет и без тебя. Откажись от идеи ПУПМ и поехали домой, никто не будет держать в столице силой.       — Но я не хочу, — она неосознанно выделила последнее слово интонацией, — домой! Как ты этого не понимаешь, черт возьми?!       — Я понимаю. Ты хочешь изобретать дальше, а в Митрасе тебе предоставят все условия. Но это ведь путь в никуда.       — Это путь в будущее, идиот.       Уэсли не ответил, но посмотрел на нее грустными щенячьими глазами. Берта в ужасе осознала, что в груди у нее что-то кольнуло, и разозлилась на мужа сильнее.       — Твой отец бы этого не…       — Он мне не отец, — хмыкнула Берта. — Ты это прекрасно знаешь и перестань меня уже попрекать. Мне по горло твое нытье.       Не сдержавшись, он со всей силы захлопнула за собой дверь спальни. Не раздеваясь, запрыгнула на холодную кровать и укуталась в одеяло с головой.       Точно стараясь заглушить голос мужа, так и оставшийся уговаривать ее вернуться домой. Только уже не в коридоре, а где-то там.       Внутри.

***

      — …это сэкономит время на маневрах. Без клинков летать станет проще. А крюк, в отличие от предыдущей модели, не помешает стрелять.       Армин чувствовал себя детской игрушкой, куклой, которой бесчувственно вертели в разные стороны. Берта то поднимала, то опускала ему руки, стучала ногтями по железным поручням и креплениям. Привод непривычно тянул лопатки, под грудью неприятно, но терпимо сжимало.       Задумчиво потирая подбородок, Ханджи хранила молчание.       — Двигатель работает, я проверяла: цепь цельная, и все спусковые механизмы работают в исправности, если знать, что за что отвечает, — продолжала презентацию усилий Берта. — Хотя это экспериментальный экземпляр, если вы предложите мне испытуемого…       — Испытуемого? — хмуро уточнила Ханджи.       Державшая до этого ладони у Армина на груди Берта отстранилась — Арлерт облегченно выдохнул — и пожала плечами.       — Механизм может заглохнуть. Тогда итог эксперимента вам не понравится.       — Я правильно понимаю, что ты требуешь от нас смертника?       Берта сделала очень честное лицо.       — Когда испытывали первую версию стандартного УПМ, весь экспериментальный взвод разбился насмерть. Издержки производства.       — Я не отдам своих людей на потенциальную смерть зазря.       — Тогда не получишь новое вооружение. Как скажешь.       Ханджи наглядно опешила от ее заявления. Пока Берта отходила к столу, на котором оставила ящик с инструментами, командор Разведкорпуса трижды сменила цвет лица, но так и не вымолвила ни слова.       Фантастика.       Армин вообще часто думал о них двоих: Ханджи и Берта казались ему страшно похожими, но в то же время абсолютно разными. Как диаметрально противоположные точки на окружности: посмотри с одной стороны — две пугающе умные, амбициозные женщины, горящие своим делом.       Посмотри с другой — где начинались идеалы Ханджи, заканчивалась этика Берты. Подход первой не устраивал подход второй, каждый их разговор неизменно сводился к спорам, и порой Армину казалось, что Ханджи жалела.       — Тогда поедешь обратно в Оскопнир. Как скажешь.       Жалела, что вытащила Берту из тюрьмы.       Берта выронила из рук ножницы, которые принялась чистить, пока Ханджи искала нужные слова. Крутанулась на пятках так, что из низкого хвоста вылетела прядка волос, и, оперевшись руками о столешницу, спросила:       — Угрожать мне вздумала?       Получилось нахально, но Армин заметил в ее глазах злость. Лютую и неприкрытую — как ледяной ветер, охранявший знакомую северную тюрьму.       — Ты забываешься, — напомнила Зоэ. — Берега чувствуй хоть иногда. Кто и для чего вытащил тебя с того мороза?       — Ты. Чтобы посредством моего мозга вырезать побольше марлийцев. Ничего не упустила?       Ханджи сжала пальцы опущенной руки в кулак, и Армин понял, что пора вмешаться. Неуклюже управляясь с руками-ногами, облаченными в железо нового проекта Берты, он доковылял до них и вскинул руки.       — Все хорошо, я готов быть испытуемым!       — Армин, — назидательно произнесла Ханджи.       — Все хорошо, говорю же. Даже если с двигателем что-то случится, мне будет легче… Восстановиться. Чем другим, имею в виду.       — Или можете отдать мне своего Эрена, — добавила Берта не без ехидства. — Хотя «разбить» его ты боишься явно больше остальных.       — Какая ты сволочь, Кин. Райсс сделал нам небывалое одолжение, когда сослал за решетку.       Сердце Армина как будто опустилось.       — Командор… Это слишком.       Да, Берта была грубой и местами сильно расчетливой. Случалось так, что эти качества перекрывали сострадание и человечность, но предъявлять ей подобное…       Арлерту показалось, словно его самого от души приложили лицом к полу.       В конце концов Берта тоже была живой. И вопреки любому поводу, какой король выбрал, чтобы отправить ее в Оскопнир, никто бы не хотел повторить опыт Кин. Армин был в той тюрьме и понимал, что несколько лет там приравнивались к страшной жизни в условиях вечных стеснений и безустанного надзора.       Ханджи словно холодной водой окатили — она выпрямилась по струнке и часто заморгала. Затем отвернулась, пряча лицо. Точно осознавая позорные последствия несдержанности.       — Давайте закончим на сегодня. Испытывайте, что хотите.       Армин обернулся к Берте — та словно окаменела. Видимо, не прогадал, и слова Ханджи ее болезненно приземлили. Но картина застывший Кин, сверлившей воздух перед собой пустым взглядом, радовала его глаз недолго. Почувствовав чужое внимание, Берта засобиралась и дергаными движениями отгарцевала подальше.       Качнувшись с пятки на носок, Ханджи почти отстраненно заметила:       — Клинки — действительно уже устаревшее оружие…       — Угу.       — Но без них мы будем практически беззащитны против титанов.       — Угу.       — А в Марли еще несколько шифтеров и куча сывороток, с помощью которых они могут наслать армию неразумных…       — Угу.       — Ты меня слушаешь вообще?       Не отрываясь от сбора инструментов, Берта скороговоркой ответила:       — Ты хочешь доработать модель УПМ так, чтобы была возможность установки короба для лезвий. Если установить дополнительный привод, например, на бедрах, это не помешает перемещению в пространстве. Но повысит возможность разбиться к черту.       — Как славно, что Армин согласился разбиваться, сколько твоей душе угодно.       Грохот — Берта кинула гаечный ключ на пол. Поежились все находившиеся в помещении, а Кин подлетела к Ханджи вплотную. Вскинула палец так, что едва не врезала ногтем Зоэ в грудь, и прошипела:       — Твоя показательная доброта тебе еще аукнется. А насчет тюрьмы — заткнись. Никто из вас понятия не имеет, за что меня реально закрыли. И поверь: вы не захотите знать.

***

      — Не нравится мне, что ты так много с ней времени проводишь.       Ханджи попросила его остаться после демонстрации. Берта быстро собрала вещи и слиняла, ни с кем не прощаясь — Армин не успел с ней даже словом переброситься.       Зато тут же попал под сферу влияния дурного настроения Зоэ.       — Вы сами меня к ней приставили, — аккуратно, но с нажимом напомнил Армин.       Ему не нравилось, сколько негативного внимания сегодня переводила на Берту Ханджи. Складывалось впечатление, что Кин насолила ей лично — словно один ребенок у другого отобрал конфету.       — Ты должен был просто присмотреть за ней, а не уходишь в услужение. Веревки из себя вить ты разрешил ей сам.       Армин споткнулся.       — О чем вы говорите?       Поправив очки, Ханджи мазнула по нему тяжелым взглядом.       — Ты изменился за время, которое провел с Бертой. Не сильно, но заметно — позволяешь себе спорить со старшими по званию.       — Вы ведь и сами признали, что…       Договорить он не решился, потому понял: получается, снова спорил. Снова со старшими и снова по тому же поводу.       — Нравится она тебе.       Уши загорелись, как будто их кто-то смазал маслом, а затем небрежно поднес спичку. Армин вздрогнул, бегло посмотрел на Ханджи, но ничего не сказал.       Очевидное решил не опровергать. В коем-то веке.       — Я думаю, ты и сам понимаешь, — со вздохом протянула Ханджи, — что Берта — не обычная жертва политических репрессий. Она не из тех бедолаг, которые попали под раздачу за тягу к свободе. Не позволяй себе обманываться… Хотя о чем это я? Молодому сердцу ничего не прикажешь и не запретишь.       Они разошлись через полчаса, и Армин отправился туда, куда то самое молодое сердце и звало — в кабинет главного инженера.       Слова Ханджи не были для него новыми или неожиданными, он сразу все понимал и осознавал. Однако за грубостью и надменностью Берты все равно с легкими налетом наивности видел что-то живое и нежное. Заветренное временем, но настолько волшебное и притягивающее, что поражало до глубины души.       Берта — гений. Но гениями людей делают не столько их способности, сколько те, кто ими восхищаются. Армин вошел в их число. Возможно, потому что тоже хотел гореть чем-то так же, как Берта механизмами.       Откуда в нем родилась потребность ее защищать? Может быть, из-за мирового дисбаланса упомянутой ранее человечности. Берта, несмотря на возраст и начитанность, виделась ему ребенком, который повзрослел телом и умом, но не поведением. Было в ней правда что-то исключительное детское: упрямство, восторженность, интерес.       Хотя кому тут рассуждать про человечность? Армину, что ли?       Мучимый подобными мыслями, он дошел до ее кабинета. Постучал раз — не ответили. Неловко переминаясь с ноги на ногу, Армин постучал снова. Бывало, что Берта засиживалась над работой и не сразу реагировала на внешние раздражители. Потом ругалась, что не стучали громче.       На этот раз из-за двери раздался невнятный звук. Армин воспринял его за ответ, поэтому слегка приоткрыл дверь и робко уточнил:       — Можно зай…       Осекся, не договорил. Потому что вместо привычной картины увидел голую, молочно-белую грудь Берты Кин.

***

      Тела. Армин не сразу понял, что их было несколько — но все бесстыдно нагие.       Сброшенная ими одежда очень органично вписалась в сотворенный Бертой бардак: рубашки и брюки, нижнее белье валялись на полу, игриво свешивались со стола, покачивались на спинке стула. Армин недолго связывал воедино голые тела и оставленные вещи, а когда связал — тут же захотел схорониться в коридоре.       Но тут тишину разрезал звук, заставивший его передумать и поднять глаза. Томный стон в знакомой интонации. Она всегда издавала похожий звук, когда была чем-то раздражена.       Берта стонала, высокого запрокинув лоб. Кто-то, чьи широкие ладони по-свойски скользили по ее впалому животу, брал ее сзади в поистине животном темпе: от сильных толчков Кин то и дело порывалась упасть на стол. Где лежало еще одно тело, к которому, опираясь на край столешницы, Берта непроизвольно тянулась руками.       Человек за Бертой отнял губы от ее плеча и выпрямился. Армин увидел его глаза и опознал за взмокшей челкой Эрика Гёте. Мгновение — в чертах Эрика тоже мелькнуло узнавание, и он хрипло выдал:       — О, Армин…       И здесь эта странная, медово-тягучая картина нереалистичности пошла трещинами.       — И-извините! — крикнул Арлерт и, краснея всем, чем можно, шагнул назад.       Человек на столе подсобрался и, приподнявшись на локте, посмотрел назад. Выдержав секунду зрительного контакта с Рори Сойером, Армин решил, что спит.       «Это сон, это не может быть, это просто невозможно…»       Эрик пробормотал:       — Как будто приведение увидел.       — Я-я пойду, — проблеял Армин. — И-извините…       — Останься, — приказал властный голос.       Берта приоткрыла влажные глаза и посмотрела на него, как удав на кролика. С недовольным вздохом отстранившись от Эрика, она мягко похлопала Рори по плечу и сказала:       — Запри дверь.       В этой заколдованной комнате все слушались только ее: Рори встал и, не стесняясь наготы, прошел мимо Армина, который действительно встал, как вкопанный. Зачесав волосы назад, Берта потянулась и, оглянувшись на Эрика, скупо выдала:       — Недостарался.       Ухмыльнувшись, Гёте наклонился к ней и грязно, с хлюпом поцеловал.       — Можем продолжить? — игриво уточнил, словно разговор был для всех, а не сакральной тайной между ними двумя.       Берта холодно отвела его лицо в сторону указательным пальцем.       — Продолжим. Обязательно.       И сделала пару шагов по направлению к Армину. Арлерт старался не смотреть на ее грудь, но — черт возьми — в конечном счете только это и делал. Никогда он не думал, что сможет увидеть ее всю, от макушки до кончиков стоп, голой. Каждый изгиб, каждая родинка — все словно на ладони.       Причем: никто не прятался. Берта шла расслабленно, как и Эрик с Рори, никого и ничего не стесняясь.       — Нравится? — спросила она.       Армин, завороженный линией ее ключиц, не сразу понял вопроса. Рассеяно озираясь, он переспросил:       — Что?..       — Нравится, что ты видишь?       Губы у нее были красными и распухшими, судя по разомлевшему лицу Рори, от качественной работы. Берта вдруг облизнулась, и Армин вздрогнул, ощутив, как внизу живота затягивается узел.       — Можешь не отвечать, — пожурила его Кин. — И так вижу, что нравится.       Она подобралась еще ближе. Лазурные глаза стали такими хищными, что, когда Берта едва не наступила ему на мыски, Армин дернулся назад. Кин среагировала быстрее: ухватилась за повисшие плетями руки и потянула на себя, чтобы не сбежал.       — Хочешь с нами?       «Это сон, это сон, это сон…»       Губы Берты и вся она целиком — Армину казалось, что от нее веяло теплом, как от печки — оказались слишком близко. У Арлерта перехватило дыхание. Кин сжала его пальцы, призывая то ли к ответу, то ли сразу к решительному действию. Но сказать что-либо он не мог, язык словно присох к небу.       Видя его задержку, Берта спросила:       — Сколько у тебя было девушек?       Потянула на себя, и Армин пошел, как бычок на привязи. Рядом едко усмехнулся Эрик:       — Ты его вообще видела? Одну тебя всю жизнь и ждал.       Берта на него не отреагировала. Вместо того заставила Армина повернуться вокруг оси и прижалась к нему телом, едва-едва касаясь лица, точно пылинки трогала.       Арлерта посетила догадка, стремившаяся объяснить сумбур ситуации: а вдруг пьяна? Он уже видел Берту после соджу, помнил, как забавно у нее заплетался язык, какой ленивой и вальяжной становилась она в целом. Но нет.       Сейчас в ее глазах он видел ту уверенность и свойственную мрачность, которая была при Берте буднично. Вела себя и говорила Кин как обычно, просто более томно. Так, какой была, когда он представлял их…       — И как же ты себе нас представлял?       Черт возьми. Неужели он сказал об этом вслух?       Армин постарался отшагнуть назад, но тут же врезался задницей в стол. Берта довольно оскалилась.       — Могу тебе отсосать, — сказала она, склонив голову. — Говорят, я в этом очень неплоха — спроси у Рори.       Упомянутый Рори у нее за спиной как раз сел на стул и, широко расставив ноги, положил руку на еще красный, стоявший, как кол, член. У Армина в глазах померкло, он вспомнил о распухших губах Берты, и сознание само дорисовало картинку.       — Или хочешь, чтобы тебя самого отымели? — вкрадчиво промолвила Кин. — Эрик в этом соображает.       Кто-то подошел к ним сбоку, очевидно, сам Эрик. Он наклонился к Армину и рокочущим шепотом произнес прямо на ухо:       — Готов познать все величие Берты Кин?       — Подлиза, — вздохнула Берта. — Ну так? С чего начнем?       — Я не… Извините, я не думаю, что нужно…       Кин сузила глаза. Стало так тихо, что Армин различил ее тяжелое дыхание. А через миг Берта влепила ему звонкую пощечину и, сдавив горло, заявила:       — Как я вас ненавижу. Не армия, а кружок тупорылых лицемеров. Ты же хочешь, придурок. Так скажи, а не тяни кота за яйца! Чего хочешь?!       — Тебя! — не выдержал Армин. — Тебя я хочу!       Ответа не последовало, вместо него Берта надавила ему на грудь и, повалив на стол, поцеловала.       — Так бы сразу.       Дальше события начали происходить с какой-то немыслимой скоростью. Исчезла его рубашка — видимо, присоединилась к беспорядку на полу. Секунда: Берта ловко расстегивает ему ремень. Две: запускает руку в штаны, снова целуя до потери воздуха в легких.       На третьей Армин перестал заморачиваться, потому что, когда ее пальцы сжали ему член, стало так хорошо, что Арлерт дар речи потерял.       — Тихо, — тем же повелительным голосом приказала Берта, когда он заскулил. — Я не разрешала.       — Пощади его, — опять захихикал Эрик, пристроившись к Берте со спины. — Все руки стер поди, пока о тебе мечтал.       Приоткрыв глаза, Арлерт увидел, как пальцы Гёте называют Берте грудь. Облизнул губы, и Кин тут же сжала Армину член у основания.       — Как? — требовательно уточнила она. — Сверху? Снизу? Со спины? Видеть лицо? Как ты меня хочешь, Армин?       Ему показалось, что он весь превратился в одну пульсирующую жилу. Не хотелось говорить, хотелось, чтобы она просто продолжала. Но Берта вынуждала, и он, задыхаясь, выпалил:       — Хочу… Чтобы ты… Ты чтобы сверху была.       — Хороший мальчик.       Пропали брюки, и теперь Армин, как и они все, остался голым. Еще больше нагих тел сплелись в клубок: Берта вскарабкалась на стол, Эрик бережно придержал ее за талию.       — Смотри только, не кончи сразу, — с усмешкой сказала она. — А то будет неинтересно.       Берта закрыла ему рот ладонью и была права, потому что когда она опустилась ему на член, из горла Армина вырвался такой стон, что он сам себя не узнал. Внутри нее было так тесно, горячо и влажно, что Арлерт зашелся судороге.       — Хочешь, сообразим на троих? — наклонившись, шепотом предложила Берта. — Мы так часто с парнями развлекаемся. Вдруг тоже понравится?       — Хочу… — протянул Армин, хотя на самом деле ничего более не хотел.       — Эрик.       — Уже иду, госпожа Кин, — отозвался Гёте. — Вступаю в вашу игру. Берта дернулась вперед, и грудь ее мелко задрожала. От тех же резких толчков, которые Армин застал, завалившись в кабинет. Голова пошла кругом — и он понял, что тоже чувствует Эрика. Где-то там, позади нее…       Безумие, граничащие с гениальностью. Красота, соседствующая с безобразием. Берта Кин.       Он потянулся к ее груди, слабо сжал налившийся розовым сосок и интуитивно толкнулся навстречу ее движением.       — Ну вот, — срывающимся голосом пробормотала Берта. — А то не думаю… Не хочу… — И ускорила темп.       Кончил Армин быстро. С искрами в глазах, которые выступили слезами на ресницах. Внутри у Берты стало не просто тепло, а обжигающе горячо, и разум Армина терялся от идеи, что это из-за него тоже.       — А вы считаете сумасшедшей меня, придурки, — фыркнула она и в последний раз поцеловала Армина.       Теперь уже в лоб.

***

      В кадетском корпусе Берта появилась с подачи Рози Синклер. Она как раз перевелась туда из Военной Полиции и при каждом удобном случае звала «светило» мировой механики заскочить на чай.       Рози нашла ее через два месяца после приезда Берты в столицу и кинулась обнимать со словами: — Мари, сколько лет! А ты ни черта не изменилась!       Берта вежливо отстранилась, но невежливо выплюнула:       — Ты кто?       — Ну точно не поменялась! — засмеялась Рози. — Я Рози, помнишь? Из приюта, мы вместе читали молитвы в обедни!       Кин вспомнила ее, но не сразу. Через неделю. Съездила раз на чай, думала, что больше не вернется.       А потом ситуация с Уэсом стала совсем невыносимой. Берта поняла, что ей пора куда-то бежать. Рози Синклер оказалась единственным вариантом.       Уговорить руководство корпуса позволить ей читать курс лекций было несложно. Их даже уговаривать не пришлось, все сразу обрадовались. Берта умотала из столицы, переложив обязанности старшего по бригаде на какого-то талантливого сопляка.       Все время в кадетском корпусе она думала. А Уэсли писал письмо. В одном из последних он сказал:       «Я знаю, что ты на меня злишься, но, пожалуйста, злись где-нибудь поближе».

— Вы… Замужем?.. — спросил ее Армин Арлерт на консультации.

— Да… А какое это имеет… — отвечала ему Берта.

      Большое.       Вскоре после этого разговора она не выдержала и вернулась в столицу. Совсем соскучилась по мужу.

***

      Армин проснулся среди ночи и вышел из казарм на свежий воздух мокрый от пота.       Произошедшее в кабинете Берты не отпускало его, а порой возвращалось во снах, прямо как сейчас. Иногда — вместе с физической реакцией на воспоминания.       Прямо как сейчас.       Немного постояв в ночной тиши, Армин решил было возвращаться, но вдруг услышал характерный треск. А затем почувствовал холод дула пистолета у себя на затылке.       — Будь добр, Армин, не задавай лишних вопросов, — попросил голос Эрика Гёте. — Лучше просто пойдем со мной.       И Армин пошел.