Часть 1

Скарлетт тихо застонала, приоткрывая глаза и оглядываясь вокруг. Сквозь тяжёлые шторы в её роскошном гостиничном номере пробивалось утреннее солнце, заливая светом дорогую обстановку — такую далёкую от скромной комнаты в доме тёти Питтипэт. Удовлетворенная улыбка расплылась по её губам, когда она, утопая в шелковых простынях, позволила себе насладиться приятным ощущением ткани на коже. Её практичный ум с самодовольством отметил, как стремительно улучшилось её положение. Всего два дня назад, в ожидании своей третьей — и, как ей очень хотелось верить, последней — свадебной церемонии, Скарлетт вовсе не была уверена, что правильно поступает, выходя замуж за Ретта. Безусловно, у этого брака были свои очевидные плюсы: Ретт был богат до неприличия, чертовски привлекателен и — несмотря на все свои насмешки — понимал её так, как никто другой. И всё же, несмотря на это, внутри у неё оставались сомнения. В Ретте было нечто пугающе несгибаемое, внутренняя сталь, которую невозможно было сломить. Он не поддавался контролю, как это делали когда-то Чарльз и Фрэнк. Утром в день свадьбы Скарлетт была так непривычно нервозна, что накричала на Мамушку и Мелли, когда те помогали ей одеться. Бедняжка Мелли едва не расплакалась, случайно уколов её иглой, внося последние правки в платье. Когда карета подкатала к крыльцу, сердце Скарлетт стучало где-то в горле. Новый этап её жизни манил вперёд, и на какое-то мгновение ей по-настоящему захотелось запереться в спальне и не выходить, пока вся эта нелепая история не забудется. Только мысль о презрительной усмешке Ретта заставила её сделать шаг вперёд. Брак с ним мог быть далёк от идеала, но он был на порядок лучше, чем вечное презрение человека, который мог бы считать её жалкой трусихой, что боится смотреть ему в глаза. Скарлетт сладко вздохнула, зарываясь глубже в уютное тепло кровати. Она не ошиблась. За последние сорок восемь часов, что они были мужем и женой, Ретт, при всей своей браваде и силе, был с ней только нежен. Улыбка Скарлетт стала еще теплее, когда она вспомнила его взгляд во время клятвы — тот пылающий, обжигающий взгляд, в котором наконец‑то приоткрылся настоящий Ретт, скрытый под привычной маской, которую он показывал всему миру. Он выглядел таким переполненным эмоциями, таким готовым показать их, что все тревоги разом рассеялись. Впервые в жизни Скарлетт почувствовала: она может быть счастлива с мужчиной, который не Эшли Уилкс. Скарлетт зевнула, с наслаждением потягиваясь во всю длину огромной кровати. После прошлой ночи, проведённой в тесном спальном вагоне поезда из Атланты в Новый Орлеан, ощущение простора было особенно приятно. Она никогда прежде не спала в поезде, и сама идея одновременно пугала её и будоражила. С одной стороны, Скарлетт льстила мысль, что, хотя Ретт и настоял на скромной церемонии, на медовом месяце он не стал экономить — лишь бы сделать ей приятно. А уж продемонстрировать своё новообретённое богатство соседям — это было выше всяких похвал! Но несмотря на сладкое чувство мщения, мысль о том, что первую брачную ночь ей предстоит провести наедине с Реттом в замкнутом пространстве, вдали от людей, вызывала тревогу. Да, у неё уже был опыт супружеской жизни, но приятным его назвать было нельзя. Более того, с годами Скарлетт возненавидела саму идею брачных обязанностей, перенося их лишь с закрытыми глазами и, мысленно уносясь куда‑то подальше от духоты, пота и тяжести Чарльза или Фрэнка, использующих её тело ради собственного удовлетворения. И, что хуже всего, даже эти скоротечные сношения были чаще болезненными, чем просто неприятными. Осознавая, какой дискомфорт ей доставляли такие слабые мужчины, Скарлетт невольно ужасалась, на что может быть способен Ретт с его внушительной фигурой и большим мускулистым телом. С того момента, как она поднялась на подножку поезда, она словно онемела от страха. Едва смогла помахать на прощание Мелли и Эшли. Если Ретт и заметил её напряжённость, то виду не подал. Напротив — она не помнила, чтобы он когда-либо был в таком хорошем настроении, не в силах сдержать улыбку, как и она не в силах была улыбнуться. Его чёрные глаза сияли, снова и снова останавливаясь на её лице, словно он не мог поверить, что она здесь, с ним. И хотя Скарлетт почти не произносила ни слова, Ретт не позволил неловкой тишине воцариться между ними — он говорил без умолку, рассказывая пустяки, забавные истории, плавно унося разговор от её страха. Час за часом пролетали так же быстро, как и пейзажи за окном вагона. Его лёгкость не покидала его и за ужином. Он развлекал её историями о своих приключениях в Новом Орлеане, откупоривал одну бутылку шампанского за другой, поднимая тосты за их союз. Сначала Скарлетт была благодарна за его жизнерадостность, выпивая игристое вино так же быстро, как Ретт его наливал, надеясь, что алкоголь облегчит тревогу и усыпит чувства. Она боялась, что Ретт упрекнёт её за пристрастие к алкоголю, но он молчал. Более того, его улыбка, казалось, становилась всё шире с каждым выпитым ею бокалом. Если бы она была в здравом уме, его выражение лица насторожило бы её, но, к сожалению, её план сработал слишком хорошо: она не могла сосредоточиться ни на чем, кроме кружения в голове и явной тошноты в желудке. Она пыталась скрыть нарастающее недомогание, прикрывая рот салфеткой. Делая глубокие, затяжные вдохи, Скарлетт лихорадочно думала, как бы незаметно удалиться, не вызывая подозрений у Ретта. Она уже открыла рот, чтобы сказать что-то, когда глубокий бархатный голос Ретта прорезал тяжёлый воздух: — Моя дорогая, как бы мне ни было приятно наслаждаться вашим обществом в этот восхитительный вечер, день выдался насыщенным. Думаю, нам обоим стоит лечь пораньше. В его словах слышалась мягкость, но, когда Скарлетт сквозь мутную пелену взглянула ему в лицо, её охватила тревога. За маской заботы скрывался иной подтекст — и от этой мысли ей стало не по себе, и вовсе не от недавно выпитого шампанского. Она надеялась, что он останется в вагоне-ресторане ещё некоторое время после того, как она извинится и уйдет от стола. Его отсутствие дало бы ей возможность прояснить затуманенную голову и прийти в себя. Но, похоже, даже в этой малости ей было отказано. Не найдя в себе сил отказаться, Скарлетт лишь кивнула. Её обычная решимость растворилась в суровой реальности брака. Молча она встала и последовала за Реттом по узкому коридору вагона, держась за стены, чтобы не упасть от качки. Она уставилась в его спину, пока они шли к своей комнате, не в силах отвести взгляда от того, как под дорогим костюмом играли его мускулы — как мотылёк, заворожённый огнём, который приведет его к гибели. Скарлетт так увлеклась, что чуть не врезалась в него, когда Ретт остановился у одной из многочисленных дверей, выстроившихся вдоль коридора. Он достал ключ и протянул его к замку. Сердце Скарлетт колотилось в груди. Её охватила паника: что ждёт её за этой дверью? Она разрывалась между желанием свернуться калачиком, заплакать и сбежать, пусть даже в поезде, где некуда было убежать. Однако больше всего всё-таки она хотела наброситься на него, отказаться подчиняться ему и вместо этого заставить его подчиниться её воле. И тут, словно почувствовав её борьбу, Ретт замер с ключом в замке и обернулся: — Как вы себя чувствуете, моя дорогая? — в его голосе слышалась нарочитая мягкость, в которой чувствовалась насмешка: он уже знал ответ. — Всё прекрасно, Ретт, — ответила Скарлетт, не желая показывать свою слабость, заставив себя встретить его взгляд. Ретт улыбнулся и с иронией заметил: — Вот и чудно, Скарлетт! Говорят, что некоторые невесты нервничают в свою первую брачную ночь. Но я должен догадаться, что вы, конечно, не из пугливых. — Нервничают? Боже, отчего бы? Это ж не первый мой брак. Если при этих словах свет в глазах Ретта чуть померк, то Скарлетт этого не заметила. Она была слишком поглощена собственными страхами. Но даже она не могла не заметить плохо скрываемую горечь в его голосе: — Конечно, не первый, дорогая. А судя по количеству выпитого шампанского за ужином, прошлый опыт у вас был… восхитителен. Удивленная гневом в его голосе и полагая, что он направлен на неё, а не на ее бывших мужей, Скарлетт вспыхнула и ответила резче, чем следовало: — Как вы смеете так говорить! Да, я выпила немного — потому что вы сами наливали и подталкивали! Не всем быть хамами, как вы! Я хорошо воспитана, в отличие от вас! — «Хам»? — злобно усмехнулся он. — Кто-то явно недавно читал словарь, да? Скарлетт уже собиралась дать отпор, но её снова накрыла волна тошноты. Заметив это, Ретт тут же нахмурился, шагнул к ней, но она резко отпрянула, давая понять, что не желает его касания. Глаза Скарлетт выражали всю ту ярость, которую не могли выразить слова. Ретт остановился, опустив руки. И, не показывая чувств, он слегка усмехнулся: — Только вы могли затеять ссору после двух бутылок шампанского, моя дорогая! Поистине талант! Но всё же — не хотите ли прилечь? Скарлетт молча кивнула, не в силах уже бояться, когда Ретт открывал дверь. Она замерла, когда увидела их тесную комнату, её лицо сморщилось в гримасе, когда она осмотрела узкую односпальную кровать. Как они собираются уместиться там вдвоём? Все жалобы на комнату исчезли из её головы, когда она услышала, как Ретт прочистил горло. Набравшись мужества, Скарлетт гордо подняла голову и повернулась к нему. Она была готова, если не полностью согласна, то по крайней мере готова терпеть то, что должно было произойти. Только Ретта не было в комнате. Он остался в коридоре, и на его смуглом лице играла загадочная улыбка, когда он протянул ей ключ от комнаты. Она взяла его из его рук, подняв сбитые с толку изумрудные глаза на смеющиеся ониксовые, когда её пальцы обхватили холодный металл. Её выражение лица заставило его улыбку стать ещё шире, и она почувствовала раздражение от его молчания, злилась от мысли, что он дразнит её, как кошка, бездельничающая с добычей, прежде чем нанести удар. И когда она уже собиралась потребовать объяснений, Ретт взял её руку, поднёс к своим губам, поцеловав её кожу так, что она, как всегда, задрожала, он удерживал её взглядом, прежде чем неожиданно отпустить её руку и отойти. — Сладких снов, миссис Батлер, — с чувственным акцентом выговорил он её новое имя. А затем повернулся и ушёл, оставив Скарлетт в темноте комнаты. Собравшись с мыслями, она кинулась за ним и тут же врезалась в его спину — он стоял у следующей двери. Глубоко рассмеявшись, Ретт повернулся, чтобы обнять её, приглаживая её растрепанные волосы и улыбаясь ей. — Говорят, жёны становятся более ласковыми по отношению к своим супругам, но я едва ли осмеливался в это верить. Если бы я знал, что для того, чтобы вы не могли вынести и пяти секунд без меня, нужно всего лишь надеть вам кольцо на ваш палец, сделал бы это ещё много лет назад. — Ретт, я думала, вы хотите, чтобы мы ушли в свою комнату? — пробормотала она, всё ещё в тумане, не понимая и половину слов Ретта. Ретт ухмыльнулся, глядя на её недоумение, и, похоже, хотел бы продолжить дразнить её, но её искренность не позволила ему продолжить эту игру. Вместо этого он мягко улыбнулся и сказал: — Да, дорогая. Так и есть. Вот вы — в своей, — он указал за спину. — А я — в своей, — добавил он, показывая на дверь перед собой. Скарлетт ещё больше запуталась. — То есть… мы не будем спать в одной комнате? — Именно, дорогая. Как точно вы всё подмечаете! Сомневаюсь, что на всём Юге найдётся хоть одна супружеская пара, которая так же идеально ладит друг с другом, как мы. Проигнорировав его насмешку, Скарлетт испытала облегчение. Но вместе с тем укол гордости: значит, Ретт не желает её? Неужели уже охладел? Её глаза затуманились от обиды, и она задалась вопросом, как ей удержать его от дверей Белль Уотлинг, если он уже потерял к ней интерес. — Послушайте, Ретт… Он прервал её, мягко обхватив запястье. Подняв глаза, она встретилась с мрачным, полным надежды взглядом Ретта. — Если вы хотите знать, почему я снял два номера, — то лишь потому, что поезда, хоть и быстры, и практичны для перемещения между штатами, но они не славятся комфортом. — И пусть разлука глубоко ранит меня, моя дорогая, — добавил он с хищной улыбкой, — но я слишком долго ждал этой ночи, чтобы сделать вас моей, потому отказываюсь провести её так неидеально. Скарлетт залилась краской, и, хотя слова его были неприличны, она была польщена. Он не отказался от неё — он просто хотел, чтобы их первая ночь прошла как можно более комфортной. Тронутая его неожиданной нежностью, Скарлетт вдруг улыбнулась — шире, чем собиралась, — и заметила, как в его глазах вспыхнул огонь. Он поймал этот её редкий, мягкий взгляд… и что‑то дрогнуло между ними. Облегчение накрыло её, как тёплая волна. Поднявшись на цыпочки, Скарлетт коснулась его щеки губами. Край её рта скользнул по его — случайность, от которой она ахнула. Ретт, быстрый и опасный, словно медноголовая змея, метнулся к её губам и мягко прикусил их, будто ставя на них свою отметку. — Ретт! — взвизгнула она, резко отпрянув. Он даже не дрогнул. Ловко перехватив её подбородок большим и указательным пальцами, Ретт потянул её обратно. — Скарлетт… — прошептал он жадно. Губы почти касались её губ; имя, сорвавшееся с его уст, прозвучало, словно второй, ещё слаще поцелуй. Глаза её сомкнулись, живот сжался, когда по телу разлилось незнакомое томление, волны которого омывали берега неизведанных мест. Пожелав ему поспешной доброй ночи, она вернулась в свою комнату, краснея от мысли, что брак с Реттом, в конце концов, может доставить удовольствие. Скарлетт улыбнулась, отрываясь от воспоминаний и садясь на кровати, думая, что последние тридцать шесть часов оказались именно такими. После высадки из поезда на следующий день они отправились в отель на карете, и Скарлетт чуть не вывихнула шею, пытаясь впитать в себя как можно больше оживленного города. Ретт смеялся над её проделками, уверяя, что Новый Орлеан никуда не денется завтра и нет нужды осматривать его весь за те двадцать минут, что займёт дорога до гостиницы. Слишком захваченная блеском вокруг, Скарлетт велела ему замолчать. Она никогда прежде не бывала в месте, столь полном жизни; краски и ритм улиц пробудили в её груди что-то важное и ранее не тронутое. Её восхищение городом усилилось, когда они остановились перед отелем: его прекрасная архитектура и роскошный интерьер заставили её почувствовать, что она наконец-то получает возможность жить той привилегированной жизнью, к которой всегда стремилась. Той жизнью, ради которой её воспитывали — пока война не разрушила всё. А затем была прошедшая ночь — та, которой она так долго страшилась и которая оказалась совершенно не такой, как она ожидала. Она думала, что будет больно, но не было. Она думала, что он останется холоден, но он не остался. Она думала, что будет молчать, но не смогла. Он разрушил всё, что она думала, что знает о супружеских отношениях, и показал ей мир, о существовании которого она не подозревала, тем более не испытывала его на себе. Его шёпот и ласки обратились к чему-то в ней самой, о чём она не знала, пробудив желания, которым она не могла дать имени, и заставив её делать и говорить то, чего она не понимала. Этого было слишком много и в то же время недостаточно, и это заставило её осознать, как мало она знает о мужчине, за которого только что вышла замуж. Как мало он позволял ей видеть — до этой ночи. Думая о Ретте, Скарлетт заметила пустое место на кровати рядом с собой. Откинувшись на изголовье, она окинула взглядом комнату, тревожно отметив, что она тоже пуста. Подумав, что он, возможно, ушёл в одну из других комнат их люкса для новобрачных, Скарлетт позвала его — но в ответ раздалась лишь тишина. Тревога быстро сменилась раздражением: почему он выбрал уйти, не сказав ни слова, всего через несколько часов после их чудесной ночи? Если только, подумала она горько, такие ночи для него — обычное дело. Глупая она была, полагая, что если для неё их единение стало откровением, то и для него тоже. Наверняка он испытывает подобное удовольствие каждый раз, когда посещает тот ужасный салун; а может, и больше, ведь Белль наверняка знает способы угодить мужчине, о которых цивилизованное воспитание Скарлетт намеренно оставило её в неведении. Такие неприятные мысли омрачили радостное настроение Скарлетт. Теперь она боялась, что раскрыла Ретту слишком много чувств в горячке момента. Ей хотелось вернуться в прошлую ночь, прикусить язык и не позволить ни стонам, ни нежным словам сорваться с её губ. Теперь она понимала, что каждое её проявление давало Ретту власть над ней. Реагируя так пылко на его прикосновения, она показала, что вовсе не против них, как подобает воспитанной женщине, а напротив — что в ней есть что-то низменное и жаждущее, заставляющее её тянуться к его ласкам. Простыни казались слишком тонкими и беспомощными, когда Скарлетт с болезненной остротой осознала свою наготу. Не желая оставаться в такой уязвимой положении, Скарлетт выбралась из постели, подняв ночную рубашку, которую Ретт сбросил прошлой ночью. Натянув её, она подошла к туалетному столику и села причесываться, готовясь выйти и твёрдо решив, что отсутствие Ретта не помешает ей исследовать город. Пока она старательно распутывала колтуны в кудрях, сзади раздался шум. В зеркале она увидела, как Ретт входит в комнату с большим подносом в руках. Сердце Скарлетт невольно дрогнуло: перед ней стоял Ретт — небритый, в помятой вчерашней одежде. Невероятно, что этот прославленный щёголь мог выглядеть таким… человеческим. Может, прошлая ночь и для него что‑то значила? Он бросил взгляд на кровать и нахмурился, не увидев её там. Скарлетт не удержалась и тихо хихикнула, глядя на его растерянное лицо. Ретт мгновенно обернулся; их взгляды встретились в зеркале, и его глаза потеплели. — Вы рано встали, — заметил он с лёгкой обидой, кивая на поднос. — Я собирался подать вам завтрак в постель, но, похоже, опоздал. Разве что вы согласитесь ради меня вернуться обратно? — И запачкать шелковые простыни крошками? — сморщила нос Скарлетт. — Просто поставьте поднос рядом, Ретт, и я поем, когда буду готова. Ретт тяжело вздохнул: — Как романтично, моя дорогая! Вы прямо унижаете все мои усилия. — Романтично? — фыркнула Скарлетт. — С каких это пор вы заботитесь о такой глупости? — С тех пор, как женился на вас, — коротко ответил он. — К тому же, я слышал, что большинство женщин ценят хоть немного романтики в медовый месяц. Скарлетт презрительно фыркнула: — Это потому, что большинство женщин — глупые дурочки, которым остаётся только ждать, пока мужья сделают для них что-то приятное. Если бы у них хватало решимости, они бы научились делать это сами. Губы Ретта тонко сжались, но голос его оставался лёгким: — Безусловно, вы правы, моя дорогая. Но раз уж ваш муж всё-таки попытался сделать «приятное», как вы это называете, может, вы ради разнообразия уступите ему хоть разок? Скарлетт нахмурилась. Ей всегда напоминало детство, когда её кормили в постели во время болезни, а она сама рвалась на улицу играть с близнецами Тарлтонами. Память об этой вынужденной неподвижности вызвала резкость в её голосе: — Я не ребёнок, чтобы вы меня жалели и холили, Ретт. Я вполне могу сама поесть свой завтрак. Не смейте обращаться со мной, как с младенцем! — Я и не собирался, Скарлетт. Я прекрасно знаю, какая вы самостоятельная. В этом, кстати, и есть ваша самая восхитительная черта, — голос Ретта стал опасно мягким. — Я лишь хотел, чтобы ваше первое утро в браке было счастливым. Может, я и перестарался… но прошлой ночью вы не возражали против такого нежного обращения. Скарлетт ахнула от его дерзких слов, щеки её вспыхнули. Как он смеет упоминать их близость при дневном свете? Он пытается её унизить? Что ж, он будет ждать вечность, прежде чем она позволит себя унизить. Отвернувшись, она снова взялась за расчёску, решив игнорировать его. Но вздрогнула, когда его рука легла ей на плечо. — Я прошу прощение, — прошептал Ретт. Скарлетт замерла, не помня, когда в последний раз он извинялся. — Я не хотел вас расстраивать. Я хотел, чтобы этот день был столь же прекрасен, как и вчерашняя ночь. Наверное, я слишком старался. Слова Ретта подействовали, как бальзам. Скарлетт позволила себе расслабиться и откинулась назад, ощущая тепло его тела сквозь тонкий шелк халата. Тепло медленно растапливало напряжение в её спине, и, всё ещё уставшая после ночи без сна, она почти задремала… пока его пальцы не запутались в её волосах. — Ай! — вскрикнула она, когда его пальцы застряли в узле. Ретт мгновенно убрал руку и встретился с её взглядом в зеркале — в глазах плясали смешинки. Уголки губ дрогнули, и он нарочито невинно протянул: — Моя дорогая, не припомню, чтобы видел ваши волосы в таком беспорядке… любопытно, отчего бы это? Покраснев, Скарлетт повернулась и игриво ударила его в живот: — Вы прекрасно знаете, как, Ретт! Это всё ваша вина! — Несомненно, моя, дорогая, — с довольной улыбкой согласился он. — Почему бы мне не искупить вину, покормив вас завтраком в постели? Скарлетт закатила глаза, разрываясь между раздражением и весельем. Казалось, что ночью в их спальню пробрался какой-то дух и подменил старого циничного Ретта Батлера на этого улыбающегося романтика. Никогда она не видела его таким беззащитным. Было невозможно не поддаться его настроению. Собравшись, Скарлетт решила применить свои навыки переговорщика: — Я сама поем, Ретт, — заявила она, стараясь скрыть улыбку, когда увидела его разочарованный взгляд. — Но если вы пообещаете сводить меня сегодня по магазинам, то я позволю вам расчёсывать мои волосы, пока я ем. Глаза Ретта озорно блеснули: — И что заставило вас подумать, что я вообще хочу расчёсывать ваши волосы, да ещё и настолько, чтобы отдать свои честно заработанные деньги на милость ваших жадных лапок? Распознав вызов, Скарлетт упрямо подняла подбородок и снова повернулась к зеркалу: — Хорошо, — бросила она, — как хотите. Подняв расчёску, она начала сама распутывать свои волосы. Она улыбнулась, глядя в зеркале, как в Ретте борются два чувства — желание быть рядом с ней и нежелание уступать так легко. Захлопав ресницами, она решила подтолкнуть его к нужному решению. Ретт громко вздохнул и отвернулся. Скарлетт разочарованно подумала, не признаться ли ему, что просто дразнила его. — Ретт… — начала она, но слова застряли в горле, когда он поднял поднос. Повернувшись, Ретт заметил её самодовольную улыбку в зеркале и пригрозил: — Ни слова, миссис Батлер. Ни единого слова. И вы съедите всё до последней крошки, если знаете, что вам хорошо. Всё ещё глупо улыбаясь, Скарлетт могла только кивать головой, когда Ретт поставил поднос перед ней и снял крышку, открыв свежие круассаны с джемом и маслом. Передав расчёску мужу, Скарлетт схватила один круассан и, не удосужившись намазать его, жадно вонзилась в тёплое тесто. Смеясь над её аппетитом, Ретт сел позади неё. Его длинные ноги связали её, когда он завернул руку вокруг её живота и притянул к себе. Тепло его груди за спиной пробирало до дрожи. Казалось, у неё внутри что-то оборвалось — и одновременно затрепетало. — Так волосы не расчешешь, Ретт, — запротестовала она, стараясь, чтобы голос звучал раздражённо, а не сбивчиво. — Мы сидим слишком близко. — Вы правы, — вздохнул он, отпуская её. — Жаль. Скарлетт вздрогнула от нотки сожаления в его голосе и поспешила выпрямиться, радуясь, что их тела больше не соприкасаются. Чтобы отвлечься от желания вновь прижаться к нему, она намазала нож джемом. — А я думал, вы не любите крошки? — поддразнил Ретт, и Скарлетт одарила его свирепым взглядом, обсыпав себя новыми хлопьями теста. Они сидели так некоторое время: Скарлетт увлечённо ела свой завтрак, а Ретт методично распутывал её волосы, пока они не стали гладкими и блестящими. Под конец Скарлетт задремала, откинувшись на него. Ретт отложил расчёску и обнял её. Опустив голову, Ретт мягко целовал её волосы и шею, вызывая мурашки на её коже, несмотря на жаркое утро. Добравшись до её уха, он коснулся его носом, затем втянул мочку губами. Скарлетт ахнула, сжав бёдра, когда его язык заскользил по её мочке, пока она не подумала, что сойдёт с ума. Отстранившись, он подул на влажную кожу и хрипло прошептал: — Почему бы нам не вернуться в постель? Живот Скарлетт вспыхнул пламенем, и она отпрянула от Ретта. Испуганная нахлынувшими эмоциями, она лихорадочно искала предлог, чтобы держаться от него подальше. Вспомнив их утреннюю сделку, она возразила: — Но вы обещали мне день шопинга, если расчешите мои волосы. Или хотите, чтобы все узнали, что Ретт Батлер — человек, который не держит своё слово? Притянув её обратно, Ретт провёл ладонью по её животу и пробормотал: — Моя дорогая, мне сейчас совершенно плевать, что вы там кому расскажете. Выскользнув из его объятий, Скарлетт надула губы: — Но вы же обещали, а я так хочу увидеть Новый Орлеан! Ретт нехотя отпустил её: — Жестокая вы женщина, миссис Батлер, — пробормотал он, глядя ей вслед. Собравшись с духом вдали от его притягательных объятий, Скарлетт улыбнулась: — Может, и жестокая. Но именно поэтому вы на мне женились. Уходя в гардеробную выбирать платье, Скарлетт подумала, что слышит его слова: — Есть только одна причина, по которой я женился на вас, моя дорогая, и это уж точно не она. Любопытство вспыхнуло мгновенно. Она уже собиралась вернуться и потребовать объяснений… но в памяти эхом отозвались его давние слова: их брак — всего лишь сделка. Горькая, как прокисшее молоко, мысль обожгла её: он хочет лишь её тело. Почему же эта мысль так жалит? Разве сама она не заключила такой же холодный расчёт, чтобы добраться до его богатства? И надо признать, Ретт никогда не вводил её в заблуждение, он с самого начала ясно дал понять о своих намерениях. И всё же — эти первые часы их брака оказались столь неожиданными, столь отдалёнными от того, чего она ожидала. Трудно даже поверить, что этот брак был фиктивным, и что они на самом деле не были влюблены. Отгоняя такие неприятные мысли, Скарлетт сосредоточилась на том, что предстояло сделать. Сердце Ретта, возможно, и не принадлежало ей, но вот его деньги — да и будь она проклята, если этим не воспользуется. Ретт пообещал ей, что их брак будет весёлым, и она собиралась заставить его сдержать слово, даже если это окажется совсем не тем весельем, к которому заставили её стремиться последние два дня.