Часть 2

— «Взвейся выше, флаг голубой, с одной заповедной звездой!» — пела Скарлетт, запрокинув голову к ночному небу, её голос звенел в прохладном воздухе, наполненном страстью — и, надо признаться, немалой дозой алкоголя. Рядом с ней Ретт позволил своей привычной невозмутимости дать трещину — слишком уж завораживающее зрелище представляла его супруга. С тех пор, как он впервые увидел её в Двенадцати Дубах, Ретту казалось, что он знает о Скарлетт О’Хара всё. Он видел её в величайшем блеске и в самой постыдной низости, и хотя она никогда не переставала его забавлять, он давно считал, что ничто в её поведении уже не может удивить его. Как же он ошибался. Глядя на неё теперь — с развевающимися на ветру чёрными локонами, с пылающими щеками от танцев и вина, с изумрудными глазами, в которых дрожали не пролившиеся ещё слёзы, — он понимал: никогда прежде не видел её такой свободной, такой прекрасной и, сердце его болезненно сжалось от внезапной надежды, такой счастливой. Ретт взял её за руку, с удивлением отметив, как мерцает на пальце золотое кольцо. Большим и указательным пальцем он перекатывал холодный металл, будто желая убедиться, что это не сон, и что теперь он вправе называть Скарлетт своей женой. Жена. Это слово звучало непривычно, но в нём было что-то искрящееся, словно глоток шампанского. Она была его женой. Он шёл к этому слишком долго, преодолел слишком много препятствий, и даже спустя шесть восхитительно тревожных дней после свадьбы, он всё ещё не мог поверить в реальность происходящего. Где-то в глубине души он ждал, что вот-вот появится некто, кто заявит, что произошла ужасная ошибка и их брак недействителен. Лично он ставил на то, что Скарлетт уже каким-то чудом снова замужем за кем-нибудь другим — с её-то талантом обзаводиться мужьями всякий раз, когда он покидал её хотя бы на день. Ретт поморщился, вспомнив, как нервничал, оставляя её одну в Атланте после предложения. Всё время, пока он находился в Лондоне, мысль о том, что она может увлечься кем-то другим, не давала ему покоя. И всё же он знал: останься он рядом после её согласия, — и вёл бы себя как влюблённый мальчишка, преследующий свою возлюбленную, — он бы унизил сам себя. Как бы ему ни хотелось признаться ей в любви, как бы ни сжималось горло от этих несказанных слов, — он знал: насмешки, которыми она его бы осыпала в ответ, были бы невыносимы. Этого достаточно для того, чтобы заставить его молчать. Но сейчас, глядя, как Скарлетт с воодушевлением выводит следующий куплет «Славный голубой флаг», Ретт подумал, что, быть может, её улыбка таит в себе нечто новое. Что она уже не столь равнодушна к нему, как прежде. Он оторвал взгляд от её обворожительного силуэта и посмотрел по сторонам. До отеля оставалось не больше минуты — и он недовольно вздохнул. В отличие от него, остальные постояльцы вряд ли с таким же энтузиазмом отнесутся к её позднему концерту. Пора было завершать выступление. Он сжал её руку, удерживая её ладонь в своей, пока она, покачнувшись, не повернулась к нему. — Кошечка моя, — сказал он с улыбкой, в которой слышалась и насмешка, и нежность. — Как бы ни радовала меня ваша блистательная интерпретация одного из самых вдохновляющих гимнов нашего края, боюсь, что прочие гости не разделят моего восхищения. А поскольку найти другой отель сейчас уже поздно — да и вряд ли найдётся заведение, которое бы соответствовало вашим высоким стандартам — я вынужден, с прискорбием, попросить вас приберечь оставшиеся куплеты до тех пор, пока мы не окажемся в нашей комнате. — О, Ретт! — возмущённо фыркнула Скарлетт, её певучий голос сменился резко менее ангельским тоном. — Да мне плевать, нравится им или нет! Господи, я столько лет не имела ни малейшего повода для пения — и чёрт возьми, не позволю каким-то старым индюшкам испортить мне это удовольствие! Ретт расплылся в довольной, почти мальчишеской ухмылке. Видеть её такой — жизнерадостной, дерзкой, свободной — было для него высшей наградой. Он повернулся к ней лицом и решил рискнуть: — Возможно, вам безразлично их мнение, моя дорогая. Но ведь не вы заплатили неприлично огромную сумму за то, чтобы заполучить номер для новобрачных в лучшем отеле этого славного города. — Он чуть помедлил, провёл пальцами по нежной коже её запястья и с довольством ощутил, как её пульс ускорился. — Так что, если уж не ради них, то прошу вас — ради меня. Смиренно. Скарлетт насупилась, обдумывая его просьбу. — Ладно, Ретт, — с досадой согласилась она. — Раз уж вы так вежливо просите, я обещаю быть паинькой. Но только до стойки регистрации! А потом — допою! И пусть проснётся весь квартал, мне плевать! — О, моя дорогая! — театрально прижал Ретт руку к груди. — Да неужели! Кажется, впервые за всё наше знакомство вы исполнили мою просьбу. И всё, что для этого понадобилось — просто вежливо попросить! Подумайте только, скольких бы ссор мы избежали, если бы я знал это раньше! — Ой, заткнитесь, вы, самодовольный тип! — надулась Скарлетт. — К тому же это вовсе не впервые. Я ведь согласилась выйти за вас, не так ли? Его ухмылка сменилась искренней, тёплой улыбкой: — Да, миссис Батлер. Вы согласились. Мгновение нежности прервал резкий толчок: карета остановилась у входа в отель. Ретт, ловко спрыгнув на мостовую, расплатился с кучером, щедро наградив его за стойкость духа, проявленную в ходе концерта Скарлетт. Подойдя к Скарлетт, он протянул ей руку. И только благодаря своей врождённой галантности успел удержать жену, когда та, оступившись о подол платья, с глухим стуком врезалась в него. Её колено врезалось в его бедро, голова — в грудную клетку. Он выругался сквозь зубы. Сама Скарлетт, похоже, не почувствовала ни малейшего неудобства. Смеясь, она прильнула к нему, её дыхание щекотало его шею, а тепло губ прожигало ворот рубашки. Ретт почувствовал, как желание, словно пожар, охватывает всё его тело. Мысль о том, как бы поскорее доставить свою невыносимо прелестную супругу в номер, стала чересчур навязчивой. Он на секунду задумался: может, просто взять её на руки? Но представив выражения лиц портье, решил, что не стоит. Вместо этого он немного отстранился от своей соблазнительной жены. Подняв её лицо за подбородок, он серьёзно спросил: — Скарлетт, нам нужно войти. Силы хватит дойти до номера? — Разумеется, хватит! — раздражённо бросила она. — Не суетитесь, пожалуйста. Это ведь не первый раз, когда я слегка перебрала! Ретт рассмеялся. Даже среди ночной тишины это прозвучало слишком громко. Только Скарлетт О’Хара могла произнести такую фразу с видом леди на светском приёме. — Ретт Батлер! — укоризненно прошептала она, изумрудные глаза сверкнули. — Вы, кажется, забываетесь. Нас выселят, и тогда я вас точно не прощу! Ретт усмехнулся в ответ на её попытку пошутить, довольный тем, что его склонность к поддразниванию понемногу передаётся новоиспечённой жене. Пожалуй, уже давно было пора — Скарлетт снова должна научиться смеяться. — Ошибаетесь, моя дорогая, — мягко ответил он, — я уверен, что нет ничего на свете, за что вы не простили бы меня, стоит только постараться как следует. Скарлетт лишь презрительно фыркнула в ответ на его замечание, покачиваясь на месте, и её неуверенные движения сразу напомнили Ретту, что, как бы здраво она ни говорила, её поведение с лёгкостью выдаст перед постояльцами отеля степень опьянения. С какой-то почти неосознанной заботой он обнял её за талию, притянул к себе и прижал тонкое тело к своему, надёжно удерживая у своего бока. — Идём, Скарлетт. Обопритесь на меня. Просто ступайте — шаг за шагом. Остальное я возьму на себя. Приняв её молчание за согласие, Ретт шагнул вперёд — и с удовлетворением отметил, что Скарлетт последовала за ним. Так, осторожно, почти неслышно, они добрались до входа в отель, и Ретт крепко удерживал её под руку, пока они проходили мимо швейцара и пересекали вестибюль. Окинув помещение быстрым взглядом, он с облегчением заметил, что в зале — ни души, если не считать пожилого дежурного за стойкой регистрации, который, похоже, вовсе не обратил на них внимания. Ретт как можно осторожнее, но при этом стремительно повёл Скарлетт по мраморному полу в сторону лестницы, почти пожалев, что их свадебный люкс находился на самом верхнем этаже — несмотря на изумительный вид на город, который он открывал. Они поднимались уже на четвёртый из семи лестничных пролётов, ведущих к их номеру, когда Ретт услышал шаги. Подняв глаза, он почувствовал, как внутри всё сжалось: навстречу им бодро спускался Генри Уолтерс. Уолтерс был представительный мужчина под тридцать, и он явно питал слабость к Скарлетт. Хотя особой угрозы от него не исходило, Ретта раздражало само зрелище — другой мужчина, столь открыто ухаживающий за его женой. Особенно учитывая, что Скарлетт, вечно охотящаяся за новыми поклонниками, с явным удовольствием подыгрывала ему, не упуская ни единой возможности пофлиртовать. Ретт с отвращением вспомнил их встречу на балу позавчера. Тогда ему пришлось оставить Скарлетт одну, чтобы перекинуться парой слов со старой знакомой по блокадным временам — Делайлой Уивер. Когда-то она была женой одного из его людей, крепкого, могучего парня, трагически погибшего на войне. Ретт давно собирался выразить ей соболезнования, хоть и с большим опозданием. Пока он беседовал с Делайлой, Ретт ощущал, как на него исподтишка сверлит взглядом Скарлетт, и всё гадал, что именно могло так её задеть. А когда, наконец, сумел извиниться и отойти, обнаружил, что Скарлетт уже куда-то исчезла. Обеспокоенный, он обошёл почти весь зал в поисках жены — и тут сквозь гомон и музыку прорезался её смех, знакомый до последней нотки, — звонкий, лёгкий, ни с чем не спутаешь. Но облегчение оказалось недолгим — стоило ему обернуться на звук её смеха, как он застыл: Скарлетт уютно устроилась в объятиях того самого мужчины, что с момента их приезда в Новый Орлеан не упускал ни одного шанса заигрывать с ней. Ярость и ревность захлестнули Ретта с такой силой, что он едва сдержался, чтобы не выхватить пистолет и не застрелить Генри Уолтерса прямо на месте. Кровь закипала от бешенства, когда он смотрел, как они танцуют, как плотно Уолтерс прижимает к себе Скарлетт, как заставляет её улыбаться — той самой улыбкой, которую Ретт мечтал видеть лишь для себя. Но куда глубже гнева в нём сидела горечь. Горечь предательства. Ретт чувствовал себя обманутым этой ветреностью — униженным тем, что Скарлетт ищет чужого общества прямо на их медовом месяце. Да, она всегда была жестокой, и, зная её так близко, как знал он, он не должен был удивляться. Но за те несколько дней после свадьбы он позволил себе надеяться, что она начала меняться. Поздними ночами, когда они лежали, переплетясь под простынями, её смущённые шепоты и робкие прикосновения говорили о чём-то новом, настоящем. Они приоткрывали ту мягкость в Скарлетт, в существование которой он всегда верил, но едва ли надеялся когда-нибудь увидеть. И то, что она позволяла себе быть такой — уязвимой — и только с ним, наполняло Ретта надеждой: быть может, однажды она действительно полюбит его так же, как он всегда любил её. Но в её поведении сейчас не было ни следа той скрытной, ночной Скарлетт. Нет — перед ним снова была та самая женщина, что без стыда охотилась за мужем своей лучшей подруги прямо у всех на виду, что находила мстительное удовольствие в том, чтобы выставлять на посмешище тех, кто её любил. Часть его хотела просто развернуться и уйти. Идти прочь, подальше от своей зелёноокой бестии, пока её чары не растаяли. И, может быть, он бы и ушёл — если бы именно в тот момент не подняла на него глаза. Голова её повернулась в его сторону почти инстинктивно, будто не увидела, а почувствовала, где он стоит. Её взгляд скользнул по его лицу с ожидающей усмешкой, а губы изогнулись в самодовольной ухмылке, когда она увидела выражение боли, застывшее у него на лице. Одного этого взгляда хватило, чтобы Ретт понял какую опасную игру она затеяла. Он посмеялся, глядя на проделки своей дикарки-невесты. Теперь ему было ясно: она танцует с Уолтерсом не потому, что хочет быть с ним, а чтобы отомстить за то, что Ретт осмелился покинуть её ради разговора с другой женщиной. Это было мелочно, по-детски… и так чертовски в духе Скарлетт, что последние обломки его сердца, ещё не принадлежавшие ей целиком, сдались и подняли белый флаг. Неугомонная, упрямая, жестокая — но именно та, кого он искал всю жизнь. И он, к чёрту всё, добьётся того, чтобы однажды она это поняла. Ретт решительно пересёк танцпол, и усмехнулся, когда увидел, как глаза Скарлетт распахнулись от страха. Ожидаемо: сама бросает вызов — и тут же пугается, когда он его принимает. Его до сих пор забавляло, как одна и та же женщина могла быть одновременно такой дерзкой и такой скованной. Ему всё время приходилось напоминать себе, что она всё ещё живёт в страхе перед светским скандалом — страхе, который он сам давно уже отринул. Подойдя к паре, он вежливо кашлянул, потом похлопал Уолтерса по плечу и с ледяной вежливостью попросил разрешения вмешаться в танец. Скарлетт тут же напряглась, когда он обнял её, прижав к себе. Её лицо мгновенно нахмурилось. — Не понимаю, зачем вы испортили мне вечер, Ретт. С Генри мне было очень даже приятно, — бросила она язвительно, нарочито переходя на имя Уолтерса. Он изо всех сил постарался сохранить лёгкий тон: — Моя дорогая, не находите ли вы, что во время медового месяца молодожёнам полагается танцевать друг с другом? Пусть я в этом деле новичок, но, кажется, так принято в приличном обществе. В глазах Скарлетт вспыхнула едва скрываемая ревность, когда она ядовито парировала: — Вы явно плохо представляете себе, как ведут себя женатые мужчины, Ретт, раз позволяете себе оставить жену, чтобы флиртовать с другой дамой в разгар бала, — язвительно бросила она. Грудь Ретта наполнилась теплом от её собственнического тона, и он вдруг понял, что у него совершенно нет желания дальше дразнить Скарлетт — несмотря на то, как прелестно заливаются румянцем её щёки. — Я вас понял, моя кошечка. Больше не повторится. Хотя прошу — не судите меня слишком строго. Пусть я и говорил с Делайлой, но мысли мои, как всегда, были только о вас. Улыбка Ретта стала ещё шире, когда он увидел, как Скарлетт замерла и внимательно вгляделась в его лицо, ища привычную насмешку. Не найдя её, облегчённо вздохнула. — Хотя, Скарлетт, — начал он лениво, — заметь, не только я вёл себя неприлично. Разве вы не видите, как это ранит меня, когда вы заигрываете с тем юнцом? — С каким ещё юнцом? — С тем, что наступал вам на ноги, прежде чем я благородно пришёл вам на помощь. — Ах, вы, должно быть, про мистера Уолтерса… Хотя я уверена, я с ним и не заигрывала вовсе. Ретт поднял бровь с таким выражением, что Скарлетт покраснела и сдалась: — Ладно, может быть, чуть-чуть… Но только ради того, чтобы посмотреть на вашу реакцию. Большую часть времени, честно признаться, я и понятия не имею, что у вас на уме, но в такие моменты — хотя бы приблизительно догадываюсь. Эти слова ошеломили Ретта. Он понял, что, стараясь скрыть от неё одни чувства, заодно прятал и те, которые хотел бы ей показать: искреннюю привязанность, восхищение, уважение. И тем самым делал невозможным её полное доверие к нему. Воодушевлённый, он решил не надевать в ту ночь свою привычную маску — позволил ей увидеть столько, сколько осмелился, не раскрывая любви целиком. После этого откровения между ними действительно возникло нечто большее. И хотя Ретт был уверен, что к Уолтерсу Скарлетт не питает ни малейшей симпатии, злость всё же охватила его при виде того, как тот спускается по лестнице прямо к ним. Одно из тайных удовольствий, доставшихся Ретту после женитьбы на Скарлетт, — это наблюдать, как его жена, выпив чуть больше, чем прилично, преображалась: исчезала её надменность, угасал боевой блеск в глазах, и вместо закалённой войной женщины перед ним вновь возникала наивная девочка с большими глазами. В такие моменты она становилась куда нежнее и откровеннее, не заботясь о том, не покажется ли это слабостью в глазах мужа. Конечно, ему доставляло удовольствие держать её чуть ближе к себе, чем позволяли приличия, когда они скользили по бальным залам, но главным стимулом для вечерних выходов была именно та интимность, с которой она открывалась ему по возвращении. Оказавшись в их гостиничном номере, после бокала-другого шампанского, Скарлетт раскрывалась перед ним с такой откровенностью, что все мучительные ожидания, пережитые им в прошлом, стоили каждой минуты. Его особенно грела мысль, что эту сторону Скарлетт знал только он. Даже почтенный мистер Уилкс не удостаивался таких привилегий. Но сегодня Скарлетт выпила больше обычного — слишком много. Уже не просто весёлое опьянение, а настоящая неустойчивость. И мысль о том, что именно Уолтерс, из всех возможных, увидит её в таком беззащитном состоянии, заставляла Ретта внутренне закипать. Он прижал её ближе, разрываясь между желанием заслонить от посторонних глаз и… не самым мирным порывом столкнуть Уолтерса с лестницы. — Миссис Батлер! — радостно воскликнул Генри Уолтерс. Скарлетт подняла голову, до того уютно покоившуюся на плече Ретта. Слишком пьяная, чтобы смущаться, она расплылась в широкой улыбке, и Ретт в тот момент искренне пожалел, что не отправил Уолтерса кувыркаться вниз по ступеням. — Ах, Генри, какая неожиданная радость! — пропела она громко, совсем не к месту для столь позднего часа. — Вся честь — мне, — вежливо ответил он. — Мы с Реттом так замечательно провели вечер! Танцевали и танцевали… Кажется, я протёрла дырку в новых туфлях! Уолтерс хихикнул так глупо, словно услышал нечто невероятно остроумное. Ретт, напрягаясь, крепче обнял Скарлетт и попытался завершить эту встречу: — Что ж, мистер Уолтерс, — сказал он, — как бы приятно ни было встретить вас, если мы не отправимся отдыхать прямо сейчас, то проспим завтрак. Он сделал шаг вперёд — и тут же дёрнулся назад: Скарлетт не двинулась с места. — Но я же ещё не спросила мистера Уолтерса, хочет ли он услышать мою песню, — надулось она, с детским упрямством. Обычно Ретта бы растрогала её капризная выходка, но было поздно, он устал, и кровать манила его не хуже самой Скарлетт. — Дорогая, — уговаривал он, нежно проведя пальцем по её руке, наслаждаясь завистливым взглядом Уолтерса, — мы ведь договорились, что вы споёте только в нашем номере. Настоящая деловая женщина должна уметь держать слово. Скарлетт сглотнула, прежде чем отстраниться от него: — Я лишь пообещала молчать, пока мы не пройдём мимо стойки, Ретт. Настоящий деловой мужчина должен быть точен в формулировках сделки. Он не знал, то ли восхищаться её ловкостью, то ли раздражаться. Но как всегда — даже когда проигрывал — страсть к ней лишь усиливалась. Скарлетт была единственным человеком, способным обыграть его — вне зависимости от градуса в её бокале. А ведь он терпеть не мог проигрывать. Почти всем… кроме неё. — Я с радостью послушаю вашу песню, Скарлетт, — тут же вмешался Уолтерс. — Вот видите? — с укором обратилась она к мужу. — Генри ценит мои таланты, даже если вы их игнорируете. Уверена, он не стал бы обрывать мою песню только из-за мнения каких-то там зануд. Правда ведь, Генри? — Разумеется, нет! Да если бы у меня была жена хотя бы вполовину так прекрасна, как вы, я бы на каждом шагу напоминал всем, какое сокровище мне досталось. — Вот в чём между нами разница, Уолтерс, — резко сказал Ретт. — Я не привык выставлять жену напоказ, как приз. — О, Ретт! — укоризненно воскликнула Скарлетт, шлёпнув его по руке. — Генри всего лишь хотел сказать, что, если бы я была его женой, он бы относился ко мне как к сокровищу. — И это, по-вашему, не одно и то же, моя дорогая? — усмехнулся Ретт. Как, скажите на милость, этот вечер, начавшийся так хорошо, оказался здесь — в разговоре о браке с Уолтерсом? Мысль, что она когда-то носила чужую фамилию, вновь царапнула его. А мысль, что могла бы вновь — раздражала. Теперь Ретт всерьёз подумывал о выпивке. Может, отправиться в салун, когда уложит Скарлетт в постель. Это будет первая ночь их медового месяца, которую он проведёт не рядом с ней… и мысль об этой разлуке странным образом манила его не меньше, чем раньше пугала. — Конечно, — сказала Скарлетт, и голос её вдруг стал удивительно серьёзным. — Каждая женщина хочет, чтобы муж относился к ней как к чему-то особенному, а не как к чему-то постыдному. Уловив мимолетную эмоцию, проходящую по лицу Скарлетт, Ретт поднял руку к её подбородку и наклонил голову к нему, забывая о присутствии Уолтерса, когда он искал глаза своей жены. Под её слегка отстранённым выражением он обнаружил подлинную тоску. Проклиная себя за то, что забыл, что флирт Скарлетт с Уолтерсом всегда был вызван его собственными промахами как мужа, Ретт почувствовал, как гнев на них обоих испарился. Он должен был догадаться, что его вспыльчивая жена воспримет его просьбу вести себя тише неправильно — решит, что он стыдится её пьяного поведения, хотя на самом деле он был лишь очарован ею. Погладив её по щеке, Ретт наклонился ближе, усмехаясь, когда увидел, как расширились её зрачки. — Моя кошечка, ты можешь петь сколько угодно. Хочешь — разбуди весь город. Нет ничего, что ты могла бы сделать, чтобы я стал тобой стыдиться. Когда на её лице появилось сомнение, он добавил: — Ты же знаешь, я человек, которому наплевать на мнение общества. Я всегда предпочитал насмешки похвале. Разве не видишь — я пытался защитить тебя. Чтобы утром ты не жалела о ночи. — В отличие от меня, — поддразнил он мягко, — ты слишком труслива, чтобы говорить и вести себя на людях так, как ведёшь себя наедине. И мне бы не хотелось, чтобы твоя давняя двойственность разрушилась ради одной ночи веселья. — А вы не жалеете, что не женились на великосветской даме, Ретт? — тихо спросила она, прикусывая нижнюю губу. Он рассмеялся абсурдности её вопроса: — С чего вдруг такие мысли? Скарлетт только сильнее прикусила губу, почти до крови. Ретт провёл пальцем по её губам, спасая их от зубов: — Ни на секунду. Голос Скарлетт был необычно мягким: — Правда? Ретт, решив ответить искренностью на искренность, поцеловал её — медленно, нежно. Почувствовал, как она вздохнула, и её дыхание согрело его подбородок. Он склонился лбом к её лбу и, заглянув в глаза, прошептал: — Правда. Он был вознаграждён за свою искренность ослепительной улыбкой. — Значит, вам всё-таки нравится, как я пою, Ретт? — лукаво уточнила она. Ретт усмехнулся: — Не думаю, что стоит делать на этом карьеру, моя дорогая, но лично я — навеки ваш благодарный слушатель. Скарлетт попыталась нахмуриться, но весёлый блеск в глазах выдал её. Ретт уже собирался предложить вернуться в номер, как вдруг Уолтерс, решив напомнить о себе, вмешался: — Так какую же песню вы исполните, Скарлетт? Она вздрогнула, вспомнив, где находится. Щёки залились краской, и она попыталась освободиться от объятий Ретта. — Думаю, я лучше закончу песню в номере, если вы не против, Генри. Не хочу будить других гостей. — Вы уверены, дорогая? — невинно спросил Ретт, уже не спешив заканчивать беседу, чувствуя, что вновь ведёт эту игру. — Мне-то всё равно, если мы их побеспокоим. Скарлетт метнула на него умоляющий взгляд: — Я знаю, Ретт, но, боюсь, мне нехорошо. Лучше вернуться в номер. Ретт с трудом сдержал довольную ухмылку — она сама дала ему возможность сыграть роль заботливого мужа. Приняв серьёзное выражение лица, он приложил ладонь к её лбу: — Моя милая, почему вы не сказали мне раньше? Простите, что не заметил, как вам плохо. Мы должны немедленно вернуть тебя в комнату. Он нагнулся и подхватил её на руки, чуть не рассмеявшись, когда Скарлетт вскрикнула от неожиданности. — Ретт, поставь меня на землю! Это неприлично! — воскликнула она, глядя на Уолтерса, у которого отвисла челюсть. — Простите, дорогая, но ваше здоровье важнее приличий. Прошу прощения, Уолтерс, но мне нужно уложить жену в постель, пока её состояние не ухудшилось. Ретт довольно ухмыльнулся, проходя мимо ошеломлённого Уолтерса, практически взбегая оставшиеся три лестничных пролёта. Он крепче прижал Скарлетт к себе, чувствуя, как её раздражение постепенно сменяется расслаблением. Дойдя до их номера, Ретт выругался, осознав, что ключ от комнаты лежит в кармане брюк. Обняв жену покрепче, он прижал её спиной к двери и, напрягаясь, попытался достать ключ, не уронив её. Задачу осложняло то, что Скарлетт начала смеяться у него на ухо, её тело дергалось от хохота. — Кошечка моя, если ты не хочешь поближе познакомиться с ковром, советую тебе прекратить смеяться, пока я не открою эту чёртову дверь. Но Скарлетт смеялась ещё громче, её тело сотрясалось у него на руках, и он с трудом сдерживал желание прекратить все попытки открыть дверь и просто взять её прямо здесь. — О, Ретт, — игриво сказала она, — дайте-ка я… Прежде чем он успел предупредить, что её рука в том месте — опасная затея, Скарлетт отстранила его пальцы и, легко просунув тонкие пальцы в его карман, достала ключ. Её глаза сияли, когда она протянула ему ключ и прижалась головой к его плечу, пока он открывал дверь их люкса. Пройдя через гостиную в спальню, Ретт опустил Скарлетт на кровать. Нетерпеливо сбросив с себя пиджак и расстегнув рубашку, он услышал лёгкий вздох. Посмотрев вниз, он увидел, как Скарлетт смотрит на его обнажённую грудь, её глаза расширились. Почувствовав себя чересчур довольным, он нарочно замедлил движения, медленно стягивая рубашку с плеч и рук, наслаждаясь тем, как её взгляд жадно следит за каждым дюймом его обнажающейся кожи. Глядя на свою жену, чьи чёрные волосы рассыпались по белоснежным простыням, а кожа казалась почти прозрачной в лунном свете, он вновь испытал необъяснимый страх: а вдруг это всё — лишь сон? Что всё счастье последних дней — иллюзия, и скоро он проснётся один в доме у Белль, таким же горьким и одиноким, как всегда. Желая убедиться, что это не сон, Ретт наклонился к ней и поцеловал, прижимаясь телом, будто хотел удержать её навсегда. Его дыхание перехватило, когда она ответила на поцелуй, её губы разомкнулись, и она с тихим вздохом прильнула к нему. Переплетая их пальцы, он растянул её руки в стороны, пока они не коснулись краёв кровати, и она раскинулась под ним, как подношение. Скарлетт отвернула голову, и он тут же принялся осыпать поцелуями её шею. — Ретт… — прошептала она, и звук его имени вывел его из транса, в который он всегда впадал, касаясь её. Он оторвался от неё, насторожённо вглядываясь в её лицо. Но в её взгляде была не боль — раздражение. — Вы ведь хотели дослушать мою песню, — напомнила она, сжав губы в той самой манере, против которой он никогда не мог устоять. Склонясь к ней, Ретт осыпал её губы и щёки поцелуями, пока её хмурый взгляд не сменился улыбкой. — Хочу, моя дорогая. И услышу — позже. Но сейчас у меня совершенно иное представление на уме. Одно, которое принесёт куда больше удовольствия нам обоим. Ретт с усмешкой наблюдал, как Скарлетт закатила глаза на его неуклюжую шутку, изо всех сил стараясь не расхохотаться. Именно в этот момент он решил перестать тревожиться о том, не слишком ли это всё хорошо, чтобы быть правдой, и просто наслаждаться каждым мигом, пока он есть. Он знал, что медовый месяц не продлится вечно. Он и Скарлетт были слишком вспыльчивыми, чтобы сохранить эту гармонию надолго. Но, несмотря на грядущие бури, он был полон решимости сделать всё возможное, чтобы их корабль не пошёл ко дну. Протянув руку к жене, Ретт отбросил страхи и с радостью утонул в Скарлетт и в обещании их совместного будущего.