Часть 6. Орфей и Эвридика

      Он открыл глаза и глубоко вдохнул, словно пытался наполнить грудь чем-то, чего не было. Вокруг простиралась пустота, вакуум, в котором невозможно было находиться. Отчаянно не хватало привычной среды, и он забился, сбрасывая с себя холодное тяжёлое одеяло. Прочь, прочь, он не может быть здесь. Под босыми ступнями сперва скрипнул жёсткий пол, после — лестница. По пути несколько раз чуть не упал, продолжая хватать ртом пустой воздух. Может быть, снаружи станет легче… Рывком распахнутая дверь, и ступни погрузились в воду — у порога после сильных дождей вечно собиралась глубокая лужа. Отец всё собирался засыпать её, разровняв гравийную дорожку, но последнее время было не до того. Отец… он, должно быть, сейчас спал где-то в доме.       Не обращая внимания на накрапывающий сверху мелкий дождик, а вернее, принимая его всем, словно пересохшим, телом, Яннис опустился прямо в лужу. Хотелось зачерпнуть полную пригоршню пускай и мутной, перемешанной с мелкими камешками и пылью, воды. Но он только поднял лицо к небу, закрыв глаза. Перед ними мелькали воспоминания. Снова и снова, бесконечной, сводящей с ума чередой. От них-то он и проснулся, когда показалось, что голова сейчас переполнится и разорвётся на кусочки. Потому что из кусочков он сейчас и состоял. Предстояло кропотливо сложить этот раздробленный на тысячи частей паззл в нечто цельное.       Он… Яннис. Яннис Каралис. Он живёт в этом доме с отцом, матерью и братом Георгиосом. Ходит в школу. Играет на флейте. Собирается сдать экзамены и уехать в Афины.       Он… Николаос… работает горшечником и держит свою лавку. У него жена и трое детей. Младший часто болеет.       Он… Панайотис. Рыбак. Все его родные умерли, а он сам живёт в ветхой лачуге на морском берегу.       Он… всё это мелькало быстрее и быстрее, словно прокручивающаяся киноплёнка, пока не превратилось в сплошной поток почти не различимых слов, образов и чувств. Все они. Каждый из них был частью одной истории.       Серый рассвет едва разливался по дождливым улицам, когда обессиленный юноша завалился на бок, то вытягиваясь, то вновь сворачиваясь в луже, обнимая себя руками. Всё кончилось. Плёнка домоталась до конца и теперь у него было самое первое, самое главное имя. Единственное, что существовало изначально.       Он… Понт. Тот, кто однажды струсил. Тот, кто однажды предал. Не захотел больше нести в себе целый Океан, и оставил ту, которая была его отражением, одну. У морского бога было тогда ещё много силы. С лихвой достаточно, чтобы поместить себя в новорождённого младенца, потеснив его душу, сплетясь с ней в единое целое, при этом скрыв все воспоминания от себя же самого.       Забытье длилось века. Душа путешествовала из одного воплощения в другое. Проживала одну земную жизнь за другой. В них было всякое: доброе и злое. Но человек отвечал лишь за себя, может быть, за ещё несколько таких же малозначительных созданий. Понт всегда старался жить как можно незаметнее. Обычной жизнью. Стать песчинкой в людском море. Муравьём, от которого ничего не зависит. Но постепенно печати на хранилище его памяти истёрлись. В одной из жизней он даже поселился около моря. Видел Её, говорил с Ней. Но даже тогда до самого конца не дал себе вспомнить.       Больше его бегство продолжаться не могло. Не теперь, когда увидел своими глазами, почувствовал, как страдает Она. Таласса. Когда вновь держал её в объятьях, видел её улыбку и слёзы. Знал, точно знал, на что она пошла, чтобы защитить своё море. И людей. И его самого… Всё это словно приливная волна затопило, разрушая воздвигнутые им стены, что оказались не прочнее тонкого пергамента перед этой силой. Как он вообще прожил столько без всего этого? Без своего Океана. Без своей Талассы?..       О том, как жила она без него… При одной мысли пробирал невыносимый стыд и горечь. Он, Понт. Жалкий бог, забывший себя. Наверняка, он уже не имел права называть её своей и надеяться на прощение.       Самое странное, что одновременно он был и Яннисом, гораздо больше, чем всеми до него. И это запутывало всё ещё сильнее. У него была мечта. У него были родители. Брат. Дом. Флейта. Всё то, что составляло основу его обычной человеческой жизни. И для пробудившегося Древнего все эти, вроде бы, мелочи, оставались крайне важными. Теперь, когда первый шок прошёл, перед единым существом встал окончательный выбор, не идущий ни в какое сравнение с предыдущими.       Души человека и бога переплелись и срослись воедино окончательно. Разделить их было уже невозможно. Понт-Яннис тяжело поднялся, оглядывая своё исцарапанное мокрое и грязное тело в одних трусах и когда-то белой футболке. По рукам и ногам тянулись покрасневшие полосы содранной кожи. Начало трясти. Тело требовало внимания, и ничего не оставалось, как, пошатываясь, вернуться в дом. Вода тянулась из крана тоненькой холодной струйкой, но он смочил полотенце и как мог, вытерся, шипя от боли в ссадинах. Чудо, что отец не проснулся от его возни. Он успел переодеться в сухое и вышел на кухню, вспомнив, что даже чайник поставить не получится. Хотелось пить, он открыл неработающий холодильник и выхлебал целую бутылку, хранившую остатки прохлады. Теперь воды ему было мало в любом виде и количестве. Вспоминалось ощущение, подаренное ему Талассой, когда море ласково обнимало, даря ни с чем не сравнимую лёгкость. На суше всё, хотя и привычное, казалось тяжеловесным и… слишком сухим. Почему он не замечал этого раньше? В следующее мгновение уже казалось, что это как раз нормально, а вот морская стихия — чуждая и всё ещё немного пугающая.       Проснувшийся отец вошёл на кухню и первым делом проверил его лоб, просто прижав ладонь. Буркнул:       — Ничего, жить будешь…       В этот момент под потолком загорелась лампочка. Яннис зажмурился и сжал ноющие виски. Надо было собраться. На сегодня и ближайшие дни у него было много дел. Вскоре вернулись мама и Йоргос. Мама опять плакала, тёрла покрасневшие веки и обнимала их с отцом по очереди, то ругалась, то благодарила бога, что они живы. А Яннис прикидывал, как быстро восстановят движение автобусов. Нужно было добраться до Корфу. Но перед этим — непременно почистить и высушить флейты — свою и старика Венеса. Инструменты не виноваты, что у них теперь такой беспечный хозяин. Всё равно раньше завтрашнего утра уехать вряд ли получится.

***

      Сидя на камнях на том же пляже, Яннис думал, как много изменилось с тех пор, как он впервые увидел за ними неясный силуэт. Да, он предпочитал и дальше думать о себе, как о Яннисе, хотя и уже совершенно спокойно принимал тот факт, что делит своё тело и сознание на двоих с Древним. С богом. Мысли о сумасшествии он отбросил не сразу, но в его жизни уже случилось слишком многое. Теперь ничего не стоило в любой момент обратиться к памяти и увидеть картины столетней, двухсотлетней и больше давности, самые разные факты всплывали, как само собой разумеющиеся. Его сознание перестраивалось. Не было никаких «голосов в голове» или чужого присутствия. Скорее до этого он не был целым, а теперь — стал. Такого, пожалуй, не могло бы породить ни одно безумие. Он просто знал, что это всё так и есть. И собирался действовать, исходя из этого знания.       Он сидел неподвижно, в последний раз обдумывая принятое решение. Только ветер шевелил растрёпанные отросшие сильнее обычного волосы. Учитель говорил, что нужно «играть свою мелодию» без оглядки на других. Так, как ему будет спокойно. Так, как он будет счастлив. Яннис всегда мечтал играть, создавать музыку, гармонию, помогать людям видеть красоту. В рюкзаке, стоявшем возле колена, заняли место обе флейты. С ними он и отправится в путь, который приведёт его к его мечте. Учитель просил не продавать его флейту и, если что — выбросить в море. Но у Янниса на неё были совсем другой планы. Суждено ли им сбыться?       Яннис достал из кармана и покатал в пальцах крупную кофейно-перламутровую жемчужину. Она была очень красива, как и та, кто её дал. Пришла пора прощаться, и Яннис оглянулся на высокий берег, за которым прятался его дом. И вдруг увидел, как на обрыве появился и замер человек. Он заметил Янниса и начал торопливо спускаться. Йоргос. Не может быть, чтобы они уже хватились…       Не теряя больше времени, Яннис поднял руку и с трудом сглотнул. Проклятье! Надо было подойти поближе. Теперь пришлось извиваться, как червяк, заодно избавляясь от одежды, пока он полз до кромки прибоя, ещё и тащил за собой рюкзак. Позади уже раздавался окрик брата:       — Эй, Яннис! Какого чёрта! Что это с тобой вообще…       Его голос поглотила подводная тишина, когда Яннис завис в толще воды, вдыхая «запах» родного Океана. Горло сдавило. Изнутри разрывало болезненно-ярким чувством. В нём смешались радость, вина, ностальгия… В этом теле было тесно, и он решил, что нужно слиться с Океаном хотя бы ненадолго, чтобы быстрее напомнить ему о том, что когда-то у него был ещё один бог. Это казалось для Понта самой простой задачей, естественной, как дыхание. Он попытался протянуться, увеличившись хотя бы до размеров этой крошечной бухты. Потом снова. Ещё! Тело пронзило тянущей болью, настолько напряглись все мышцы, но больше ничего не произошло. Даже являющееся частью этого мира, их дурацкое вместилище отказывалось следовать его воле, превращаясь в воду. Океан не принимал его, хотя и не гнал прочь. Словно выжидая. Как будто решение — не за одним из них.       Некоторое время Яннис озадаченно плыл, куда несло течение, огибая бухту по кругу, едва шевеля руками и хвостом. Почему он оказался заперт внутри тела, лишённый возможности вновь получить контроль над Океаном? Даже самой маленькой его частью. Первой мыслью Янниса было найти или позвать Талассу. Но тут же начиналось сопротивление «Понта», который откровенно опасался этой встречи. Нет, он скучал, очень скучал. Глубина и сила его прежних чувств даже пугали не слишком опытного в таком Янниса. Да ещё и вызывали совершенно никуда не помещавшуюся ревность. Хотя ревновать богиню к самому себе и было верхом идиотизма. Древний же просто не представлял, как она может отреагировать на его внезапное возвращение. И потому медлил, пытаясь осознать, какой будет новая жизнь. Отчего-то до этого казалось, что достаточно будет вернуться, и всё тут же устроится само собой.       Наконец Яннис решил действовать с мыслью, что рано или поздно это всё равно придётся сделать. Так какой смысл попусту болтаться в море? И сам же себе парировал, что теперь он будет тут болтаться примерно вечность, и пара-тройка месяцев, или лет, а может и десятилетий, ничего не решит. Его ещё настигала периодически раздвоенность, когда его половины никак не могли ужиться. Но и ждать десяток лет, пока они придут к согласию, был не вариант. Он поймал болтающийся за плечом рюкзак, выцепил из него свою флейту. Вопрос «а как вообще играть под водой?» можно было решить, только попробовав. В конце концов, он — какое-никакой, но бог, а кто может богу что-то запретить? Хотя бы в этом Яннис с Понтом были солидарны. Получившийся звук не был похож на обычное звучание флейты. Вода, проходя через тонкое длинное тело инструмента, вытекала вроде бы беззвучно. И всё же, он ясно слышал, как мелодия вливается в ту, что всё явственнее звучала вокруг.       В отличие от первого раза, когда под водой его вёл только голос Талассы, сейчас Яннис различал и другие, отдалённые и близкие звуки, из которых, если постараться, можно было сложить нечто, подчиняющееся общему внутреннему ритму. Теперь море звучало для него, и предстояло вспомнить, как именно слышать эту песню и вплетать в неё свою. Следуя воспоминаниям Понта, Яннис начал свой первый самостоятельный подводный урок. У него была цель, но, как и в каждом деле, начинать нужно было с азов.

***

      Талассе казалось, что время тянется бесконечно медленно. Если раньше столетия могли проноситься мимо, то теперь каждый день был таким долгим… Она много дремала, но постоянно просыпалась, каждый раз в ужасе — а не выпустила ли на свободу свою тёмную сторону? Но всё было в порядке — нигде не бушевали штормы и тайфуны, кроме тех, что были характерны для этого времени в тех или иных уголках мира. Каких-либо больших бед от людей тоже не приключалось. Всё словно затихло в ожидании. Ждала и сама Таласса. Ждала, и одновременно запрещала себе ждать. И даже ругала себя, что всё же поддалась на уговоры и отдала ещё одну жемчужину. Надо было сразу отпустить человека. Тогда бы не было этого вот мучительного и бесплодного ожидания неизвестно чего.       Как бы там ни было, он рождён на суше и предназначен для жизни там. К чему ему отказываться от своей, такой интересной жизни, меняя её на холод подводных глубин? От этих мыслей становилось и вправду холоднее. Таласса старалась не вспоминать о тепле объятий и этого странного обычая: прикасаться друг к другу губами. Тогда это было так… Подобное она чувствовала только очень давно. И сейчас тосковала. От Янниса её мысли утекали ещё дальше и дальше, вглубь времён. Её до сих пор мучал вопрос: может быть, это она виновата в том, что супруг её оставил? Или с ним случилось что-то ужасное? Незнание травило тихим ядом, эта рана была очень старой, но так до конца и не затянулась. И теперь было вдвойне страшно решиться. Позволить себе быть рядом с кем-то, кого уже спустя короткое время придётся отпустить. Потерять.       Таласса утомлённо свернулась в подводной пещере, куда они так и не заплыли тогда с Яннисом. Если бы… она непременно показала бы ему это место. Здесь было не так глубоко, и сквозь отверстия в камне сверху лились столбы солнечного света, в которых проплывали туда-сюда рыбьи стаи. На дне колыхалась подушка из коротких водорослей, на которых она и лежала сейчас. Это было одно из мест, где Талассе было спокойно. Она почти снова погрузилась в чуткую дремоту, когда её ушки уловили очень знакомый звук. Этого не могло быть, поэтому она только покачала головой и снова попыталась устроиться и уснуть. Но звук раздался ещё. Он приходил откуда-то издалека, и был очень слабым и сбивчивым. Но постепенно набирал силу. И в нём она с удивлением слышала сразу и Янниса и… и то, что уже никогда не ждала и не надеялась услышать. Некоторое время Таласса пыталась понять, не снится ли ей это. И, убедившись, что точно не спит, сорвалась с места так, что вокруг разлетелись оборванные плети водорослей и порскнули в стороны перепуганные рыбы.       Было бы быстрее раствориться и собраться вновь уже ближе, но Таласса не могла думать ни о чём, кроме звука. Того, что, может статься, обманчиво, но обещал новую встречу. И она стремилась вперёд, что было сил, уже понимая, куда именно ведёт её манящая мелодия. Замедлившись, Таласса теперь приближалась, словно робея. Она сама не знала, что будет делать. И когда уже можно было разглядеть одинокую фигуру, не посмела прервать ставшую стройной такую красивую песню. Флейта. Это была флейта, и одновременно совсем нет. Это был общий голос. Он пел ей о многом. О тоске, о сомнениях, о грёзах и надежде. О терзающем чувстве вины и мольбе о прощении. Каждый такт откликался внутри, и Таласса начала танцевать, превращая в движение всё, что переполняло её. Высоко над ними на море поднялось волнение. Перекатывающиеся изумрудные валы в шапках пены вторили танцу Талассы. Когда они достигали берега, то с шумом разбивались о скалы, облизывали отмели, заползая выше обычного.       В какой-то момент богиня поняла, что музыка давно стихла, и только она продолжает свой танец, напевая и кружась. Таласса тоже остановилась, опуская взгляд. Он смотрел на неё, и от его взгляда внутри зажигались звёзды. Самые яркие звёзды, которые только могло вместить это море. Мгновение — и руки обняли, прижимая крепко.       Он видел. Он обещал.       Она слышала. Она приняла его обещание.       Всё-таки не удержалась, чтобы не укусить за самый кончик носа, вызывая краткий вздох и затем улыбку. К которой прижалась губами, показывая, что помнит. На этот раз Яннис если и выглядел внешне таким же, как всегда, то действовал немного иначе. В его движениях не было неуверенности и прежней робости. Их место заняла сила и нежность, от которых она так давно отвыкла. Было очень странно, но его прикосновения волновали, и когда первый радостный порыв чуть утих, они сплелись теснее. Давным-давно их любовь с Понтом была похожа на гигантский водоворот — они не собирались для этого в плотное тело. Напротив, проникали и растворялись, обнимая друг друга разнонаправленными водяными потоками, и это дарило тогда обоим долгое, тягучее и глубокое наслаждение.       Таласса поняла, что очень хочет этого прямо сейчас: от близости давно потерянного и так странно обретённого внутри рождался жар, как в жерле подводного вулкана. Но отчего-то Яннис не спешил, продолжая прижимать её к себе, волнообразно двигаясь, скользя руками по спине и талии, началу хвоста. Это было непривычно, но, пожалуй, тоже приятно, и она снова прижалась губами к его губам. В ответ Яннис раздвинул её губы языком, трогая. Вода переливалась между ними, и Таласса подумала, что они как будто пьют друг друга. Чувствовать возбуждение этим плотным телом было ново, но ей нравилось. Она создавала его, взяв за основу дельфинов, и, как оказалось, скопировала довольно точно. По крайней мере сейчас она чувствовала, как её хвоста касается орган, при помощи которого эти животные спариваются. Это можно сделать так?       Яннис отвлекал, ласково касаясь её щеки ладонью, едва ощутимо прикусил ушко, и от этого Таласса слегка вздрогнула. Вот его рука прошла по груди, нежно сжав, после погладив пальцем сосок. Всё это заставляло желать большего, и было уже не столь важно, как именно. Лишь бы было ещё жарче, ещё больше. Она отклонилась назад, и он склонился, целуя и покусывая грудь. Гибкие и грациозные, они поворачивались в воде, касаясь друг друга, то разделяясь, то вновь сцепляя руки и хвосты, ощущая нарастающее желание, пока не слились так, как позволяли эти тела, даря друг другу столько наслаждения, сколько это было возможно.       Стоило самому пику, оказавшемуся гораздо более коротким и резким, прокатиться по телу жаркой дрожью, как Таласса внезапно поняла, что Яннис исчез. Вернее, всё-таки изменил облик, и теперь её обнимало покалывающее ощущение — он был вокруг. Его вода заполняла собой всю бухту и стремительно расширялась. На поверхности установился практически полный штиль. И такой же штиль был внутри неё. Таласса закрыла глаза, раскинула руки, отдаваясь умиротворению и покою. Теперь можно было заснуть, не боясь и не беспокоясь. Рядом был тот, кто будет оберегать её сон. И саму её жизнь. Так он обещал. Она больше не будет одна.

***

      Ровно год прошёл с момента, как исчез Яннис. Как и полагается, родители заявили в полицию, но дело оставалось нераскрытым: тело найдено так и не было. На самом деле семья и без того знала, что с ним случилось. Мать с отцом долго не верили старшему, пришедшему домой с ворохом мокрой одежды и невероятным рассказом о том, что младший у него на глазах превратился в русалку и исчез в морских волнах, прихватив с собой рюкзак. Но до этого Йоргоса сложно было заподозрить в излишней фантазии. Вином, а уж тем более чем-то покрепче, он не злоупотреблял, и продолжал стоять на своём. В конечном итоге ничего не оставалось, как ждать. Уже позже они нашли в комнате сына явно написанную его почерком от руки записку, в которой он просил прощения за то, что вынужден их оставить и просил через год, в этот день, прийти на то же место, где его видели в последний раз. Зачем и почему он так поступил — в ней сказано ничего не было. Полиция сообщила, что за несколько дней до исчезновения Яннис поехал в Корфу, где в банке получил и сделал перевод довольно значительной суммы на счёт организации «Чистое Море». Выяснилось также, что эти деньги ему оставил в наследство господин Андреас Венес.       Прибираясь в комнате и протирая пыль, мать взяла в руки пейзаж, нарисованный Яннисом, когда он только пошёл в школу. Она смотрела на жёлтые разводы, обозначавшие песок, чёрные неровные фигуры камней на краю пляжа… возле них было что-то странное, словно за камнями… на глаза навернулись слёзы, и она поспешно поставила рисунок на место, вытирая глаза тыльной стороной руки. Ей хотелось верить, что её мальчик жив. В рассказ Йоргоса было очень трудно поверить, но так материнскому сердцу было легче. Где бы он ни был, пусть будет счастлив.       Уже с утра в этот день отец, мать и Йоргос, не сговариваясь и не обсуждая это заранее, после завтрака собрались и вышли из дома. Каждый из них за прошедший год побывал на этом пляже, поэтому дорогу знали. Сыну пришлось помочь маме спуститься, — за год дорожку размыло ещё сильнее — вскоре туда и вовсе станет не добраться пешком. Они стояли, сами не зная, чего ждут и вглядываясь в море. Солнце слепило глаза, отражаясь от поверхности, и на них выступали слёзы.       В какой-то момент шум моря, ветра и крики вездесущих чаек перекрыл звонкий голос флейты. Люди заозирались: было непонятно, откуда раздаётся звук. Озорная и нежная мелодия лилась, заполняя собой воздух и отражаясь от склона. В какой-то момент к ней присоединилась ещё одна флейта. Теперь уже два музыканта играли, но было заметно, что второй не так искусен — его партия была проще. И всё же, эта музыка была прекрасна. Никто из слушателей не заметил, сколько прошло времени прежде, чем всё стихло. На душе у них странным образом было тепло и спокойно.       Последний год никаких бедствий не происходило и не ожидалось, поэтому туристов должно было приехать много. Да ещё эта разошедшаяся во всемирной сети легенда о том, что именно в Пелекасе можно услышать возле моря неизвестно откуда звучащую флейту… Пора было засучить рукава и работать. Сонный Корфу вовсю готовился к сезону.