Часть 5. Большая Волна

      Тревога росла. Казалось, что весь подводный мир замер. Течение доносило откуда-то издалека шум, и этот шум словно сотрясал всё её существо. Что-то должно было случиться. Сознание Талассы металось, покрывая сотни морских миль, просачивалось по узким проливам, и вновь растекалось. Нужно, нужно было скорее собраться и спешить туда. Сам океан взывал о помощи. Но слышала его только она одна. И некому другому было прийти на зов. Наконец она решилась, стягиваясь в одном месте и обретая «большое тело», более разреженное, чем то, в котором она приходила к Яннису. И без того слишком долго пряталась и избегала решений. Вокруг стоял непрекращающийся вой и скрежет, с которым огромные железные столбы буквально разрывали шкуру земли, погружаясь, чтобы вытащить наружу то, что в очередной раз понадобилось людям.       Люди. Их было много — они ощущались теми самыми муравьями, что копошились поверх железных исполинов. Такие же монстры из стали и пластика, но поменьше, жили и в других местах. Таласса старалась обходить их стороной — вокруг было слишком грязно. И уводила оттуда всех живых существ, которые были неспособны приспособиться к существованию в покрытых гадкой плёнкой мёртвых водах. Но это место чем-то отличалось. И его скрежещущая, ревущая песня была ещё более неправильной, чем у любого другого. Такого Таласса ни разу не слышала. Эта чуждая мелодия вонзалась в разум, мешая думать и «дышать» заодно с океаном. Хотелось немедленно сбежать, но она продолжала кружить, пытаясь понять, что же в этом людском творении такого ужасного. Они ужасали все, но это — больше других. Сердце сжималось, всё существо пронизывала дрожь, идущая от земли. Но Таласса упрямо удерживала себя поблизости. Она должна. Должна что-то предпринять. Потому что ещё немного, и… было поздно.       Послышался взрыв, всё вокруг тряхнуло, как не трясло во время самых мощных подземных извержений. Раздался стон, словно сама Земля не выдержала насилия над собой. Дрожь усилилась, разрывая пространство. Вода окрасилась в чёрный, бурый, алый: в неё выплеснулось то, что скрывалось в недрах. Воды забурлили от поднимающегося вверх газа, скрывая механического исполина, что, словно колосс, сейчас шатался на своих казавшихся незыблемыми столпами ногах. А теперь рассыпался на глазах. Смерть. Вокруг была смерть. Вырывающийся газ загорелся, и море в буквальном смысле заполыхало. Среди творящегося ада голоса сгорающих и утопающих людей были почти не слышны. Вместе с ними гибли и те морские создания, что не смогли уплыть ещё раньше. Таласса смотрела полными ужаса и боли глазами на то, что сотворили они… эти вот люди. С землёй. С самими собой. С океаном. С её океаном…! Вокруг продолжал бушевать дикий хаос, пожирая всё и всех без разбору.       Она поняла, что сделает. Тело потеряло форму, расползаясь вокруг и поглощая всё: пылающую и бурлящую воду, обломки железа, части и целые тела тех, кто ещё недавно был жив. И с каждым мгновением в ней росла разрывающая, ослепительная боль, застилая разум. Но она продолжала принимать в себя всё больше и больше, и там, куда она дотягивалась, огонь гас, вода успокаивалась, и только душа Талассы продолжала корчиться от невыносимой агонии. Она толкала себя вперёд, пока не захлестнула почти всё, успокаивая содрогания земной тверди, всё больше теряя себя саму… Последним, что она сумела вспомнить перед тем, как окончательно провалиться в бездну, была его улыбка. «Яннис… прости…»

***

      Нездоровилось с самого утра. Встал Яннис с трудом: горло саднило, голова болела. Но отлёживаться было некогда — итоговые тесты должны были начаться уже сегодня. Поэтому он усилием воли вытащил себя из кровати. Мама за завтраком смотрела, как он кутается в тёплую кофту, потрогала лоб. Температуры вроде бы не было, но она всё равно заварила кислый аптечный порошок. Стало немного легче, и он всё же доплёлся до школы. Пришлось сосредоточиться, но к концу тестов он уже с трудом улавливал, о чём вопросы. Кое-что пришлось поставить и вовсе наугад. Яннис ругал себя, но ничего не мог поделать — голова отказывалась соображать.       В итоге он вернулся и даже не сумел сразу подняться к себе на второй этаж, только снял куртку и присел на банкетку, набираясь сил перед финальным рывком до кровати. На кухне привычно работал телевизор. Поначалу он не вслушивался, но мама сделала погромче, и волей-не волей он тоже слушал. До этого шло какое-то шоу, но сейчас его прервали экстренные новости.       Тот самый разрекламированный суперсовременный добывающий комплекс, о котором было столько разговоров, запущенный только вчера, сегодня сотрясла самая масштабная техногенная катастрофа за всю историю, если не считать атомных. Журналисты успели окрестить её «Провалом в ад». Услышав слова про в буквальном смысле «взорвавшийся океан», Яннис соскрёб себя с банкетки и кое-как переместился на кухню. Если раньше его знобило, то теперь он взмок. Пряди липли ко лбу, и непонятно, то ли от поднявшейся температуры или от того, что он видел. Снятые с вертолёта кадры показывали нечто, больше похожее на кадры художественного фильма про апокалипсис. Вверх вздымались столбы дыма и пара, заволакивая обзор, но и сквозь них было видно, как исполинские платформы ломаются, как будто ими играл невидимый великан, и уходят под воду. Вертолёт с оператором мотало на взбесившихся воздушных потоках, поэтому изображение дёргалось, мешая рассмотреть что-то в деталях. Это происходило под встревоженный голос диктора: даже профессионал сбивался, настолько впечатляющим было зрелище. Но дальше началось нечто ещё более невероятное: было ощущение, что по бушующему океану прокатывается гигантский валик, разравнивая поверхность до полного штиля. Это нечто захватывало всё большую площадь, оставляя после себя чистую бутылочно-зелёную воду, шедшую едва заметной рябью, будто дрожала изнутри. За короткое время вся территория, напоминавшая разверзшийся на земле филиал преисподней, застыла. Только топорщились обломки ещё недавно бывшего чудом инженерной мысли завода. На этом моменте диктор замолчал, вместе со зрителями переживая момент шока. И только спустя минуту заговорил вновь:       — Пока мы не знаем доподлинно, что там произошло. Очевидно одно: Золотой Шельф только что перестал существовать. Количество погибших ещё предстоит подсчитать. Мы скорбим о ставших жертвами чьих-то просчётов. О том, какие убытки потерпит концерн, и говорить не стоит. Наш канал выражает соболезнования…       Слушать дальше он уже не мог. Потому что в голове звенело только одно: это Она. Таласса. Вот куда «далеко» ей было «надо». Морская богиня, может быть, была способна на такое. От пришедшего понимания внутри заледенело, а потом кровь бросилась в голову. Если она забрала весь этот кошмар… что стало с ней? Что вообще может произойти с тем, кто оказался бы там, в самом жерле? Он вскочил, пошатнулся, и мама поймала его за рукав:       — Яннис? Куда? — она коснулась его лица. — Ты весь горишь, тебе надо прилечь.       В этот момент воздух словно сдвинулся. Раздался скрип, и уже ему пришлось подхватывать маму, которая едва не упала. С потолка посыпалась штукатурка, балки угрожающе затрещали. С улицы раздался сиплый звук недавно установленного в посёлке оповещения:       — Внимание, внимание! Внезапная сейсмическая активность. Всем следовать инструкциям, по возможности покинуть помещения. Повторяю, внимание, внимание…       Телевизор, словно отдельно от всего происходящего, продолжал вещать. Картинка сменилась, переключаясь на местный экстренный канал Корфу.       — Всем жителям прибрежных посёлков. Произошедшее только что землетрясение с эпицентром приблизительно в ста километров от берега с высокой вероятностью вызовет цунами. В кратчайшие сроки просим всех покинуть места проживания и приготовиться к эвакуации. При себе иметь документы, запас воды и питания. Тем, у кого отсутствует личный транспорт, следует собраться на автобусных остановках и отправляться на организуемых на местах маршрутах в пункты временного размещения…       Он бубнил что-то ещё, но Яннис уже не слушал. В дверь вломился растрепанный Йоргос. Мама, причитая, заметалась, бестолково беря то и это, снова откладывая. Брат осторожно взял её за плечи, тихо уговаривая успокоиться и действовать, как объявили. Снова тряхнуло, на этот раз не так сильно. Йоргос бросил на младшего брата злой, а на самом деле испуганный взгляд. Яннис понял его, поспешно поднялся на второй этаж, вытащил из ящика стола в кабинете отца аккуратно сложенные в папку документы. Пот заливал глаза, но он всё же заглянул к себе, доставая всё, что считал самым важным своим имуществом: конверт и две флейты.       К моменту, когда он спустился, Йоргос с помощью всхлипывающей матери собрал сумку. Забрал у Янниса документы и подал матери плащ. Дождался, пока они все вышли и приобнял её, направляясь к остановке, где уже начали собираться соседи. Отец был на работе, а значит, сам их найдёт, как только сможет. Сотовая связь отрубилась почти сразу же. Взглянув туда, где обычно торчала вышка, Яннис понял причину: больше её там не было. Низенькие домики практически не пострадали, но, если верить новостям, это было только начало. Какое-то время он следовал за Йоргосом и мамой, но в один момент остановился. Он хорошо помнил, как Таласса то и дело менялась. Значит, ей всё же бывало плохо и больно. Даже морской богине. Значит, она не всесильна и не неуязвима. Так может быть, он что-то может сделать? Может быть, он нужен ей сейчас, как никогда? Было самонадеянно так думать, но и бросить её и спокойно уехать… От этой мысли сердце разрывалось. Поэтому он замедлил шаг, а после и вовсе остановился. Брат оглянулся в недоумении:       — Ты его застыл? Пошли скорее!       Яннис и сам не понимал, что будет делать. Просто знал, что не может уйти.       — Я… не могу. Идите, я догоню вас. Обещаю! — скорее всего это была ложь, но его буквально тащило сейчас к морскому берегу. Если он успеет, может, Таласса услышит его. Тогда они смогут помочь всем. Рюкзак бил по спине, дыхание вырывалось хрипло. Пару раз Яннис останавливался передохнуть, и на второй его разобрал колючий болезненный кашель. Он кашлял и кашлял, не в состоянии успокоиться. Море выглядело обманчиво спокойным. Солнечные лучи падали, как будто ничего не случилось. Как будто он просто спал и видел кошмарный сон, в котором ломался металл и гибли люди. В котором плакала мама и Йоргос боялся, но действовал так, как должен. В котором он сам не смог сбежать и сейчас шёл куда-то. Ветер не остужал горячую и наливающуюся болью и тяжестью голову. Но он упрямо двигался. Кто-то из знакомых окликнул было, ему кричали и махали руками, показывая, чтобы он поворачивал, но Яннис только отмахнулся. Разговаривать было некогда. Поднимался ветер, а на горизонте сгущались пока ещё слабо видимые тёмные облака. Что-то такое было в воздухе, и оно явно приближалось.       Уже на берегу он уронил рюкзак прям на песок. До этого он ставил себе задачу добраться сюда. Но вот — он здесь. Что дальше? Напряжение росло, он оглядывал стремительно темнеющий край неба. Всё вокруг словно замерло в преддверии чего-то непоправимого. Он набрал воздуха в лёгкие и попытался позвать… и захрипел. Голос пропал. Горло уже не саднило, а болело, дышать было тяжело.       — Та-лас…са… — он сам едва слышал себя. Новый приступ кашля мешал думать, заполняя голову болью. Было жарко, и одновременно снова знобило. Яннис содрал ветровку, едва не вырывая кнопки. Воздух. Ему не хватало воздуха. Попробовал ещё раз, напрягая связки: — Та-лас…       Поднявшийся порыв ветра унёс его бессильную попытку. В отчаянии, он дрожащими руками дёрнул язычок молнии и достал флейту. Первой попалась своя. Как он сможет играть?! Но ничего другого в голову не приходило. Он должен. Если сюда идёт вот ЭТО… то может быть, с волнами придёт и она. Другой надежды не осталось. Он не может позволить, чтобы его дом оказался стёрт с лица Земли. И помешать этому могли только боги. А он был знаком только с одной из них.       К тому моменту, когда он выпрямился, держа собранную флейту, то не смог различить, где кончается море и начинается небо: всё стало одним, наливающимся серым, тусклым цветом. Вновь упала тишина. Однажды Яннис видел картину, заставившую его надолго остановиться, разглядывая. На ней человек сидел на стуле, а сзади него поднималась огромная волна. От человека исходило отчаяние и смирение со своей участью. Но в нём сейчас, несмотря на схожесть ситуации, смирения не было совсем. Первые ноты раздались в родившемся впереди надвигающемся рокоте. Деваться здесь было совершенно некуда: за спиной — отвесный обрыв. Клочок суши, но даже если бы он решил подняться на невысокий склон — это бы ничего не решило. То, что шло сюда с моря, было гораздо больше. Яннис знал, что цунами состоит не из одной волны. И, может статься, эта — не самая большая. Но и её хватит с лихвой, чтобы не оставить от него даже воспоминаний. Руки дрожали, испарина покрывала всё тело, но он вдохнул, борясь с разрывающим грудь кашлем. Что именно он играл — мутящееся сознание не отслеживало. Он просто звал. Звал изо всех сил, повторяя про себя:       — Услышь меня. Услышь меня. Услышь меня, Таласса!!!       Но мгновения спустя звук его флейты совершенно потерялся. Яннис открыл глаза. Колени дрогнули, но он остался стоять. Она была здесь. Невыразимо величественная и страшная в своей дикой разрушительной силе. Большая Волна подошла к побережью Корфу и рухнула, погребая его под собой.

***

      Тяжёлая муть заполняла всё вокруг. Внутри и снаружи. Пульсирующая боль растворяла в себе, но она раз за разом делала гребок, чтобы всплыть из неё. Откуда у неё брались силы, Таласса не знала. Как не знала и где она, что делает и зачем. Тело ощущалось чужим, и творило что-то само, лишившись контроля. Совсем на границе словно тонкий комариный зуд, её тревожило что-то. Как будто она что-то должна помнить. Но ведь всё уже хорошо. Она справилась. Она сделала всё так, как должна и сейчас может отдохнуть…       Собственные мысли убаюкивали, и боль отдалялась, стихая, погружая её в уютную крошечную раковину, как в убежище, где было безопасно. Раковина шумела, и этот шум был приятным, хотя и громким. Он путал мысли. Так шумела вода. Много воды. Очень много воды. Сонно проплыла мысль, что перед тем, как всё закончилось, она хотела попасть к Яннису. Увидеть его. Услышать песню его флейты, которая так чудесно умела снимать боль и тревоги. С которой хотелось жить и дышалось свободно. Так может быть, прямо сейчас? Но ещё так тяжело, и сверху давит, сильно давит. Она пыталась смотреть, но что-то застилало ей взор. Сделав усилие, Таласса «открыла глаза», чтобы увидеть крошечную фигурку с флейтой на берегу, на который несла её первая из целого ряда Больших Волн. Та, которая уже падала вниз. Остановить её не могла даже богиня.       Её длинные, почему-то очень длинные, гнущиеся в нескольких местах руки вытянулись, сгребая человеческое тело, которое поместилось в ладонях едва ли не целиком. Что это?! Думать было некогда — ещё несколько секунд, и всё будет кончено и для человека, и для большей части этого острова. Того, который так недолго пробыл её тихой бухтой. Который хранил воспоминания. Поймав Янниса, Таласса с облегчением вздохнула и попыталась было остановить идущие следом волны, но что-то мешало ей. В первые секунды тело слушалось её, но теперь отчего-то не торопилось исполнять волю хозяйки. Сознание забилось в испуге, как в клетке. Что с ней происходит. Внезапно опалила злость. Почему? Почему она должна страдать? Пусть теперь и эти муравьи пострадают. Всё из-за них. Без них эта планета станет только чище.       Талассе показалось, что она разделилась надвое. Одна половина говорила, что нужно немедленно остановиться, а другая горела жуткой ненавистью и желала стереть этих букашек, утопить в своих водах. В одном единственном это «альтер-эго» было с ней согласно: пожалуй, эту одну букашку можно и пощадить. Зацепившись за это, как за крошечный якорь, Таласса мгновенно создала в ладони ещё одну жемчужину. Это было опасно, но зато позволит точно не бояться какое-то время за жизнь человека, который даже в коконе её ладоней уже начал задыхаться. С ним что-то было не в порядке, но пока — самое главное. Пришлось почти полностью окунуть его в воду и взять жемчужину самыми кончиками острых когтей, не самым аккуратным образом поместив в рот. Из поцарапанных губ показалась кровь, тут же размываясь. Жемчужина оказалась больше прежней, и он едва не задохнулся. Таласса грубо тряхнула его, и он сглотнул, закашлялся, но дело было сделано. Это тело залечит его раны быстрее человеческого.       Пришла пора разобраться, что же с ней произошло. Оказалось, что силы поддерживала только эта злость, а та часть Талассы, что в ужасе наблюдала последствия, оказалась в итоге практически бессильным наблюдателем. Постепенно приходило леденящее душу осознание: вот что случалось, когда она «пряталась» — просыпалось дремлющее в ней самой чудовище. Было горько думать, сколько бед она принесла. Но ещё страшнее, что она так и не сможет вернуться, оставшись заточенной в этом теле, и будет только смотреть, как та, другая Таласса разрушает, что может. Сейчас от неё исходило злорадство. Ещё немного, и этот клочок суши покроется обломками. Не успевшие убежать людишки достанутся морю. Длинное змееподобное тело исполняло танец, подгоняя своей чёрной волей новую Большую Волну, которая покончит с поселением. С домом Янниса. Возможно, с теми, кто ему дорог.       Мысленно Таласса уже просила прощения у него и у всех, кому суждено погибнуть сегодня. Но чего стоят её невидимые слёзы и мольбы, если она ничего не может сделать? Её слуха коснулся едва слышимый за ревущей торжествующей песней моря голос:       — Та-лас-са! Это же ты? Услышь меня, Талас-са!       Резкое движение, Яннис вынырнул выбрался из рук, сдирая кожу и шкуру с хвоста о когти. На нём всё ещё болтались остатки одежды, он изумленно смотрел на то, едва ли похожее на неё существо, которым она стала. Но отчего-то не пытался уплыть или вернуться на берег. Он словно не мог решиться на что-то, то подплывая ближе, то отдаляясь. «Не приближайся! Она может передумать и убить!» — Таласса кричала внутри, но снаружи не раздавалось ни звука, только низкое шипение, которое издавала её тёмная часть, впервые не пожелавшая возвращаться в небытие.

***

      Яннис окончательно очнулся, испытывая мгновенную дезориентацию и раскрывая рот. Вода. Вокруг вода. Волна. Он в море! Мелькнувший поблизости силуэт, и его затопила радость и облегчение. Она пришла. Теперь всё будет хорошо… Но по мере того, как он сопоставлял размеры, становилось всё более жутко. Это точно было в несколько раз больше него. Длинные, словно корявые древесные ветви, конечности. Прямо от них вился огромной змеёй хвост с торчащими острыми плавниками. Выше на такой же будто высохшей жилистой шее располагалась голова, на которой вместо прекрасных переливавшихся голубым и синим волос колыхался спутанный пучок буро-зелёных водорослей. И всё же, страшно изменившееся лицо с безгубой щелью рта, двумя прорезями вместо носа и круглыми тусклыми рыбьими глазами было узнаваемым. И от этого ещё более пугающим. Наконец он мог говорить, но это не помогало. Казалось, эта Таласса его не слышала. Или не понимала. Но она же спасла его. Это он успел понять. И теперь судорожно соображал, что ему сделать. Отдельный укол ужаса Яннис испытал, поняв, что пропало всё: и его флейта, и весь рюкзак вместе с последним, что осталось у него от учителя. Но Яннис тряхнул головой. Нужно было собраться, и быстро. Ничего ещё не закончилось. Как ему достучаться до неё? Как заставить очнуться? У него не было флейты, чтобы успокоить. Тогда…       Вспомнив, как делал однажды, он собрался, оценивая, куда тянет течение, огляделся и, выбрав вроде бы подходящий момент, рванулся вперёд. Есть! Руки с трудом достали, вцепились в костяные острые гребни торчащих ключиц, раня пальцы, но он подтянулся, выбрасывая себя вверх. Зубы вцепились в серо-зеленоватую кожу там, где располагался вырост на месте носа, между ноздрей. Это был бестолковый и отчаянный жест, и Яннис ожидал чего угодно: от того, что мощная лапища Талассы отшвырнёт его, или полоснёт, оставляя рваные раны до отсутствия вообще какого-либо эффекта. Но только не того, что чудовище замрёт, а после изогнётся и рывком уменьшится, словно сдувшийся воздушный шарик. Через пару секунд он уже держал «настоящую» Талассу, которая смотрела на него тёмными глазами, немного сонными, а после и вовсе исчезла.       Все эти метаморфозы были столь неожиданными, что он даже не сразу сумел начать озираться. Волна! Сверху! Он вынырнул, чтобы застать уже один раз виденную им картину: море мгновенно разглаживалось, вздымавшаяся гора на глазах опадала. Тело тоже чувствовало странное покалывание: сама вода изменилась, стала живой. Мощное течение подхватило его, бороться было бессмысленно. Оно протащило его глубоко в море, а потом, пройдя гигантским кругом, вынесло на берег.       Чуть погодя рядом показалась Таласса, но даже выползти не смогла — руки подогнулись, и она ткнулась бы личиком в песок, если бы он не поспешил на помощь. Оба были настолько вымотаны, что Яннису не показалось странным или неловким подтащить её поближе, устроив у себя на груди, опираясь о высокую кучу водорослей. В таком вот положении они и провели ещё некоторое время. Он поглаживал её по плечам и волосам, шептал какую-то ерунду о том, что теперь они вместе и всё будет хорошо. Сперва Таласса просто дышала ему в шею, но постепенно начала всхлипывать, совсем как человек. Пришлось прижать её к себе покрепче. Яннис понятия не имел, как утешают плачущих русалок, но решил, что примерно так же, как и любую другую женщину. И даже решился на поцелуй в лоб. Таласса подняла глаза с вопросом.       — Люди так делают. Не кусаются, — пояснил Яннис. — Прижимаются губами. Вот так…       Поцелуй был солёным. От неё пахло немного гарью, какой-то химией и морем, но Яннису казалось, что лучше не может быть. Ровно до тех пор, как его тело содрогнулось, меняясь.       — Ты тее-перь… скоо-ро… не-здеесь? — голос Талассы вновь звучал для него как через микшер.       — Я не знаю, — честно ответил Яннис. Она почти ничего не рассказала ему о том, что произошло сегодня. Но он и так понял из того, что видел сам и её лихорадочного шепота между всхлипами. — Мне… мне нужно немного времени. Дай мне ещё одну эту свою, жемчужину.       Он показал, будто перекатывает в пальцах что-то маленькое.       — Ессс-ли прогло-тишь, на-все-гда… не вер-нёшь-ся. — Таласса отвела глаза. Было видно, что говорить об этом ей не хочется. — По-до-жди тут.       Она исчезла в волнах, а Яннис остался, сидя на мокром песке и пытаясь как-то натянуть остатки рваной рубашки — вся его одежда ограничивалась этим. Отсутствовала Таласса недолго, после чего на берегу оказалась его флейта. А следом — и мокрый насквозь рюкзак. Очевидно, что бумаги уже не спасти, но, по крайней мере, и второй инструмент можно было легко привести в порядок. С тяжёлым сердцем Яннис поднялся. Помнится, он что-то думал о сложном выборе? Теперь те прошлые проблемы казались детскими, не стоившими переживаний.       — А ты пока будешь в порядке? Сколько есть времени…? — Яннис обернулся, но берег уже был пуст. Только мутные от поднятого песка волны выбрасывали отломанные где-то ветки, доски и куски пластика.       Он шёл босяком через несущий налёт прошедшей стихии посёлок. Дома стояли, только свет нигде не горел. Яннис почти дошёл, когда с другой стороны улицы показалась бредущая с трудом фигура, в которой он узнал отца.       — Яннис! — отец бросился к нему, обнимая. — Что с тобой…! Я уже не думал найти. Мать бы мне не простила.       Он отпустил, и тут же влепил подзатыльник.       — Не смей больше так пугать. Где тебя носило, интересно! Ещё и в таком виде! Не знаю, кого и благодарить, что нас не смыло. Пошли домой, горе. — Он снял и набросил на дрожащие плечи сына свою куртку, пахшую табаком и потом.       — А мама, Йоргос? — в носу защипало, и Яннис едва сдерживался, чтобы не разрыдаться. Отец остался, искал его. Было холодно и очень неуютно, хорошо, что посёлок был совершенно пустым, исчезли даже бездомные собаки.       — Уехали они. Вернее, Йоргос мамку утащил едва не силой. Я ей обещал, что тебя найду и сразу следом. Ладно, что уж теперь…       Дома было темно — электричества не было, и Яннис только вытерся насухо, чувствуя, что болезнь куда-то подевалась. Да и полученные раны давно затянулись, оставив едва заметные шрамы. На кухне отец зажег пару свечек, они поужинали холодным и легли спать. Всё равно дать знать, что с ними, было невозможно. Оставалось только ждать завтрашнего дня.