Глава 2. Или это шутка или все же получилось.

24 декабря 1989 года, дом Грейнджеров, Окстон, Англия С тяжёлой головой, будто после похмелья, я проснулась на полу. Первое, что мелькнуло в голове: артефакт не сработал. Пульсирующая боль в висках мешала думать. Я уже хотела сказать Драко, что всё было напрасно, и поднялась. Голова кружилась, руки автоматически начали отряхивать одежду. Но… вместо брюк на мне оказалось платье. Моё детское платье, то самое, праздничное, с вышитыми цветами. Я замерла. Медленно подняла руки — тонкие, узкие, детские, словно чужие. Сердце ухнуло в пятки. Я зажмурилась, надеясь, что это бред от падения. Но, открыв глаза, снова увидела знакомый подол. Нет. Это реальность. — Герми, детка, что за шум? — мамин голос донёсся из кухни. Я резко огляделась: гостиная моего детства. Те самые кресла, ковёр с чуть стёртым узором, часы с кукушкой. Всё на месте. — Да, кхм, да! — с трудом выдавила я, голос предательски пискнул. — Всё хорошо, просто споткнулась. Я в порядке. Мой мозг всё ещё отказывался осознавать происходящее. Поправив ковёр и проверив, что платье в порядке, чтобы не привлекать лишнего внимания, я подошла к большому зеркалу в прихожей. Моё отражение не оставило сомнений. Лохматые волосы, щёки, горящие, как от жара. Лицо десятилетней Гермионы. Артефакт сработал. Мерлин всемогущий, получилось. Я едва дотащила себя до дивана. Часы пробили шесть — на полчаса раньше, чем мы активировали артефакт. Руки дрожали, но я включила телевизор. Самое простое — дождаться рекламы с поздравлением. Прождав окончания рождественского выпуска «Только дураков и лошадей», я внимательно смотрела, боясь пропустить дату. И дождалась: рекламный ролик Tesco бодро предлагал ужины к рождеству 1989 года. Мы в прошлом. Когда вернулся отец, всё выглядело так естественно, что стало страшно. — Привет, мышка, — сказал он, стягивая пальто. — Устала, да? Перед Санта-Клаусом болеть не годится. Я лишь кивнула. Сердце рвалось на части: он — живой, родной, заботливый. А я внутри чужая. Слишком взрослая для этого ужина. Слишком усталая для десяти лет. — Аккуратнее, Гермиона, — ласково потрепал он меня по голове. — Дорогая, я принесу продукты из гаража! — крикнул он на кухню. — Пойдём, поможешь. Мы прошли в гараж через боковую дверь. Голова болела всё сильнее, но я изо всех сил старалась выглядеть спокойной. В те годы я зачитывалась книгами о XIX веке и, к смеху родителей, иногда копировала манеры героинь — сдержанных, чопорных дам. Мы принесли продукты, отец ушёл мыть руки, а я, получив от мамы лёгкое поглаживание по плечу, незаметно выскользнула с кухни и поплелась в свою комнату. Легла прямо в платье и тапочках, мечтая о простом обезболивающем зелье, но в этом маленьком теле оно было мне недоступно. Так и уснула, пока мама не зашла за мной. — Гермиона, ты молодец, что развиваешься, — сказала она, ведя меня к ужину и качая головой. — Но не в ущерб сну. Рождественский ужин тянулся бесконечно. Стол ломился от маминых фирменных блюд: запечённой индейки, картофеля с розмарином, сладкого пудинга, от которого пахло ванилью и детством. Родители болтали о пустяках — о соседях, о планах на каникулы, о моей будущей школе. А я сидела, уткнувшись в тарелку, и ковыряла еду вилкой, стараясь не выдать себя. Мой голос — высокий, звонкий, десятилетний — звучал чуждо. Мысли взрослой женщины в детском теле путались, словно старые, мятые пергаменты в архивах Министерства. — Детка, всё в порядке? — мама посмотрела на меня с тревогой, её рука застыла над миской с соусом. — Ты сегодня необычайно тихая. — Всё хорошо, — пробормотала я, выдавив улыбку. Она вышла натянутой, но родители, похоже, не заметили. — Просто устала. Папа нахмурился, но его глаза оставались добрыми. — Герми, ты уверена, что не заболела? Может, снова слишком много читала ночью? — Нет, правда, всё нормально, — я отмахнулась, чувствуя, как слабость накатывает волнами, словно после слишком долгого заклинания. Раздражало до безумия. Я привыкла держать всё под контролем, но это тело — маленькое, хрупкое, с нелепыми косичками — меня подводило. Родители переглянулись, но решили не настаивать. Болтая о том, как завтра нарядим ёлку, они оставили меня в покое. Допив сок, я пожелала им спокойной ночи и сбежала в комнату. Слабость цеплялась, как мокрый плащ. Я едва поднялась по лестнице и, закрыв за собой дверь, рухнула на кровать, даже не сняв платье. Голова гудела. Снизу доносились голоса родителей — негромкие, домашние, привычные. Мама что-то говорила про завтрашнюю ёлку, папа смеялся. Обычный рождественский вечер. Я лежала на узкой кровати среди плюшевых игрушек и старых книг и слушала их, зная то, чего они не знали: что через несколько месяцев я уеду в Хогвартс, что впереди — война, которую они не увидят, и что всё, что будет дальше, будет происходить без них. Я знала это всё. И ничего не могла сделать. Это не сон и не галлюцинация. Артефакт сработал. Но что теперь? Драко — где-то там, в своём девятилетнем теле. А я лежу в прошлом, слушаю, как живут люди, которых уже однажды потеряла, и жду утра. 25 декабря 1989 года, дом Грейнджеров, Окстон, Англия Утро само решило вопрос со связью. Ещё до рассвета, когда комната была погружена в полумрак, я услышала лёгкий шорох у кровати. Открыв глаза, увидела огромные, как теннисные мячи, глаза Добби, светящиеся в темноте. На миг меня накрыло воспоминание: нож Беллатрисы, летящий в меня, и этот храбрый домовик, успевший спасти нас из особняка Малфоев ценой собственной жизни. Добби стоял рядом, теребя замызганную наволочку, и сжимал в лапках маленький свёрток. Я приложила палец к губам и шёпотом спросила: — Ты кто? — Я Добби, мисс, — пискнул он, дрожа от волнения. — Мастер Драко прислал меня к вам, мисс. Озираясь по сторонам, он с тихим хлопком исчез, оставив свёрток у меня в руках. Я осторожно развернула его и увидела крошечный кусочек зеркала, подвешенный на тонкой цепочке. Сердце ёкнуло: для активации палочка не нужна. Драко, возьми свои слова обратно, гений из нас ты, — мелькнула мысль, и уголки губ непроизвольно поползли вверх. Я посмотрела в зеркало — и встретилась с раздражёнными серыми глазами Драко. — Грейнджер, рыба моя медленная, ты ещё долго будешь пялиться? — голос его звучал тихо, но язвительно, как всегда. — Ну? Как ты? Приветствия были лишними: мы расстались всего несколько часов назад, хотя казалось, будто прошла вечность. Я сжала зеркало в руке, чувствуя, как холод стекла остужает нервы. — Жива, — шёпотом ответила я, стараясь не разбудить родителей. — Ты где? С Нарциссой уже говорил? Драко фыркнул, и я буквально увидела, как он закатывает глаза. — В Мэноре, где же ещё? Добби — мой маленький шпион, так что связь у нас есть. Мать пока не знает, что я… ну, из будущего. Но я упомянул тот дурацкий плащ, который поджёг, — и она посмотрела на меня, будто я привидение. Думаю, что-то заподозрила. А ты как там, в своём маггловском гнезде? — В комнате своего детства, — я скользнула взглядом по знакомым цветочным обоям. — Родители думают, что я просто переутомилась. Но, Драко, это ужасно странно. Я в теле десятилетки, голова трещит, и за ужином я едва не выдала себя. Нам нужно встретиться и решить, что делать дальше. — Согласен, — кивнул он, его лицо в зеркале стало серьёзнее. — Но сперва я поговорю с матерью, после рождественского завтрака. А ты… попробуй не спалиться перед своими магглами. Если начнёшь говорить про заклинания, они решат, что ты сбрендила. — Очень смешно, — буркнула я, хотя невольно улыбнулась. — Договорились: ты — с Нарциссой, я — пытаюсь не сойти с ума в этом теле. Завтра снова выйдем на связь. И… спасибо за зеркало. — Не благодари, Грейнджер, — его глаза блеснули привычной насмешкой. — Я просто не хочу, чтобы ты дёргала своё воронье гнездо, ломая голову над задачей. До завтра. Зеркало потемнело, оставив меня одну в тишине. Сердце всё ещё колотилось, но теперь в нём жила не только тревога — появилась искра надежды. Мы сделали первый шаг. Теперь главное — не провалить всё остальное. 28 декабря 1989 года, дом Грейнджеров, Окстон, Англия Каникулы тянулись. Утром — завтрак, тосты с джемом, мамины рассказы о пациентах. Папа уходил на работу. Я садилась с книгой и притворялась, что читаю. На самом деле я смотрела на них. Смотрела, как мама заправляет скатерть — всегда чуть наискосок, она никогда этого не замечала. Как папа, уходя, трижды проверяет, закрыта ли дверь. Маленькие привычки, которые я когда-то знала и забыла. Теперь я снова их видела — и что-то внутри сжималось от этого. Не страх. Что-то тише и хуже. Я знала, чем всё закончится для нас троих. Они пока не знали ничего. Осколок молчал. Я носила его под свитером, иногда касалась пальцами — холодный, неподвижный. Ждала. Читала. Помогала маме накрывать на стол. Говорила «спокойной ночи» и поднималась в комнату, где в темноте снова слышала их голоса сквозь пол, и снова лежала, не двигаясь, пока не начинало светать. Три дня. Ночью 28 декабря зеркало обожгло кожу. Я вскочила, схватила его и шёпотом активировала. В тёмной поверхности проступило лицо Драко — бледное, с тёмными кругами под глазами, но всё с той же насмешливой искрой. — Грейнджер, рыба моя медленная, ты вообще жива? — голос его был хриплым, будто он не спал несколько дней. — Я уже думал, ты решила остаться в своём маггловском раю и забыть про наш план. — Очень смешно, — буркнула я, прижимая зеркало ближе. — Где ты был? Я жду уже три дня! Что с Нарциссой, удалось поговорить? Драко фыркнул, но лицо стало серьёзнее. — Мать — та ещё загадка, — сказал он. — Я упомянул плащ, как она советовала, и она начала задавать вопросы. Слишком много. Похоже, она подозревает, что я не просто ребёнок с буйной фантазией, но пока не решила, верить ли мне. Отец… ну, сам понимаешь. Смотрит на меня, как на сумасшедшего. Завтра попробую заговорить о сделке с Краучем. А ты как? — Пытаюсь не выдать себя, — призналась я, бросив взгляд на дверь, чтобы убедиться, что родители спят. — Я в теле десятилетки, Драко. Это кошмар. Голова болит, тело слабое, а родители думают, что я просто перечитала книжек. Нам нужно встретиться. Планировать всё через зеркало — безумие. — Согласен, — кивнул он. — Но нужно место, где нас не заподозрят. Мэнор отпадает — мать следит за мной, как коршун. Твой дом тоже не вариант: хочешь объяснять магглам, кто я? Есть идеи, мисс Всезнайка? Я задумалась, постукивая пальцами по кровати. — Косой переулок, — сказала я. — Там всегда людно перед Новым годом. Встретимся у «Флориш и Блоттс». Я скажу родителям, что хочу новую книгу, мне всего полчаса на автобусе. А ты… выкрутишься. — Хитро, Грейнджер, — ухмыльнулся он. — Ладно, завтра, 29 декабря, ровно в полдень. Я уговорю мать отпустить меня с Добби. Только не опаздывай, рыба моя пушистая, я не намерен торчать среди книжек весь день. — Не опоздаю, — кивнула я, чувствуя, как напряжение чуть спало. — И, Драко… будь осторожен. Если Нарцисса догадается слишком рано, она может нас остановить. — Не учи Малфоя быть Малфоем, — отрезал он, но глаза его потеплели. — До завтра, Грейнджер. Зеркало потемнело, и я снова осталась в тишине. Лёжа на кровати, сжимая тёплый осколок, я чувствовала, как страх и восторг переплетаются. Завтра мы встретимся. Завтра всё начнётся. Но, Мерлин, как же страшно быть такой маленькой в мире, который я уже знала слишком хорошо. 29 декабря 1989 года, Косой переулок, Лондон, Англия Утром, пока родители собирались на работу, я сказала им, что хочу купить новую книгу в магазине, куда мы иногда ходили вместе. Мама с папой привыкли доверять мне: снабдили наставлениями, как вести себя в городе, сунули немного карманных денег — и отпустили. Я направилась к автобусной остановке, чувствуя, как осколок зеркала под свитером тёплый — не от магии, а от моего собственного волнения. К счастью, книжный «Мисс Перкинс» находился неподалёку от входа в Косой переулок. Это спасало. У «Дырявого котла» меня ждала первая проблема: палочки при мне не было. Я чуть не застонала от досады. Но внутри бара заметила женщину с таксой. Пока собачка увлеклась чьим-то ботинком, хозяйка открыла проход. Я юркнула следом, стараясь выглядеть так, будто имею на это полное право. Сердце колотилось, но я держалась прямо. В тёплом детском пальто я выделялась среди волшебников, но времени на сомнения не было. Я почти бегом добралась до «Флориш и Блоттс». У входа стоял Драко. Он что-то горячо втолковывал Добби, а тот, переминаясь с лапы на лапу, теребил наволочку и озирался. Завидев меня, Драко едва заметно махнул рукой. Я подошла, и мы свернули в боковой проход, ведущий в небольшой сквер. Здесь было пусто: пара ворон на скамейке да ветер, шуршащий сухими листьями. — Грейнджер, ты выглядишь так, будто тебя только что вытащили из библиотеки, — хмыкнул Драко, окинув взглядом моё пальто и растрёпанные волосы. Его собственный вид — аккуратная мантия, явно подобранная Нарциссой, и надменное выражение лица — кричал: Малфой. — А ты будто собрался на бал, — парировала я, постукивая пальцами по рукаву, чтобы унять дрожь. — Ну? С Нарциссой получилось? Он пожал плечами, но глаза у него были серьёзные. — Почти. Я упомянул плащ и пару историй, которые она рассказывала потом. Теперь она смотрит на меня как на загадку. Вопросов много, но прямых обвинений пока нет. А вот отец… — Драко скривился. — Я попробовал заговорить о сделке с Краучем, он только прищурился: «слишком много болтаешь для ребёнка». Нужно что-то, что он не сможет отвергнуть. — Тогда гобелен, — сказала я. — Нарцисса уверяла, что он хранит доказательства. Если мы доберёмся до дома Блэков, я смогу показать своё имя. Это убедит их. Драко нахмурился. — Дом Блэков в 1989-м — не чаепитие. Вальбурга жива, и она не любит гостей. Но… у меня есть Добби. — Он кивнул в сторону домовика. — Он сможет провести нас. Вопрос только в том, что я скажу родителям. Я посмотрела на Добби. Тот замер, прижимая уши к голове. — Добби, поможешь нам попасть в дом Блэков? — спросила я. — Добби сделает всё, что попросит мастер Драко и мисс Гермиона, — пискнул он. Огромные глаза блеснули тревогой. — Но дом очень опасен, мисс. Очень… — Мы справимся, — ответила я твёрже, чем чувствовала. — Драко, завтра уговори Нарциссу отпустить тебя в Лондон. Я придумаю, как снова выскользнуть из дома. Встретимся здесь же. Добби нас проведёт. — Договорились, — ухмыльнулся он, хотя в голосе слышалась жёсткость. — Только не спались. Если твои магглы решат, что ты тронулась, конец всему. — Не учи учёного, Малфой, — я тоже не удержалась от улыбки. — До завтра. Мы разошлись. Я шла обратно к «Дырявому котлу», стараясь раствориться в толпе. Сердце билось так, будто я пробежала марафон. В голове стучала только одна мысль: гобелен. Если он подтвердит мою связь с Блэками — Нарцисса и Люциус поверят. А дальше… дальше начнётся самое трудное. 30 декабря 1989 года, дом Грейнджеров, Окстон, Англия Я вернулась домой раньше родителей, но они всё равно заметили, что я без покупок. Пришлось соврать, будто поставку книг в «Мисс Перкинс» обещали только завтра, и горячо попросить отпустить меня ещё раз. Мама с папой переглянулись, но, привыкнув доверять мне, согласились, хотя мама строго наказала не задерживаться. Запершись в своей комнате, я достала блокнот и начала составлять список того, что нам с Драко предстоит сделать. Десятилетняя рука выводила аккуратные строчки, но мысли были взрослыми, и от этого контраста кружилась голова. Первое — попасть в дом Блэков. Это главный шаг и самая серьёзная опасность. Я помнила, что там живёт Кричер, а где-то спрятан крестраж — медальон Слизерина. Кричер предан Вальбурге и Регулусу, и вряд ли обрадуется незваным гостям. Нужно быть осторожными, чтобы не попасть под его заклинания или, хуже того, под влияние крестража. Особенно сейчас, когда наши тела детские и слабые. Второе — убедить Вальбургу. Живую я её никогда не видела. В будущем её портрет то изрыгал проклятия, то рыдал по Регулусу. Если правда, что мой отец — Регулус — женился на чистокровной девушке, это может стать козырем. Вальбурга одержима чистотой крови. Если я докажу, что я её внучка, она хотя бы выслушает нас. Это рискованно, но её расположение откроет путь к гобелену и, возможно, к её поддержке. Третье — как выжить. Опасность в первую очередь грозит мне. Драко — наследник Малфоев, максимум его ошарашат и снимут заклятие. А меня, с «маггловскими» корнями, могут принять за чужака. Нарцисса, судя по её вопросам в будущем, явно не отпускает Драко из виду. Возможно, в Косом переулке за нами ещё не следили, но дальше — почти наверняка. Если мы сунемся в дом Блэков, нужно быть готовыми к вмешательству Нарциссы или даже Люциуса. Сына она защитит без колебаний, а вот меня… большой вопрос. Я постукивала карандашом по блокноту, перечитывая список. Голова всё ещё гудела от последствий артефакта, тело десятилетки казалось хрупким и непослушным. Но пути назад не было. Завтра мы с Драко встретимся снова, и я должна быть готова к любому исходу. Спрятав блокнот под подушку и проверив, что осколок зеркала всё ещё висит на шее, я легла спать, пытаясь унять страх. Дом Блэков ждал нас. И я знала: это только начало. 30 декабря 1989 года, Косой переулок, Лондон, Англия Чуть не перекрестившись перед выходом из дома — привычка, которой у меня никогда не было, — я поняла, что начинаю паниковать. Родители вернутся к семи вечера, а сейчас было всего 10:40. Времени вроде бы много, но оно таяло, как снежинка в ладони. Я нырнула в автобус, который, как назло, оказался забит до отказа — редкость для нашего тихого пригорода. Кто-то наступил мне на ботинки, и все двадцать минут до книжного «Мисс Перкинс» я простояла, зажатая между ворчливой старушкой и подростком, слушающим что-то громкое через наушники. Еле выбравшись на нужной остановке, я почти бегом пролетела до бара «Дырявый котёл». У меня не было палочки, чтобы открыть проход в Косой переулок, и пришлось играть роль маглорождённой первокурсницы-дурочки, которая «забыла» палочку дома. Под косым взглядом бармена Тома, явно привыкшего к подобным выходкам детей, я проскользнула за женщиной, открывшей проход. Её раздражённое бормотание о «невнимательных детях» я пропустила мимо ушей. Сердце колотилось, а осколок зеркала под свитером тёплым пятном напоминал о цели. В Косом переулке было людно: предновогодняя суета, волшебники с пакетами, дети, бегающие между витринами. Я поправила пальто и поспешила к «Флориш и Блоттс». Драко ещё не было. Я остановилась у входа, чувствуя, как внутри всё сжимается от тревоги. Часы над магазином показывали 11:55. Пять минут до полудня. Мерлин, Драко, не заставляй меня ждать в этом хаосе. Минуты тянулись мучительно. Две добродушные волшебницы уже успели поинтересоваться, не потерялась ли я, и их сочувственные взгляды только усиливали раздражение — взрослая Гермиона в теле десятилетки выглядела для всех как ребёнок, которому нужна помощь. Я вежливо отмахнулась, бормоча что-то о «маме в магазине», и продолжала сканировать толпу глазами. Наконец я увидела Драко. Он пробирался через толпу, явно бормоча под нос проклятия. Его лицо, хоть и детское, было до боли знакомым — надменное, злое и одновременно до смешного упрямое, как в лучшие годы Хогвартса. — Грейнджер, рыба моя нервная, ты могла бы выглядеть менее потерянной? — прошипел он, поправляя идеально сидящую мантию. — Я думал, тебя уже забрали в аврорат за бродяжничество. — Очень смешно, — огрызнулась я, скрестив руки. — Ты опоздал на пятнадцать минут. Где Добби? И что с Нарциссой? — Добби где-то рядом, прячется, как и положено домовому эльфу, — буркнул он, сбавив голос. — Мать отпустила меня, но, Мерлин, это был допрос. Она снова спрашивала про плащ, а потом пыталась выяснить, зачем мне в Косой переулок. Пришлось соврать про трактат по зельям. — Он фыркнул. — А ты как выкрутилась? — Сказала родителям, что пошла за книгой, — ответила я, оглядываясь, чтобы убедиться, что никто не обращает на нас внимания. — Но времени мало. Родители вернутся к семи. Нам ещё нужно попасть в дом Блэков. Добби сможет нас туда провести? Драко ухмыльнулся, но в его глазах мелькнула тревога. — Добби сделает всё, что я скажу, — сказал он. — Но дом Блэков… Это не прогулка, Грейнджер. Вальбурга жива, Кричер на страже, и я не уверен, что они обрадуются двум детям, которые заявят, что пришли из будущего. Ты уверена насчёт гобелена? Я кивнула, хотя внутри всё сжималось от страха. — Это наш лучший шанс, — сказала я. — Если мы покажем Вальбурге моё имя на гобелене, она может поверить, что я связана с Регулусом. Но нам нужно быть осторожными. Если там крестраж, он может повлиять на нас. Особенно на меня. Драко нахмурился, но кивнул. — Ладно, рыба моя пушистая, — сказал он, понижая голос. — Добби сейчас нас аппарирует к площади Гриммо. Но если Вальбурга начнёт орать или Кричер решит, что ты оскверняешь их дом, не жди, что я буду геройствовать. Я девятилетний, без палочки, если что. — Не трусь, Малфой, — ответила я, хотя мой собственный голос дрожал. — Пошли. Времени мало. Он щёлкнул пальцами, и через мгновение рядом с тихим хлопком появился Добби, нервно теребя свою наволочку. — Мастер Драко, мисс Гермиона, — пискнул он, оглядываясь. — Куда Добби должен вас отвести? — Площадь Гриммо, — сказал Драко, бросив на меня взгляд. — И, Добби, без фокусов. Никто не должен нас заметить. Я глубоко вдохнула. Осколок зеркала под свитером нагревался от моего пульса. Мы собирались войти в логово Блэков. Мерлин, помоги нам не провалиться. 30 декабря 1989 года, площадь Гриммо, Лондон, Англия Я шепнула Добби, чтобы он перенёс нас в комнату Сириуса — оттуда ближе всего до зала с гобеленом. Мы с Драко, поминая Мордреда до тринадцатого колена, схватили домовика за лапки, и с тихим хлопком оказались в знакомой комнате. Она была именно такой, какой я её помнила по времени в штабе Ордена Феникса: пыльной, тихой, с плакатами маггловских рок-групп на стенах и следами подросткового бунта Сириуса — от выжженных пятен до перекошенной полки. В воздухе висел запах старого дерева и магии, заставляя моё десятилетнее сердце биться быстрее. Наложить чары невидимости мы не могли. Добби объяснил, что тогда не сможет нас вытащить, если «запахнет жареным», а его магии не хватит, чтобы скрыть нас надёжно. Ещё одна проблема — как активировать гобелен. Драко, стоявший рядом и нервно теребящий мантию, шепнул: — Гобелен фиксирует всех по крови. Тебе хватит просто коснуться его своей. Я кивнула. Волшебники и их мания крови… как будто они знали о ДНК. Но спорить было некогда. Мы крались по коридору, ступая тише кошек. Драко, будучи меньше и ниже, держался за мной — так его было сложнее заметить. Я сжимала булавку от его мантии, готовясь уколоть палец. Уже мелькнула мысль: «Может, проскочим незамеченными?» — как вдруг дверь с протяжным скрипом распахнулась. В проёме стояла Вальбурга Блэк. Её палочка была направлена прямо в нас, а глаза горели холодной яростью. Рядом, дрожа ушами, сжимал кочергу Кричер. Добби замер слишком далеко и не успел среагировать. — Кто посмел осквернить дом Блэков? — прошипела Вальбурга, и её голос был как лезвие, готовое разрезать нас на части. — Грязные дети! Как вы сюда попали?! Я действовала на инстинктах — тех же, что спасали меня, когда я бежала от оборотней в полной темноте. С силой уколола палец булавкой так, что кровь хлынула из ранки, и метнулась к гобелену, мазнув алой каплей имя Регулуса. В тот же миг в нас ударили заклятия. Кричер визгливо метнул что-то в Добби, и тот рухнул, оглушённый. Меня и Драко опутали верёвки, стягивая руки и грудь до боли. — Что ты сделала с гобеленом, девчонка? — рявкнула Вальбурга, подходя ближе. Её палочка угрожающе нависла над моим лицом. — Назови своё имя, или я выжгу тебя из этого дома! Я пыталась говорить, но верёвки сдавливали грудь. Драко, связанный рядом, выдавил: — Бабушка, это я, Драко! И… она с нами. Она — дочь Регулуса! Вальбурга замерла. Её глаза сузились, палочка чуть дрогнула. За её спиной гобелен начал светиться: из-под пятна крови медленно проступали буквы — моё имя. Но она ещё не смотрела туда. Всё её внимание было приковано к нам. И я понимала: у нас есть одно-единственное мгновение, чтобы убедить её, прежде чем она решит, что мы враги. Магические верёвки впивались в кожу, и я едва могла дышать, но взгляд был прикован к Вальбурге. Её лицо, искажённое яростью, было пугающе знакомым — таким же, как на портрете, который мы позже пытались снять со стены. Кричер, сжимая кочергу, шипел что-то невнятное, его глаза метались между мной и Драко. Добби лежал неподвижно в углу, и я молилась, чтобы он был лишь оглушён. Гобелен за спиной Вальбурги мерцал: моё имя проступало золотыми нитями, но она пока этого не замечала. Всё зависело от того, что мы скажем в следующие секунды. — Драко Малфой, — прорычала Вальбурга, переводя взгляд на него. — Как ты посмел привести эту… девчонку в наш дом? И что за бред несёшь про Регулуса? Драко, несмотря на связанные руки, выпрямился. Его голос дрожал, но в нём звучала та же решимость, что я слышала в будущем, когда он спорил с Люциусом. — Бабушка, — сказал он, намеренно используя это слово, чтобы смягчить её. — Она не чужая. Посмотри на гобелен. Её зовут Гермиона, и она — дочь Регулуса. Твоего сына. Вальбурга резко обернулась. Её глаза расширились: золотые нити на ткани уже ясно складывались в моё имя — Гермиона Блэк. Рядом с именем Регулуса появилась тонкая линия, ведущая ко мне, а затем — к Антонину Долохову и Иванке Йордан. Заклятие, скрывавшее правду, рассеялось под моей кровью. Вальбурга замерла, её палочка чуть опустилась. Кричер, уловив её колебание, тоже понизил кочергу, хотя продолжал смотреть на меня с подозрением. — Это… невозможно, — прошептала Вальбурга. Её голос дрогнул. — Регулус никогда не говорил о ребёнке. Как ты смеешь претендовать на его имя? Я сглотнула, чувствуя, как верёвки ослабли — заклятие теряло силу. Нужно было говорить, и быстро. — Миссис Блэк, — начала я, стараясь звучать уверенно, несмотря на дрожь в голосе. — Я не знала о своём отце до недавнего времени. Моя мать, Алекс Долохова, умерла при родах. Меня спрятали, чтобы защитить от врагов. Но я здесь, чтобы доказать, кто я, и помочь семье Блэков. Помочь Регулусу. Вальбурга прищурилась, её взгляд прожигал насквозь. Я вспомнила, что Драко говорил о её одержимости чистотой крови, и решила сыграть на этом. — Моя мать была чистокровной, — добавила я. — Из рода Долоховых, связанных с Йордан. Я не оскверняю ваше наследие. Я часть его. Кричер всхлипнул и посмотрел на Вальбургу, ожидая её реакции. Она подошла к гобелену и дрожащими пальцами коснулась золотых нитей моего имени. На миг мне показалось, что она готова заплакать, как её портрет в будущем, но она быстро взяла себя в руки. — Если ты лжёшь, девчонка, — её голос стал ледяным, — я сама выжгу твоё имя с этого гобелена. Но… — она обернулась ко мне, — кровь не лжёт. Назови причину, по которой ты здесь. И не трать моё время. Драко бросил на меня взгляд: не облажайся, Грейнджер. Я глубоко вдохнула. — Мы с Драко узнали, что Регулус пытался остановить врага, — осторожно сказала я, избегая имени Волдеморта и слова «крестраж». — Он оставил подсказки, которые могут помочь защитить семью Блэков. Но нам нужна ваша помощь, чтобы найти их. И ваша защита. Вальбурга молчала, изучая меня, словно проклятый артефакт. Наконец, она махнула палочкой, и верёвки исчезли. Я едва не упала, потирая запястья, а Драко облегчённо выдохнул. — Кричер, — резко велела Вальбурга, — разбуди домовика. И принеси вина. Эти дети… — она посмотрела на нас, — останутся здесь, пока я не решу, что с ними делать. Кричер, ворча, поклонился и поспешил к Добби, который приходил в себя. Я встретилась взглядом с Драко — он едва заметно кивнул. Первый барьер был пройден: Вальбурга признала мою кровь. Но теперь предстояло убедить её в наших намерениях… и не выдать, что мы знаем больше, чем должны. Мы с Драко стояли в зале с гобеленом, машинально потирая запястья — красные следы от верёвок всё ещё горели. Вальбурга устроилась в тяжёлом кресле, будто рождённом для её властности. Палочка лежала на подлокотнике — достаточно близко, чтобы в любой миг оказаться в её руке. Кричер вернулся с подносом, недовольно косясь на нас, и подал хозяйке бокал вина. Добби жался в угол, теребя наволочку, тревожно следя за происходящим. А я ощущала, как из глубин дома сочится тьма — крестраж был рядом, и его магия давила на виски, мешая сосредоточиться. — Итак, — произнесла Вальбурга, её голос был холоден, но в нём проскользнула жёсткая нота любопытства. — Вы утверждаете, что знаете о планах моего сына. Регулус был… — она запнулась, в глазах на миг мелькнула боль, — преданным семье. Если ты его дочь, — её взгляд впился в меня, — объясни, почему я должна доверять тебе. Я сглотнула, чувствуя, как Драко напрягся рядом. Правду рассказать было нельзя — ни о крестраже, ни о будущем, ни о том, как погиб Регулус. Я вспомнила совет Нарциссы: «Дай почувствовать, что контроль остаётся за ней». И решила сыграть на её гордости и боли по сыну. — Миссис Блэк, — начала я, стараясь говорить как десятилетняя девочка, а не взрослая женщина, спорившая когда-то с министрами. — Регулус оставил записи. Я нашла их случайно, в вещах моей матери, Алекс Долоховой. Он писал, что хотел защитить семью Блэков от врагов, придущих после падения… — я запнулась, не называя имени, — того, кто причинил столько горя. Я хочу продолжить его дело. Но мне нужна ваша помощь, чтобы понять, где искать дальше. Пальцы Вальбурги чуть разжались на бокале. Слова о Регулусе её задели, но доверия не вызвали. — А ты, Драко? — повернулась она к нему. Голос стал мягче, но не теплее. — Ты сын Нарциссы. Почему связался с этой девочкой? Драко выпрямился, подражая взрослому себе: уверенный тон, сдержанная поза. — Бабушка, я верю Гермионе. Она показала мне документы, связывающие её с Регулусом. И… — он сделал паузу, словно взвешивая слова, — ты всегда учила нас защищать семью. Если она права, мы можем сохранить наследие Блэков. И, может быть, найти то, что он спрятал. Вальбурга молчала. Её взгляд метался между нами и гобеленом. Тьма крестража всё сильнее давила, кружила голову, будто выжимая силы. Надо было отвлечь её до того, как вопросы станут слишком острыми. — Миссис Блэк, — сказала я, делая шаг вперёд, хотя колени дрожали. — В записях он упоминал предмет. Очень опасный. Думаю, он спрятан в этом доме. Если вы позволите, мы сможем найти его и защитить вас… и его память. Риск был огромный. Я знала, что крестраж здесь, но где именно — гадала. Вальбурга уставилась на меня, словно прожигая взглядом дыру. — Ты смеешь предлагать обыскивать мой дом? — её голос стал низким и угрожающим. — Девчонка, чьё имя лишь недавно проявилось на нашем гобелене? — Она не одна, — вмешался Драко. Его голос был твёрд, хоть и детский. — Я с ней. Если не веришь ей — поверь мне. Я твой внук, бабушка. Мы хотим только помочь. Кричер недовольно заворчал, но Вальбурга подняла руку, заставляя его замолчать. Она поднялась; мантия зашуршала, словно чёрные крылья, и она подошла к гобелену. Пальцы коснулись моего имени. На её губах дрогнула едва заметная тень. — Хорошо, — произнесла она наконец. Голос был холодным, но решительным. — Вы можете остаться. Но Кричер будет следить за каждым вашим шагом. Попробуете солгать — пожалеете, что переступили этот порог. А теперь… — её взгляд вонзился в меня, — скажи, что именно ты ищешь. Я бросила быстрый взгляд на Драко. Он кивнул. Мы преодолели ещё один барьер, но теперь предстояло найти крестраж и не выдать себя. А Вальбурга, я знала, не спустит с нас глаз ни на секунду. Я стояла под тяжёлым взглядом Вальбурги. Тёмная магия крестража давила на виски, словно пресс, тошнотворным фоном. Кричер всё ещё сжимал кочергу, но его глаза то и дело возвращались к гобелену, где золотыми нитями светилось моё имя. Я вспомнила, как в будущем он, плача, рассказывал о подвиге Регулуса — о том, как хозяин велел уничтожить медальон Слизерина. Если кто и знал, где он, то Кричер. Но прямой вопрос погубил бы нас. Нужно было сыграть на его преданности. — Миссис Блэк, — я нарочно смягчила голос. — В записях было письмо. Оно почти… почти истлело, но я успела прочитать его. Регулус писал о Кричере. — Я повернулась к домовому эльфу, который вздрогнул, услышав имя своего хозяина. — Он хвалил вас, Кричер. Говорил, что вы были самым преданным слугой, которому он доверял больше всех. Он поручил вам что-то важное, верно? Что-то, что должно защитить семью Блэков. Кричер замер, его большие глаза наполнились слезами, и он издал тихий всхлип. Кочерга выпала из его лапок, звякнув о пол. Вальбурга нахмурилась, но не прервала меня, её взгляд стал внимательнее. — Письмо… — пробормотал Кричер, его голос дрожал. — Хозяин Регулус… он писал о Кричере? Где это письмо, мисс? Я сглотнула, чувствуя, как рядом напрягся Драко. Мы были на грани. Одно неверное слово — и всё рухнет. — Оно рассыпалось, когда я пыталась его прочитать, — прошептала я, опуская глаза, будто стыдясь своей беспомощности. — Бумага была старая, почти прах. Но я успела запомнить: Регулус писал, что доверил вам… нечто важное. Предмет, который нужно спрятать. Я уверена, он всё ещё здесь. Если мы его найдём — исполним его волю. Кричер затрясся, его длинные уши задрожали. Он посмотрел на Вальбургу, ища разрешения. Та медленно кивнула, пальцы её сжали бокал так, что стекло почти заскрипело, а глаза пронзили эльфа, словно клинками. — Говори, Кричер, — её голос был сталью. — Если эта девчонка не лжёт — повтори мне, что тебе поручил мой сын. Эльф рухнул на колени. Лапки вцепились в наволочку, слова сорвались с губ — хриплые, полные слёз: — Хозяин Регулус… велел Кричеру уничтожить вещь. Проклятую вещь. Кричер пытался, но не смог! Она… она злая, тяжёлая, шепчет! Кричер спрятал её, спрятал глубоко, чтобы никто не нашёл… У меня кровь застыла в жилах. Крестраж. Я метнула взгляд на Драко. Он тоже понял. Но шаг в сторону — и мы выдадим себя. — Кричер, — мягко сказала я, будто успокаивала ребёнка. — Вы сделали всё, что могли. Но, может, мы с Драко… поможем? Если покажете нам предмет, мы найдём способ защитить его. Или… уничтожить. Как хотел Регулус. Вальбурга вскочила. Мантия взметнулась, и я напряглась, готовая к проклятию. Но заклятия не было. Только её лицо, искажённое болью. — Мой сын поручил тебе что-то спрятать? — её голос стал тише, но опаснее. — И ты молчал всё это время? Кричер завыл, уткнувшись мордой в пол. — Кричер боялся, хозяйка! Хозяин Регулус приказал молчать, чтобы защитить семью! Кричер не хотел подвести! Она резко обернулась ко мне. Её взгляд — острый, как клинок. — Ты. Девчонка. Если ты и вправду дочь Регулуса… докажи это. Скажи, что это за предмет. Только попробуй солгать. Драко вцепился в моё запястье — предупреждение. Но отступать было поздно. — Я… не знаю точно, — ответила я, опуская взгляд, делая голос дрожащим. — Но Регулус писал, что это старое, древнее, связанное с чёрной магией. Опасное. Он хотел, чтобы оно было уничтожено. Чтобы враги не смогли использовать его против семьи. Пауза. Вальбурга молчала. Её пальцы мёртвой хваткой держали палочку. Кричер всхлипнул и поднял на меня огромные глаза, полные страха и надежды. — Кричер знает, где это, — прошептал он. — Но Кричер не может… оно слишком сильное. Оно убило хозяина… — Покажи, — рявкнула Вальбурга. — Сейчас же. Эльф опустил уши, покорно кивнул и двинулся к лестнице. Мы с Драко пошли за ним. С каждым шагом давление чёрной магии усиливалось, как если бы дом сам пытался вытолкнуть нас обратно. Я чувствовала холодный пот на висках. Мерлин… мы шли прямо к пропасти. Кричер, дрожа всем телом, держал медальон Слизерина в своих лапках. Цепочка качалась, и каждый её рывок отбрасывал на стены зала мертвенно-зелёные блики, словно отражённый свет заклятия «Авада Кедавра». Воздух стал густым, вязким; пахло сыростью и железом. Вальбурга Блэк смотрела на медальон, её лицо мгновенно побледнело, как старый мрамор. Рука сама собой прижалась к груди, словно сердце билось слишком громко и больно. В расширившихся глазах мелькнуло узнавание — она помнила этот медальон, видела его на груди Тёмного Лорда на балах, во время приёмов… совсем недавно для неё, хотя для нас это была целая вечность. Дыхание стало тяжёлым, хрипловатым, и я почти поверила, что она рухнет в обморок. — Это… — прошептала она, голос дрожал, будто рвал ткань тишины. — Его. Я видела его… на нём. Она резко подняла палочку и зашептала заклинания, режущие слух. Палочка двигалась быстро, точно, но руки её тряслись. Вдруг она замерла. Её глаза сузились в узкие щели, и слово, сорвавшееся с её губ, пробило холодом до костей: — Крестраж. Драко дёрнулся рядом, его пальцы впились в мой рукав так сильно, что я едва не вскрикнула. Мы оба поняли: Вальбурга знает. Знает слишком много. И именно это делало её опаснее крестража. — Как… — голос её стал низким, почти рыком. — Как эта мерзость оказалась в моём доме?! Говори, Кричер! Кричер рухнул на пол, уши прижались, но он всё ещё не отпускал медальон, как будто тот сам держал его в лапах. — Хозяин Регулус… — его голос был полон всхлипов. — Он велел Кричеру уничтожить! Кричер пытался, хозяйка, пытался! Но оно злое! Оно смеётся, оно шепчет! Кричер спрятал, спрятал, чтобы никто не нашёл! Медальон дрогнул в его руках, и мне почудилось тихое, мерзкое шипение, будто змеиное дыхание вырывалось из металла. Голова заболела сильнее, виски словно сдавило тисками. Вальбурга метнула на нас взгляд, острый, как клинок. Медленно подошла ближе, палочка в руке светилась холодным светом. — Вы, — её голос разрезал воздух. — Дети. Вы знали? Откуда?! Я почувствовала, как колени подгибаются от давления. Нужно было говорить, и быстро. Я вспомнила слова Нарциссы: дай ей контроль. Опустила взгляд, сделав голос слабым и дрожащим, как у десятилетней девчонки: — Мы не знали точно, миссис Блэк, — прошептала я. — Регулус писал в записях, что это опасная вещь, которую нужно уничтожить. Он не назвал её… крестражем. Мы только хотели помочь Кричеру исполнить волю вашего сына. Драко сразу подхватил: — Бабушка, мы не хотели тревожить тебя. Но если эта мерзость угрожает семье, мы должны что-то сделать. Ты сама всегда учила: Блэки хранят наследие. Тишина. Вальбурга смотрела на нас, потом на Кричера, потом — на медальон. Я видела борьбу в её лице: гордость, подозрительность, страх, горечь утраты. Наконец, она взмахнула палочкой. Медальон вырвался из лап Кричера, повис в воздухе, окутанный тусклым магическим коконом. — Никто не тронет это, — сказала она твёрдо, хотя в голосе просквозил ужас. — Я сама решу, что с ним делать. А вы… — её взгляд скользнул по нам, как нож по горлу. — Вы останетесь. Кричер проследит. Она отвернулась, и я ощутила её взгляд в спину, тяжёлый, как клеймо. Кричер жестом велел нам следовать. Добби, очнувшийся, метнул тревожный взгляд, но Драко чуть качнул головой: не вмешивайся. В гостиной Кричер запер дверь, встал у выхода, крепко сжимая кочергу. — Грейнджер, — прошептал Драко, наклонившись ко мне, — ты гений. Но мы влипли. Она знает, что это крестраж. Если решит открыть… — Не откроет, — ответила я так же тихо, хотя сердце ухало в груди. — Она не дура. Да и без парселтанга его не вскрыть. Но нам нужно убедить её оставить его. Для твоего плана. И… Драко, нам нельзя задерживаться. Мои родители ждут меня к семи. Он скривился, но глаза его были мрачными и серьёзными. — Рыба моя пушистая, если мы не выберемся, твои магглы будут меньшей из наших проблем. Думай, мисс Всезнайка. Я кивнула, постукивая пальцами по колену, чтобы хоть немного унять дрожь. Вальбурга знала о крестраже, но это был только первый шаг. Теперь оставалось самое трудное — убедить её уничтожить медальон и не выдать, что мы знаем будущее. И всё это под надзором Кричера, который смотрел на нас, будто мы — воры, а не дети. Мерлин, как же я скучала по своей палочке. Внезапно тишину разорвали шаги и голоса. Драко побледнел, его губы едва шевельнулись: — О нет, это голос матери… — его глаза расширились, и он добавил с паникой: — И отца. Кричер повёл нас обратно в комнату с гобеленом. Мы шагали обречённо — как заключённые, которых ведут к суду. Дверь распахнулась, и в проём вошла Нарцисса. Её тёмно-зелёная мантия колыхалась, как холодная вода, глаза горели тревогой. За ней появился Люциус — безупречно собранный, с тростью в руке, но его взгляд был ледяным и тяжёлым, словно приговор уже вынесен. Вальбурга вошла следом — палочка в её руке оставалась наготове. — Драко? — голос Нарциссы дрожал, но не от страха, а от напряжённого ожидания. Она метнула взгляд на меня, и её зрачки сузились, когда она увидела гобелен с золотым сиянием: Гермиона Блэк. — Кто эта девочка? — Дочь Регулуса, — Вальбурга кивнула на гобелен. Нарцисса ахнула. На миг в её лице мелькнула растерянность, но тут же её губы сжались в тонкую линию. — Я помню, — произнесла она тихо. — Беллатриса говорила… про крестницу, девочка была дочерью Алекс Долоховой и Регулуса. Но она пропала после уничтожения их дома, поэтому вас не стали оповещать, мадам. — Голос её стал холодным, как лёд. Она повернулась ко мне: — Ты не могла иметь записей Алекс. Всё сгорело. Люциус шагнул ближе, пальцы так стиснули рукоять трости, что побелели костяшки. Его глаза прожигали нас, холодные и безжалостные. Вальбурга сузила взгляд, и её голос прозвучал, как приговор. — Если вы лжёте, — прошипела она, — вы пожалеете, что вошли в этот дом. — Она подняла палочку, и Люциус сделал то же самое. Они переглянулись и в унисон произнесли: — Легилименс. Я едва успела вдохнуть, когда их магия обрушилась на меня холодным ураганом. Детское тело почти не сопротивлялось — я ещё не умела выстраивать барьеры достаточно быстро, а артефакт выжал из меня слишком много сил. Перед глазами полетели образы: башни Хогвартса в пламени, лица друзей, крики, крестражи, поиски, кровь. Лист за листом мои воспоминания рвались наружу. Я чувствовала, как их сознания роются в моём. Вальбурга резко вцепилась в одно — Арка Смерти, падающий Сириус, его лицо, застывшее в миг полёта, и победный визг Беллатрисы. Вальбурга вскрикнула, отшатнулась, её палочка дрогнула, а глаза наполнились болью. — Сириус… мой мальчик… — её голос сорвался, и в нём было столько горя, что я на миг забыла, что она — грозная матриарх рода Блэков. Но Люциус не дрогнул. Его магия копалась глубже, и вдруг он замер. Позже я узнала, что он выцепил воспоминания: взрослый Драко в мантии адвоката, практика как целителя, суды, служение, битвы, гостиная, в которой его сын холодно рассуждает о способах «починить» Тёмного Лорда. Лицо Люциуса стало каменным. Он опустил палочку, но пальцы дрожали. В груди стало пусто и холодно. Я больше не могла сопротивляться: воспоминания смешались, тьма захлестнула меня, и я рухнула на пол. Последнее, что я увидела — бледное лицо Драко, искажённое страхом. А потом — тьма. 6 января 1990 года, площадь Гриммо, Лондон, Англия Я очнулась с тяжёлой головой, словно после долгого кошмара. Комната была тёмной, пахло старым деревом и травами. Рядом, на стуле, сидела Нарцисса; её лицо было бледным, но спокойным. Драко лежал на соседней кровати, всё ещё без сознания, его грудь мерно поднималась и опускалась. Я попыталась сесть, но слабость придавила меня обратно к подушке. Только тогда я заметила Вальбургу: она стояла в углу, её силуэт был едва различим в свете свечи, а глаза — холодные и острые — изучали меня, словно загадку, которую ещё предстоит разгадать. — Ты очнулась, — произнесла она сухо, но без прежней ярости. — Неделя прошла. Ты крепче, чем кажешься, девочка. — Неделя? — выдохнула я, и паника накрыла меня ледяной волной. — Мои родители… они, должно быть, сходят с ума! Я должна вернуться! Вальбурга шагнула ближе, её мантия шелестела, как крылья ворона. В её взгляде смешались жалость и презрение. — Твои магглы, — она выделила слово с презрением, — больше не твоя забота. Я позаботилась об этом. — Что? — кровь отхлынула от лица. — Что вы сделали? Нарцисса мягко коснулась моей руки, но её взгляд был тяжёлым. — Гермиона, — сказала она тихо, — тётя Вальбурга решила, что ты останешься здесь. Ты — дочь Регулуса, её внучка. Она не могла позволить тебе вернуться к магглам. — Что вы сделали с моими родителями? — голос сорвался. Я попыталась встать, но ноги не слушались. — Где они? Вальбурга выпрямилась, её глаза сузились. — Я стёрла их память, — сказала она ровно, будто о пустяке. — Они не помнят тебя. Я внушила им уехать, начать новую жизнь, найти… другого ребёнка. Твои вещи уничтожены. Теперь ты часть дома Блэков, хочешь ты того или нет. Я замерла. Слёзы жгли глаза, но я заставила себя сжать кулаки. — Я могла бы их убить, — продолжила Вальбурга, её голос стал почти мягким. — Но ты — кровь моего сына. Даже такая внучка лучше, чем ничего. Считай это моим снисхождением. Смерти не было. Они живы. Я повторяла это про себя, пытаясь удержаться за эту мысль, как за что-то твёрдое. Они живы. Просто не помнят меня. Это должно было быть лучше. Почему-то не было. Нарцисса сжала мою руку. Её глаза были полны сочувствия — настоящего, я чувствовала. Это было почти хуже, чем холодность Вальбурги. — Почему? — выдохнула я. — Почему вы не могли просто отпустить меня? Вальбурга посмотрела на меня долго, прежде чем ответить. — Потому что ты — Блэк, — сказала она. — И потому что ты знаешь слишком много. Ты видела смерть Сириуса. Ты знала о крестраже. Я не отпущу тебя, пока не пойму, что именно ты скрываешь. Я не ответила. На соседней кровати зашевелился Драко — глаза открылись, он посмотрел сначала на меня, потом на Вальбургу, и побледнел. — Грейнджер, — хрипло произнёс он. — Что я пропустил? Многое, хотелось сказать мне. Родителей. Неделю. Себя. Вместо этого я кивнула на медальон, всё ещё висевший в защитном поле над столом. — Регулус хотел его уничтожить, — сказала я, обращаясь к Вальбурге. — Я хочу помочь. Она прищурилась, но кивнула. — Сначала вы расскажете всё. И не пытайтесь лгать. Я сжала осколок зеркала на шее. Он был холодным — единственная вещь в этом доме, которая не требовала от меня ничего. Драко встретился со мной взглядом. Мы оба знали: держаться вместе — это всё, что у нас осталось. Остальное уже забрали.