Глава 3. Тяжелые разговоры ведут к тяжелым решениям.

6 января 1990 года, площадь Гриммо, Лондон, Англия Вальбурга и Нарцисса покинули нас, оставив в гостевой комнате под присмотром Кричера. Они сказали, что дадут время прийти в себя, но я чувствовала: это лишь передышка перед новым допросом. На спинке стула лежала одежда. Для Драко — его аккуратно сложенная мантия, явно принесённая из Малфой-Мэнора. Для меня — старомодное детское платье, тёмно-синее, с кружевным воротником. Оно выглядело так, будто его не надевали десятилетиями. Драко, заметив мой взгляд, шепнул: — Сёстры Блэк иногда жили здесь. Наверное, это мамино… или одной из её сестёр. Может, даже Беллатрисы. — Он скривился, словно от неприятного привкуса. Я кивнула, но сердце сжалось. Надевать платье, которое могло принадлежать Беллатрисе, было неприятно. Но выбора не оставалось. Кричер появился с тихим хлопком и, не говоря ни слова, жестом указал следовать за ним. Он провёл нас в старую ванную — не викторианскую, скорее эдвардианскую, с потемневшей медной арматурой и треснувшей плиткой. Дом Блэков уже начал приходить в запустение, но ещё не достиг той разрухи, что я помнила по временам Сириуса. Вода была холодной, но я заставила себя умыться, стараясь привести мысли в порядок. Потом Кричер молча принёс лёгкий завтрак — чай, тосты и немного джема. Взрослые не появлялись, и тишина становилась гнетущей. Мы с Драко ели, но разговор не начинали: оба понимали, что провалились мы или нет — решит Вальбурга. Одно было ясно: стирать нам память до состояния «овощей» им невыгодно. Убить — могли бы, но родители Драко на это не пошли бы. А Вальбурга… раз она решила оставить меня «внучкой», словно подобранную на улице собаку, — значит, уничтожать меня она тоже не станет. Пока. Я взглянула на Драко, ковырявшего вилкой тост, и решилась заговорить, понизив голос так, чтобы Кричер, стоящий у двери, не услышал: — Драко, мы говорили про уничтожение крестража. Но ты ведь хочешь не просто уничтожить его? Ты упоминал, что можно «починить» Лорда. Вернуть его в… вменяемое состояние. Драко замер, вилка звякнула о тарелку. Он бросил быстрый взгляд на Кричера, который был занят разглядыванием трещины в стене, и тихо сказал: — Рыба моя пушистая, не начинай. Да, в будущем я говорил это. Мои знания тёмного целителя… теоретически могли бы восстановить его душу. Но это не значит, что я хочу делать это прямо сейчас. — Его серые глаза потемнели. — Крестраж — ключ. Если мы его уничтожим, изменим будущее. Но если оставим… не знаю, что будет хуже. — Ты серьёзно? — прошипела я. — Это Волдеморт, Драко! Его душа — яд, даже без крестражей. Мы должны уничтожить медальон. Как хотел Регулус. Он сжал губы, и я видела, как в нём борются амбиции и здравый смысл. Драко из будущего был сложным человеком — адвокат, тёмный целитель, балансировавший между искуплением и жаждой власти. Но в теле девятилетнего мальчишки он казался просто потерянным. — Я не говорю, что его надо спасать, — выдохнул он наконец. — Но если мы уничтожим крестраж сейчас, всё может пойти иначе. Может, он станет сильнее. Может, найдёт другой путь. Нам нужно убедить Вальбургу спрятать его до тех времён, когда мы будем готовы решить, как действовать. Я постучала пальцами по столу, пытаясь унять дрожь. В его словах был смысл, но мысль оставить крестраж нетронутым пугала меня до тошноты. Даже через стены его тёмная магия давила на нас, словно яд. — Хорошо, — прошептала я. — Но мы должны действовать. Вальбурга видела мои воспоминания о смерти Регулуса, Люциус знает о твоих планах. Они не доверяют нам. Если мы не предложим план, они решат за нас. Нужно убедить их, что спрятать крестраж — это воля Регулуса. А дальше — решим сами. Драко кивнул, его лицо стало серьёзным. — Тогда играем на её чувствах к Регулусу. Она видела, как он погиб. Если скажем, что крестраж нужно спрятать ради его наследия, может согласиться. Но помни, Грейнджер, — он посмотрел прямо в глаза, — если она заподозрит ложь, это будет не лекция, а Круцио. Я бросила взгляд на Кричера у двери. Время поджимало. Вальбурга, Нарцисса и Люциус могли вернуться в любую минуту. Мерлин, как же я ненавидела это чувство — быть в теле ребёнка, без палочки, без контроля. Но отступать было некуда. Мы поднялись из-за стола и двинулись за домовиком. Вальбурга выпрямилась в кресле, её глаза сузились, и я почувствовала, как воздух в комнате стал ещё тяжелее. Взгляд, острый, как лезвие, впился в нас с Драко. Я уже открыла рот, чтобы оправдаться, но она подняла руку, и её холодный, уверенный голос оборвал меня: — Нет, дети, я вам не верю. Если ты, — она посмотрела на меня, — действительно внучка Йордан, значит, у тебя есть какой-то козырь. Вы слишком много знаете для десятилетних. Слишком много видели. Она на миг замолчала, её пальцы постукивали по столу. Затем продолжила — тише, но от этого ещё страшнее: — Нарцисса упомянула уничтоженный дом. Ваши попытки давить на «документы» бессмысленны: они сгорели вместе с домом Долоховых. Но была ячейка в Гринготтсе. Антонин, посоветовавшись с моим мужем Орионом, ещё при его жизни спрятал там артефакт своей жены. — Она посмотрела на меня, глаза её загорелись лихорадочным блеском. — Артефакт, возвращающий во времени. Нарцисса ахнула, её лицо исказилось ужасом, она прижала руку к груди. Моё сердце пропустило удар. Видимо, в наших воспоминаниях было достаточно, чтобы собрать картину: прыжок, медальон, дата. Драко сжал моё запястье так сильно, что я едва не вскрикнула, но его лицо оставалось непроницаемым. Вальбурга оживилась, её движения стали резкими, почти лихорадочными. Люциус, стоявший у стола, медленно улыбнулся — тонкой, хищной улыбкой, от которой я поёжилась. Он посмотрел на Драко, затем на Вальбургу. — Мадам, — сказал он мягко, — кажется, мы можем переиграть мир. Вальбурга кивнула, глаза её вспыхнули. Она повернулась к Драко, голос стал требовательным: — А теперь, внук, — она подчеркнула это слово, и в её тоне мелькнула тень гордости, — говори прямо. Что случилось такого, что сын Люциуса решился на такой риск? Малфои рискуют только ради выгоды. И ты, — она посмотрела на меня, — я видела тебя в мантии Отдела тайн. Мельком, но видела. Объяснись. Драко сглотнул, его детское лицо напряглось, но он выпрямился, стараясь подражать взрослому себе — уверённому адвокату, которого я знала из будущего. — Отец, — начал он, голос дрожал, но звучал твёрдо, — мы… знаем, что Тёмный Лорд проиграл. Но его идеи, его сила — всё ещё живы. Этот крестраж, — он кивнул на медальон, — часть его. Регулус хотел его уничтожить ради семьи, но мы… мы думаем, что его можно использовать. Не для него, — он поспешно добавил, заметив, как нахмурилась Вальбурга, — а для нас. Чтобы переписать всё. Чтобы Блэки и Малфои остались на вершине. Я посмотрела на Драко, стараясь скрыть удивление. Он играл на их амбициях, и, судя по искре в глазах Люциуса, это работало. Но я знала: Драко лжёт. Или, по крайней мере, говорит лишь полуправду. — А ты, — Вальбурга резко повернулась ко мне, её голос был как удар хлыста. — Ты утверждаешь, что дочь Регулуса. Если вы использовали артефакт времени, значит, вы из будущего. Что вы скрываете? Что хотите изменить? Тёмная магия медальона давила на виски. Отступать было некуда. — Миссис Блэк, — сказала я, стараясь говорить спокойно, — мы хотим защитить семью Блэков. Регулус умер, чтобы остановить его. Мы знаем, что крестраж опасен, но уничтожить его сейчас — значит рисковать. Его нужно спрятать. Ради Регулуса. Ради Сириуса. Имя Сириуса заставило Вальбургу замереть, её рука дрогнула. В глазах мелькнула боль. Нарцисса смотрела на меня бледная, но молчала. Люциус, напротив, наклонился ближе, улыбка его стала шире. — Переиграть мир, — повторил он тихо, глядя на Драко. — Мой сын… мне нравится твой подход. Но если вы лжёте, — его взгляд переместился на меня, — вы пожалеете. Драко сжал моё запястье сильнее, показывая, что мы на краю. — Сириус… — Вальбурга прошептала имя, её пальцы побелели на краю стола. — Что ты знаешь о Сириусе? Почему Беллатриса убила моего сына? Мы видели ваши воспоминания. Безопасность семьи — слабое оправдание. Говори правду, девочка, или я выжму её из тебя. Сердце заколотилось. Давление крестража усиливалось. Ложь уже не работала. Драко, почувствовав, что я теряюсь, внезапно выпрямился. Его детское лицо приняло выражение, которое я так хорошо знала из будущего — надменное, но с искрой отчаянной решимости, типичной для Блэков, а не для Малфоев. Он заговорил, его голос был твёрдым, несмотря на дрожь: — Бабушка. Отец. Мать, — начал он, глядя каждому в глаза. — Я не хочу быть марионеткой безумца. Мы лишимся всего — ради чего? Ради того, чтобы видеть, как всё падает? — Он сделал паузу, его серые глаза сверкнули. — Сириус… боролся за то, во что верил. Он не был с Тёмным Лордом, но защищал семью по-своему. Беллатриса убила его, потому что они оказались по разные стороны. Мы с Гермионой знаем это, потому что видели, к чему всё идёт. Мы хотим остановить это. Спрятать крестраж, чтобы он не попал в руки безумца. Это был ход, достойный Блэков — дерзкий, рискованный, но убедительный. Я смотрела на него секунду, решая. Он не оглянулся, не попросил поддержки — просто говорил. И это, как ни странно, решило всё. Я подхватила, стараясь говорить так же уверенно: — Миссис Блэк, — сказала я, сжимая осколок зеркала для храбрости. — Сириус был вашим сыном и не предал семью. Он сражался против тех, кто хотел её уничтожить. Беллатриса выбрала другую сторону. Мы с Драко хотим защитить наследие Блэков. Крестраж — угроза, но если уничтожить его сейчас, может случиться худшее. Нужно спрятать его, пока не найдём безопасный способ. Вальбурга молчала, её взгляд метался между нами, гобеленом и медальоном. В её глазах боролись боль и подозрение. — Интересно, — сказал Люциус, постукивая тростью по полу. — Вы, дети, говорите о наследии, но знаете слишком много. Драко, ты упомянул «безумца». Ты говоришь о… нём? — Он кивнул на крестраж. — Ты хочешь переиграть его? — Его голос звучал с оттенком гордости, но в глазах мелькнуло что-то холодное. Он переварил то, что увидел в воспоминаниях, и сделал выводы — это было видно по тому, как он помолчал перед следующей фразой. Нарцисса, всё ещё бледная, прошептала: — Драко, если ты знаешь, что будет с Беллой… с Сириусом… почему ты молчал? Что вы скрываете? Я глубоко вдохнула и сказала, стараясь звучать искренне: — Мы не скрываем ничего, что навредило бы семье. Регулус хотел уничтожить крестраж. Мы выполним его волю, но не сейчас. Нам нужно время. Если мы поспешим, мы можем всё испортить. Вальбурга посмотрела на нас, её голос прозвучал низко и жёстко: — Вы говорите о моих сыновьях, — сказала она тихо. — Регулус умер за это. Сириус… — она запнулась, её голос дрогнул. — Если вы лжёте, я узнаю. Но если вы правы… — она посмотрела на медальон, — я не позволю этой мерзости уничтожить мою семью. Люциус кивнул, его улыбка не исчезла, но в ней было что-то зловещее. — Тогда решено, — сказал он. — Мы спрячем крестраж. Но вы будете под нашим присмотром… — он не договорил, но его взгляд сказал всё. Нарцисса посмотрела на нас, её глаза были полны тревоги, но она кивнула. Я почувствовала, как Драко чуть расслабился рядом, но моё сердце всё ещё колотилось. Мы выиграли время, но цена была высока. Вальбурга откинулась в кресле, её взгляд был тяжёлым, но решительным. Она постучала пальцами по столу, затем посмотрела на крестраж, всё ещё мерцающий в защитном поле, и заговорила, её голос был холодным, но твёрдым: — Что ж, я приняла решение. Мне плевать на гоблинов, и если они сойдут с ума — не велика потеря. У меня есть бездонная шкатулка для тёмных артефактов, и пусть это будет там и лежит в банке, пока мы не поймём, что делать дальше. — Она посмотрела на нас с Драко, её глаза сузились. — Но не думайте, что я вам доверяю. Доказать полезность придётся. Нарцисса попыталась смягчить напряжение. — Драко, не бойтесь, — сказала она, глядя на нас с жалостью. — Мы не навредим вам. Но её слова не звучали убедительно. Люциус, словно почувствовав наш страх, выпрямился, его трость стукнула о пол, и он заговорил, его голос был мягким, но с хищной интонацией: — Дети, — сказал он, явно просчитав что-то в своей голове, — я предлагаю поступить так. Мадам, — он повернулся к Вальбурге, — вы официально принимаете опеку над девочкой. В момент войны она могла пропасть, и вы случайно нашли её в маггловском приюте. Такое уже было во время войны с Гриндевальдом, это не привлечёт внимания. — Он посмотрел на меня, его улыбка стала шире. — А ты, Драко, упомянул другие предметы. Мы примем меры. — Что? — наши с Драко глаза округлились одновременно, и я почувствовала, как моё сердце пропустило удар. Он просмотрел больше, чем Драко успел заметить. Несколько крестражей — он говорил о других частях души Волдеморта. Люциус расплылся в улыбке, которая расцветала у нас на глазах, как ядовитый цветок. — О, не волнуйтесь, дети, — сказал он, его голос был почти ласковым, но от этого ещё более пугающим. — Вы будете учиться, чтобы вернуть свои навыки. Мы не дадим вашим талантам пропасть. Вальбурга кивнула, её взгляд стал менее лихорадочным. Она махнула рукой, и Кричер, стоявший в углу, тут же исчез, чтобы через мгновение вернуться с двумя старыми деревянными коробками — тёмные, с вырезанными узорами, явно принадлежавшие Блэкам. Вальбурга открыла их, и я увидела много палочек. — Возьмите для обучения палочки, Люциус, — сказала она, её голос был сухим. — Я провела диагностику, пока они спали эту неделю. Дети уже равны первокурсникам Хогвартса. Колдовать им можно. Мне дадут палочку, — кисло подумала я, чувствуя, как внутри всё сжимается. Это было одновременно облегчением и ловушкой. С палочкой я могла бы защищаться, но это значило, что они будут следить за каждым моим движением. Нарцисса посмотрела на нас, её лицо было полным тревоги. — Тётя, Люциус, — сказала она тихо, её голос дрожал. — Мы не навредим им, правда? Они же… дети. — Ну что ты, Нарцисса, — ответил Люциус, его улыбка стала ещё шире, но в ней была алчная жажда, особенно когда он посмотрел на Драко. — Как можно? Мы поможем им. Они — наше будущее. — Он повернулся к нам, его глаза блестели. — Я думаю, нам придётся договориться, чтобы решить этот вопрос. Мы были в ловушке, окружённые людьми, которые видели в нас не детей, а инструменты для своих амбиций. Вальбурга хотела защитить наследие Блэков, Люциус мечтал о возвращении Тёмного Лорда, а Нарцисса… она была единственной, кто смотрел на нас с сочувствием, но её голос тонул в их планах. Нам дали попробовать палочки и, подобрав для каждого из нас оптимальную, отправили в свои комнаты. 2 февраля 1990 года, площадь Гриммо, Лондон, Англия Прошёл почти месяц, и всё было тихо. Слишком тихо. Нас с Драко не трогали, но мы находились под постоянным присмотром Нарциссы, запертые в мрачных стенах дома на площади Гриммо. Нам приносили книги — старые фолианты по зельям, истории магии и генеалогии чистокровных семей, но впервые в жизни я не радовалась их виду. Они были не для знаний, а для контроля, чтобы занять нас, пока взрослые решали нашу судьбу. Дом привыкал ко мне — или я привыкала к нему. Трудно было сказать, что именно менялось, но однажды утром дверь в библиотеку открылась сама, прежде чем я успела её толкнуть. Я остановилась, посмотрела на неё. Кричер, проходивший мимо, даже не обернулся — будто так и должно быть. Вальбурга, после долгих раздумий, отдала мне комнату Регулуса, и сердце сжалось, когда я впервые туда вошла. В шкафах уже висели платья и пара брючных костюмов — явно принадлежавших сёстрам Нарциссы. Она, заметив мой взгляд, тихо сказала: — Это вещи моих сестёр. Я была ниже тебя в твоём возрасте, так что, скорее всего, это Андромеды или Беллы. — Её голос дрогнул на последнем имени, и она быстро отвернулась. Я кивнула, но мысль о том, что я ношу одежду Беллатрисы, вызывала холод по коже. Драко, напротив, казался спокойнее, хотя я замечала, как он напрягается каждый раз, когда Люциус появлялся в доме. Тот приходил пару раз, запираясь с сыном в кабинете. Драко потом рассказал, что отец расспрашивал его о «сделках» — будущих инвестициях, известных ему из своего времени. Сначала Люциус был скептичен, смущённый тем, что девятилетний мальчик говорит о финансах, но, получив дивиденды от первой подсказки Драко, стал слушать внимательнее. Он начал использовать знания сына, аккуратно ведя дела так, чтобы их интересы не пересекались с другими игроками магического мира. Драко признался, что это могло продолжаться долго — он знал достаточно, чтобы постепенно приучать отца доверять ему. Но если Драко находил в этом странный азарт, то я видела, как меняется их динамика. В первый раз он чувствовал себя потерянным, использованным, но со второго разговора и дальше в нём проснулся дух Малфоев. Он спорил с отцом, предлагал решения, и Люциус, к моему удивлению, начал ценить это. Лёд между ними тронулся, но ещё не растаял. Драко, рассказывая об этом, смотрел на меня с лёгкой ухмылкой, но в его глазах я видела усталость. Они с Люциусом играли в свою игру, и пока Драко держался. Со мной всё было иначе. Вальбурга взялась за мой «внешний вид», и я, к своему стыду, в глубине души была благодарна ей хотя бы за то, что она привела в порядок мои волосы — в этом теле они были ещё более непослушными. Но её «обучение» оказалось не тем, чего я ждала. Я думала, что меня будут учить чарам, как Нарцисса начала учить Драко азам целительства — дару, который, по его словам, он унаследовал от матери. Он упоминал, что во время войны все хотели попасть к Нарциссе: она вытаскивала людей с края смерти, когда даже в Святом Мунго разводили руками. Я надеялась на что-то подобное — чары, нумерологию, даже тёмные искусства, в конце концов. Но вместо этого Вальбурга учила меня быть Блэк. Меня заставляли учиться, как правильно сидеть, как держать вилку, как смотреть на собеседника так, чтобы он чувствовал себя неуютно. Как бить — не руками, а словами, взглядом, манерой. Я снова чувствовала себя собакой, подобранной с улицы, которую дрессируют по команде. Вальбурга часто садилась за омут памяти, пересматривая воспоминания — свои и те, что оставил ей Люциус, — выискивая в них правду о нас. Я ждала, что она начнёт учить меня чему-то полезному, но вместо этого лепила из меня чистокровную аристократку, и это доводило меня до белого каления. В один из таких дней, когда я была готова взорваться — кричать, злиться или, что вероятнее, расплакаться от всего, что обрушилось на мой мир, — Нарцисса отвела меня в сторону. Мы стояли в библиотеке, окружённые пыльными томами, и она посмотрела на меня с мягкой, но строгой решимостью. — Гермиона, — сказала она спокойно, но твёрдо. — Ты попала не в самую лучшую ситуацию, но попробуй взглянуть на неё иначе. Аристократов видно даже в рубище, а ты пока похожа на маггловскую попрошайку в одежде с чужого плеча. Чтобы добиться чего-то в этом мире, нужно уметь подать себя. Посмотри на Драко. Он младше, он хрупкий, но то, как он себя держит — особенно рядом с тобой, — делает из тебя не союзника, а балласт. Люди судят по окружению и внешнему виду. Её слова ударили, как пощёчина. Я хотела возразить, сказать, что мне плевать на их аристократические игры, что я не хочу быть Блэк, что я просто хочу уничтожить крестраж и вернуться… но куда? Я даже не знала, куда мне возвращаться. Приёмные родители были стёрты из моей жизни, а будущее, которое я знала, могло никогда не наступить. Я сжала кулаки, чувствуя, как слёзы жгут глаза, но Нарцисса продолжила: — Я не говорю, что ты должна стать одной из нас. Но если хочешь выжить здесь, если хочешь, чтобы тебя слушали, тебе нужно научиться играть по их правилам. Вальбурга хочет видеть в тебе внучку, но пока ты не докажешь, что достойна этого, она будет видеть только маггловскую девчонку. Я молчала, чувствуя, как её слова оседают во мне, как горькое лекарство. Она была права, и это злило меня ещё сильнее. Драко уже умел держаться так, будто владел комнатой. А я… я была пустым местом. Это слово жгло, но я знала, что Нарцисса не хотела меня обидеть. Она пыталась помочь. — Хорошо, — наконец сказала я хрипло. — Я попробую. Но я не стану одной из вас. Нарцисса едва заметно улыбнулась и коснулась моего плеча. — Никто и не просит. Просто стань той, кем они не смогут пренебречь. Я кивнула, чувствуя, как решимость медленно возвращается. Вальбурга, Люциус, Нарцисса — все они играли в свои игры, и я должна была научиться играть в свою. Крестраж всё ещё был где-то в доме, спрятанный в бездонной шкатулке, но вскоре его перенесут в банк. А значит, мне нужно было стать не просто Гермионой, а кем-то, кого Блэки и Малфои будут уважать. Мерлин, я ненавидела этот мир, но я не собиралась сдаваться. 15 марта 1990 года, площадь Гриммо, Лондон, Англия Прошёл ещё месяц, и разговоры о наших планах или будущем с нами прекратились. Вальбурга, Нарцисса и Люциус словно решили, что мы — шахматные фигуры: их нужно подготовить к игре, но не посвящать в стратегию. Моё обучение превратилось в настоящий курс молодого бойца. Вальбурга давила всё сильнее, будто пыталась сломать меня, выковать что-то, соответствующее её представлениям о Блэках. Но я не сдавалась. Каждый её приказ, каждое унизительное замечание о моей «маггловской натуре» только разжигали во мне упрямство. Драко, наблюдая за этим, однажды рассмеялся, когда мы остались вдвоём в библиотеке: — Грейнджер, в тебя пытаются засунуть то, что в меня вбивали десять лет. Ты держишься лучше, чем я ожидал, но, Мерлин, это как смотреть, как кошку учат быть собакой. Его слова вызвали у меня слабую улыбку, но я знала, что он прав. Драко, в отличие от меня, уже был частью этого мира. Его иногда забирали Нарцисса и Люциус на приёмы и детские праздники, обязательные для чистокровных семей. Он возвращался с лёгкой ухмылкой, рассказывая, как перехитрил какого-нибудь напыщенного наследника или подслушал сплетни о магическом обществе. В такие дни в доме на Гриммо становилось почти весело — его истории отвлекали от гнетущей атмосферы. Меня же недавно начали допускать в тренировочный зал в подвале: стены там были покрыты защитными чарами, воздух пропитан магией. Но перед этим Вальбурга заставила меня дать клятву — не раскрывать семейные тайны никому, кроме будущего мужа и детей, и взять такую же клятву с них. Я сжала зубы, произнося слова, чувствуя, как магические узы опутывают меня. Позже я поняла, зачем ей это было нужно: она видела в наших воспоминаниях слишком много. Клятва была не наказанием — это был её способ убедиться, что то, что мы знаем, останется внутри семьи. Выбора не было. После этого Вальбурга, к моему удивлению, снизошла до объяснений. Мы стояли в её кабинете, где на столе всё ещё лежала бездонная шкатулка, в которой теперь хранился крестраж. — Я буду учить тебя чарам, — сказала она, её голос был холодным, но в нём звучала твёрдая убеждённость. — Не для мастерства, а тому, что хранится в семье Блэков. Может быть, мне нравится огонь сопротивления в тебе. Я видела такой же в моём старшем сыне, Сириусе. Но предать семью ты не сможешь. — Она прищурилась, её взгляд стал острым. — Я знаю, что ты изучаешь вещи Регулуса. Кричер доложил, что ты нашла фотографии своих родителей и поставила их на прикроватный столик. Если будешь доказывать, что ты — Блэк, а не маггловская подделка, которой жила в прошлой жизни, за каждый такой «экзамен» получишь возможность пройти тренировку или узнать то, что чистокровные маги держат в секрете. — Тёмная магия? — я чуть не скривилась, но сдержалась, чувствуя, как её слова задевают что-то внутри. Вальбурга фыркнула, губы её изогнулись в презрительной улыбке. — Тебе становится слишком комфортно в этом доме, девочка. Не будь ты склонна к тёмной магии, дом уже бы тебя выпил. А не приведи Мордред, будь ты светлой или, хуже, предательницей крови, комната с гобеленом стала бы твоим склепом ещё в день нашей встречи. Я сглотнула, чувствуя, как её слова оседают во мне тяжёлым камнем. Дом Блэков действительно был живым, пропитанным магией, и я ощущала его давление каждый день — особенно в комнате Регулуса, где теперь спала. Фотографии родителей, которые я нашла в старом сундуке, стояли на прикроватном столике. Алекс Долохова — с тёмными волосами и мягкой улыбкой, и Регулус — молодой, с серьёзным взглядом, но с искрой жизни, которой я никогда не видела в рассказах о нём. Эти фотографии были моим якорем, напоминанием, зачем я здесь. Но слова Вальбурги о тёмной магии задели меня. Я не хотела быть такой, как они. Не хотела становиться Беллатрисой или даже Нарциссой, балансирующей между долгом и совестью. Но я знала: без их знаний, без их магии я не доберусь до крестража, теперь спрятанного в шкатулке и готового к отправке в Гринготтс. Я должна была играть по их правилам, чтобы выиграть время. Драко, которого Нарцисса учила азам целительства, казался мне везунчиком. Он рассказывал, как мать терпеливо объясняет диагностические чары, как её магия мягко исцеляет, даже когда она сама этого не замечает. Да он и так это знал, но теперь получал практику в любимом деле — и был счастлив. Я завидовала — не только знаниям, но и тому, как он находил общий язык с Люциусом, как азарт в спорах с отцом давал ему ощущение контроля. Я же чувствовала себя марионеткой, которую Вальбурга дёргает за ниточки, проверяя на прочность. Тем вечером, после очередной изнуряющей тренировки, где я училась держать осанку под давлением её заклинаний, Нарцисса снова отвела меня в сторону. Мы стояли в коридоре, освещённом тусклыми магическими светильниками, и она посмотрела на меня с сочувствием. — Гермиона, — сказала она тихо, — я знаю, что тебе тяжело. Вальбурга видит в тебе Регулуса, но боится, что ты станешь Сириусом. Она давит, потому что хочет, чтобы ты была достойна имени Блэк. Но ты не обязана терять себя. Используй это. Учись, но помни, кто ты есть. Я кивнула, чувствуя, как её слова дают силы. Я не была Блэк по духу, но могла притворяться. Могла стать той, кем они хотели меня видеть, чтобы добраться до крестража и изменить будущее. Драко был прав — это игра, и я должна научиться играть. Мерлин, только бы не потерять себя в этом процессе. 30 мая 1990 года, площадь Гриммо, Лондон, Англия Время неумолимо приближалось к дню рождения Драко — 5 июня, когда Малфои собирались устроить грандиозный приём. Нарцисса уже предупредила, что мне придётся присутствовать, и мысль об этом вызывала смешанные чувства. Драко, как обычно, не упускал случая поддеть меня, хихикая, когда я пыталась отработать очередной поклон под пристальным взглядом Вальбурги. — Грейнджер, ты становишься Блэк, как бы ни отпиралась, — лениво бросил он, перелистывая книгу по зельям. — Кричер вчера сказал, что ты ведёшь себя, как маленькая миссис Вальбурга. А количество книг, что ты проглатываешь, уже обгоняет моего отца в твоём возрасте. К тринадцати годам ты, похоже, догонишь его в этом. Я закатила глаза, но улыбку сдержать не смогла. Он был прав — я читала всё подряд: семейные хроники, трактаты по чарам, защитные заклинания. Это помогало справляться с давлением и с тем чувством, что я растворяюсь в этом доме. Вальбурга — теперь «бабушка» по её настоянию — замечала мои успехи, но её похвала была холодной. Ни радости, ни гордости, только кивок и новая тренировка в подвале. Там я осваивала семейные чары Блэков, и каждый раз мне казалось, что дом сам оценивает меня, решая — достойна или нет. Люциус, долгое время смотревший на меня сквозь, неожиданно проявил интерес после того, как Драко обмолвился о моём знании охранных чар Отдела тайн. И однажды даже сказал: — К школе ты станешь настоящей Блэк, Гермиона. — Заметив шок на моём лице, он тихо рассмеялся, но в этот раз без той холодной насмешки, к которой я привыкла. — Продолжай в том же духе. Я не знала, что ответить — его слова одновременно пугали и льстили. Драко позже рассказал, что лёд между ним и Люциусом окончательно растаял пару недель назад. Они говорили честно, разложив наши выкладки о будущем. Люциус, выслушав сына, пришёл к выводу, что Тёмному Лорду быть, как бы мы ни старались это предотвратить. Это знание изменило его — он видел в Драко не просто ребёнка, а союзника, чьи знания из будущего могли принести выгоду. Но всё изменилось, когда я в споре случайно проговорилась о Квиррелле. Упомянула, что он будет одержим «подселенцем» — Волдемортом. Глаза обоих Малфоев вспыхнули. Люциус подался вперёд, его голос стал опасно мягким: — Квиррелл? Подселенец? Расскажи всё. Я пыталась отмолчаться, но Драко давил безжалостно. Его аргументы звучали холодно и убедительно: зачем уничтожать шанс, если можно использовать? — Гермиона, тебе больше нет смысла стремиться к миру, который оставил тебя в таком состоянии, что я, твой бывший враг, — твой единственный друг, — сказал он тихо, но твёрдо. — Зачем бороться, когда можно возглавить? Если мы договоримся с подселенцем, мы сможем выиграть время, оценить риски и решить — собирать его или нет. Если нет, мы уничтожим крестраж. Если да — решим задачу в нашу пользу и стребуем магические клятвы, чтобы не допустить террора. По рассказам отца и тому, что я видел, Тёмный Лорд боится не только смерти, но и стать обычным человеком без магии. Я замерла, его слова эхом отозвались в голове. Драко предлагал не просто выживание, а игру на опережение — использовать Волдеморта, чтобы переписать будущее в нашу пользу. Это было безумием, но в его голосе была уверенность, которой я не могла не доверять. Люциус, наблюдавший за нами, кивнул, его улыбка стала шире. — Мой сын прав, — сказал он. — Если мы знаем, что он вернётся, мы можем быть готовы. Но, Гермиона, ты должна рассказать всё. Что ты знаешь о Квиррелле? О других… предметах? Они давили на меня, и я понимала, что молчание только усилит их подозрения. Но выдать всё — о крестражах, о Гарри, о войне — было слишком опасно. Я глубоко вдохнула и сказала, стараясь выиграть время: — Я знаю только, что Квиррелл будет одержим на первом курсе. Он… он будет искать что-то в Хогвартсе. Я не знаю подробностей, но мы можем быть готовы. Если мы спрячем крестраж, как сказала бабушка, — я посмотрела на Вальбургу, — мы выиграем время. Вальбурга, всё это время молчавшая, кивнула, её взгляд был тяжёлым. — Учишься, девочка. Но скроешь хоть крупицу — я узнаю. А пока готовьтесь к приёму. Драко, научи её не позорить семью. 1 июня 1990 года, площадь Гриммо, Лондон, Англия Взрослые уехали на ночной бал к Ноттам, оставив нас с Драко предоставленными самим себе — редкий момент свободы в мрачном доме на площади Гриммо. Кричер, как всегда, бродил где-то неподалёку, но его шаги затихли в дальнем коридоре, и мы с Драко остались в библиотеке, окружённые пыльными фолиантами и слабым мерцанием свечей. Тёмная магия дома всё ещё давила, но уже начинала ластиться ко мне: двери открывались сами, окно сияло чистотой. Я сидела за столом, листая старый трактат по защитным чарам, когда Драко, развалившийся в кресле с ногами на подлокотнике, вдруг заговорил. Его голос был серьёзнее обычного: — Рыба ты моя жертвенная, — протянул он с лёгкой насмешкой, но без привычного сарказма. — Если не отринешь всю чушь в своей голове, мы так и будем топтаться. Мы никогда не решим этот вопрос. Я отложила книгу, чувствуя, как раздражение смешивается с усталостью. Его слова задели, но спорить не было сил. — Драко, — произнесла я ровно, — я ведь вижу своё обучение с высоты прожитых лет и понимаю ошибки. Я знаю, где мы с Гарри и Роном… — Стой, — перебил он, подняв руку. Серые глаза сверкнули, он наклонился ближе. — Хочешь, расскажу, как это видели остальные? А ты подумаешь и ответишь. — Дракс, — вздохнула я, чувствуя, как во мне поднимается упрямство, — сомневаюсь, что наши выводы будут так уж разными. — О нет, Гермиона, — он хихикнул, и в голосе мелькнула знакомая хитринка. — Теперь ты Блэк. Услышав со стороны, что творило ваше трио, ты почувствуешь себя разбитой. — Нет, Драко. Никогда, — отрезала я, скрестив руки. Его уверенность раздражала, но я не собиралась сдаваться. Он ухмыльнулся шире, в глазах вспыхнул азарт — тот самый, что делал его мастером блефа. — Предлагаю пари, — сказал он, постукивая пальцами по подлокотнику. — Я рассказываю, как это видели другие. Если твой итог останется прежним, ты выигрываешь. Тогда я сделаю всё, чтобы ты не пошла на мой день рождения. Но если мои слова тебя шокируют — ты начинаешь говорить взрослым правду. После того, как мы это обсудим. Я прищурилась, почуяв подвох. Вспомнила список гостей на приёме у Малфоев — чистокровные аристократы, которые будут разглядывать меня, как диковинного зверя. За эти месяцы я не раз разбирала свои ошибки, корила себя за каждый неверный шаг. Я была уверена, что выдержу рассказ Драко. Пари казалось выигрышным. Но, Мерлин, сколько раз я зарекалась играть с ним — в карты или в споры. Блефовать у него было в крови. — Хорошо, — сказала я, выпрямившись. — Рассказывай. Но я не изменю мнения. Драко откинулся в кресле и начал. Он говорил о Хогвартсе глазами слизеринцев: наше трио казалось безрассудным, высокомерным, лезущим в чужие дела. Он описывал мои попытки всё контролировать, мои лекции и «праведный гнев» — как это раздражало даже тех, кто не был врагом. Упомянул, как мои заклинания, брошенные без оглядки, пугали однокурсников, а мои принципы выглядели фанатизмом. — Ты думала, что спасала мир, Грейнджер, — сказал он тише, острее. — А многие видели в тебе угрозу не меньшую, чем Пожиратели. Люди шептались за твоей спиной, боясь, что ты начнёшь читать мораль или запустишь заклинание, если тебе не понравится их мнение. Я сжала кулаки, его слова били по больному. Хотела возразить, но он продолжал. Гарри, Рон — их импульсивность, моя «всезнайская» натура, хаос, который мы принимали за героизм. К концу я чувствовала себя разбитой — как он и обещал. — Это ничего не меняет, — сказала я, голос дрогнул. — Мы делали то, что должны. Мы боролись. Драко покачал головой, ухмылка исчезла. — Зачем сопротивляться, если можно получить дивиденды? — бросил он. — Ты слышала отца. Тёмный Лорд вернётся, Квиррелл— только начало. Надо смотреть и оценивать, а не с ходу уничтожать шанс на выживание. Я молчала. Его слова оседали во мне. Он был прав — я больше не была той Гермионой, что верила в чёрно-белый мир. Хотела я того или нет, я была Блэк. И это пугало. Пари я проиграла. Теперь мне предстояло говорить с Вальбургой и Малфоями, делиться тем, что я пыталась скрыть. Но Драко смотрел на меня, и я знала — он не отступит. Мы были в этом вместе. И, возможно, он был прав: бессмысленно бороться, если можно переписать правила игры. — Хорошо, — тихо сказала я. — Я поговорю с ними. Но на наших условиях. — Хорошо, — тихо повторил он. И больше ничего не добавил. Это было красноречивее любого триумфа. Готовься, Гермиона. День рождения будет весёлым. 5 июня 1990 года, Малфой-Мэнор, Уилтшир, Англия День рождения Драко оказался именно таким, как он обещал — полным неожиданного веселья, которого я никак не ожидала. Приём в Малфой-Мэноре был роскошным: хрустальные люстры сияли, домовики сновали с подносами, а гости — сплошь чистокровные аристократы — разговаривали с той сдержанной вежливостью, за которой легко угадывалось их любопытство. Я ждала подколок от детей, с которыми в будущем враждовала в школе — Пэнси Паркинсон, Блейза Забини, — но вместо этого они смотрели на меня с интересом. А после того, как Вальбурга официально объявила меня своей внучкой, дочерью Регулуса Блэка, их взгляды сменились уважением. Это было странно, даже пугающе: те, кто должен был стать моими противниками, теперь кивали мне с лёгкими улыбками. Взрослые обсуждали «удачу Вальбурги», которая «нашла» потерянную внучку. Она принимала их поздравления и намёки на союзы с милостивой холодностью, словно королева, вернувшая себе трон. В какой-то момент мать Теодора Нотта — высокая женщина с острыми чертами лица — подошла ко мне и с улыбкой поинтересовалась, не помолвлена ли я. Я замерла, не зная, что ответить. Драко, стоявший рядом, выпучил глаза и едва не расхохотался. Я сразу поняла почему — он помнил мою будущую увлечённость Виктором Крамом. Вальбурга заметила его реакцию, нахмурилась и ответила за меня. Её голос прозвучал твёрдо: — Блэки сами выбирают свою судьбу. И своих партнёров. Я почувствовала, как щёки вспыхнули, а Драко чуть не задохнулся от сдерживаемого смеха. К счастью, разговор быстро перешёл на другие темы, и я смогла выдохнуть. Но слова Вальбурги остались со мной. Позже, когда приём закончился и мы ночевали в Малфой-Мэноре, Драко вернулся к этой теме. Мы сидели в его комнате, окружённые роскошью, которая всё ещё казалась мне чужой. Он, всё ещё посмеиваясь, объяснил: — У Блэков действительно больше свободы, чем у других семей. Запрет только на магглов и магглорождённых — это святое. Полукровки нежелательны, но терпимы, если кровь сильная. А в остальном — они сами решают. — Он хитро прищурился. — Родословная твоего Вики, кстати, бабушке точно понравилась бы. Я схватила подушку и с размаху запустила в него. Драко расхохотался, даже не пытаясь увернуться. — О, Грейнджер, да ты теперь настоящая Блэк! — дразнил он, уворачиваясь от следующего удара. — Такой огонь, такая страсть! Бабушка будет в восторге, когда ты начнёшь швыряться подушками прямо на приёмах! — Заткнись, Дракс! — огрызнулась я, но улыбку сдержать не смогла. Его смех был заразительным. На мгновение я забыла о крестраже, Вальбурге, давлении. Но реальность быстро вернулась. Я опустила подушку и посмотрела на него серьёзно. — Драко, — сказала я тихо, — что мы будем делать? Ты убедил меня говорить с ними, но… Квиррелл, крестраж, Волдеморт… мы не можем просто сидеть и ждать. Он перестал смеяться, в глазах мелькнула серьёзность, но огонь азарта не погас. — Мы не сидим, Гермиона, — ответил он вполголоса. — Мы играем. Отец уже доверяет мне, и ты видела, как он смотрит, когда я говорю о будущем. Вальбурга видит в тебе внучку, но всё ещё проверяет. Мы должны быть осторожны. Но у нас есть преимущество: мы знаем, что будет. Квиррелл — первый шаг. Если мы сможем контролировать ситуацию с ним, то выиграем время для крестража. Драко был прав — мы не могли повторить прошлое, сражаясь вслепую. Нам нужно было играть по их правилам, чтобы переписать свои. Но мысль о том, чтобы «договориться» с Волдемортом, пугала меня до дрожи. Я посмотрела на Драко: он стоял у окна, где звёзды мерцали над садами Малфой-Мэнора. — Ты правда думаешь, что мы сможем это сделать? — спросила я почти шёпотом. — Контролировать его? Он обернулся. Его улыбка была не такой уверенной, как обычно, но решимость в ней горела. — Мы должны, рыба моя пушистая. Иначе проиграем всё. Я кивнула, чувствуя, как внутри снова разгорается огонь. Приём показал, что я могу быть Блэк — даже если мне это ненавистно. Но теперь это была не просто игра на выживание. Это была война за будущее. И, Мерлин, я не собиралась проигрывать. 6 июня 1990 года, Малфой-Мэнор, Уилтшир, Англия Утро после приёма в Малфой-Мэноре прошло на удивление спокойно. Мы с Драко сидели за длинным столом в столовой, где домовики подавали завтрак: тосты с джемом, свежесваренный кофе и яичницу с травами. Нарцисса наблюдала за нами с мягкой улыбкой, но в её взгляде, как всегда, таилась настороженность. Люциус отсутствовал — вероятно, уехал по делам, и это дало нам с Драко редкую передышку. После завтрака Нарцисса повела нас в библиотеку Мэнора. Моё сердце забилось чаще: высокие стеллажи, заставленные фолиантами, запах старого пергамента и магии — всё здесь дышало силой и тайнами. — Можете провести здесь утро, — сказала она ровным голосом. — Но не трогайте ничего без разрешения. Некоторые книги… опасны. Я кивнула, стараясь выглядеть послушной, хотя глаза сами скользили по полкам. Драко, лениво шагая рядом, наклонился ко мне: — Не сдерживайся, Грейнджер. Ты ведь готова жить в библиотеке. Я закатила глаза, но не успела ответить. Мой взгляд зацепился за тетрадь на нижней полке — потрёпанный переплёт, до боли знакомый. Сердце замерло. На обложке было выведено имя, которого я боялась даже мысленно произносить: Том Марволо Риддл. Дневник. Ещё один крестраж. Здесь, в доме Малфоев. Кровь отхлынула от лица. Перед глазами встали воспоминания: Джинни, одержимая юным Томом, сытая змея в тайной комнате, крик Гарри… Я машинально сжала осколок зеркала под платьем, лишь бы не сорваться. Драко проследил за моим взглядом и побледнел, но быстро взял себя в руки. — Я знаю, — ответила я едва слышно. — Но если дневник здесь, значит, Люциус знает больше, чем мы думали. — Что вы там нашли? — раздался за спиной голос Нарциссы. Она стояла у двери, приподняв бровь. Я резко выпрямилась, прикрывая собой полку. — Просто любопытная книга о зельях, миссис Малфой, — сказала я, натянув улыбку. Она посмотрела на меня с лёгким сомнением, но кивнула. — Только осторожно, Гермиона. Когда она отвернулась, я встретилась взглядом с Драко. Он едва заметно качнул головой: молчать. Но сердце колотилось в груди, будто выдавало меня с головой. Дневник Тома Риддла был здесь, в доме Малфоев, и это меняло всё. Если Люциус знал о нём, если он хранил его намеренно… это значило, что он всё ещё лелеял планы, связанные с Волдемортом, и, возможно, не такими, какие хотел его сын. А мы с Драко знали о местоположении двух крестражей — медальоне, спрятанном Вальбургой, и этом дневнике. — Нам нужно поговорить, — шепнула я, когда Нарцисса отошла к другому стеллажу. — Если это то, о чём я думаю, мы не можем просто оставить его здесь. Драко кивнул, его лицо было напряжённым. — Но не сейчас, — прошептал он. — Если отец узнает, что мы нашли это, он… Мерлин, Грейнджер, он может использовать нас, чтобы добраться до остальных. Мы должны быть умнее. Пока Нарцисса была занята, отдавая указания домовикам, суетившимся с подносами после вчерашнего приёма, Драко воспользовался моментом. Он незаметно отошёл к старому эльфу, который, как я поняла, выполнял роль библиотекаря в Малфой-Мэноре. Его звали Тибби — морщинистое создание с длинным носом и выцветшими глазами, будто знавшее каждую книгу на этих полках. Драко, мастерски изображая небрежность, как бы невзначай спросил про тетрадь. Я стояла неподалёку, делая вид, что изучаю трактат по зельям, но краем уха ловила их разговор. Тибби часто моргал, его уши подрагивали, пока он рылся в воспоминаниях, а затем хрипло ответил: — Эта тетрадь… да, мастер Драко. Её принёс покойный мастер Абраксас, ваш дедушка. Давно, очень давно. Сказал, что вещь важная, но трогать не велел. Так она и лежит на полке, никому не нужная. Драко кивнул, сохраняя спокойное выражение, но я заметила, как его пальцы сжались в кулаки. Он бросил на меня быстрый взгляд, и я поняла, что он думает то же самое: Абраксас Малфой знал о дневнике Тома Риддла. Это означало, что связь семьи с крестражами возникла задолго до Люциуса. Мерлин, насколько глубоко всё уходило? Когда Тибби отошёл, Драко подошёл ближе, его голос был едва слышен: — Это плохо. Если дед знал о дневнике, значит, отец может знать больше, чем мы думаем. А если он хранит его здесь… — он запнулся, и в его глазах мелькнула тень. — Это не случайность. Я сжала осколок зеркала под платьем, пытаясь унять бешеный стук сердца. Дневник Тома Риддла — ещё один крестраж — находился прямо в библиотеке Малфоев. Если Люциус знал и держал его намеренно, значит, он мог планировать использовать крестраж для возвращения Волдеморта. А если нет — почему он до сих пор здесь? — Нам нужно узнать, знает ли Люциус, — прошептала я, стараясь не привлекать внимания Нарциссы. — И понять, как дневник попал к Абраксасу. Это может быть ключ к другим крестражам. Драко кивнул, его лицо оставалось напряжённым. — Мы не можем спросить напрямую. Отец сразу заподозрит. Но я попробую выяснить косвенно. Он доверяет мне всё больше, возможно, удастся нащупать ниточку. Я снова взглянула на полку. От тетради исходила тёмная магия: липкий холод, давящий, словно чьи-то шёпоты касались самого края сознания. Это был не просто предмет, а кусок души Волдеморта, и он находился слишком близко. Драко, не теряя времени, уточнил у Тибби ещё один момент. Его голос звучал легко, но я видела, как напряжены его плечи: — Тибби, эту тетрадь… кто-нибудь вообще брал? Эльф задумался, его уши подрагивали, прежде чем он хрипло произнёс: — Нет, мастер Драко. Этот стеллаж не трогают уже больше двухсот лет. Здесь книги о старом деле семьи — овцеводстве, которым Малфои занимались в XIV веке. А тетрадь… её положил мастер Абраксас в тысяча девятьсот пятьдесят втором году. Сказал: не трогать. Драко замер, его глаза расширились. Он повернулся ко мне и шепнул: — Миона, отец тогда ещё даже не родился. По спине пробежал холодок. Абраксас принёс дневник в Мэнор ещё в 1952 году. Значит, он знал о крестраже задолго до Люциуса. Связь семьи с Волдемортом уходила куда глубже, чем мы могли предположить. — Это не случайность, — прошептала я. — Абраксас понимал, что это за тетрадь. Он спрятал её там, где никто не станет искать. Но как она попала к нему? Драко сжал губы, его взгляд вновь метнулся к полке. От дневника тянуло слабым, пульсирующим давлением. — Если дед знал, что это крестраж, — тихо сказал он, — значит, он был ближе к Тёмному Лорду, чем отец когда-либо признавал. Но если папа о дневнике не знает… это может быть наш шанс. Мы можем забрать его, пока никто не заметил. Я взглянула на него, сердце колотилось. Забрать крестраж? Это звучало как безумие. — Драко, если мы решимся, придётся найти место, где спрятать. Мы не знаем, как он попал к твоему деду, но точно знаем, что он опасен. Он кивнул. — Тогда нам нужны записи деда. Отец хранит их в кабинете, но… — он резко замолк: Нарцисса как раз повернулась к нам, её брови чуть приподнялись. — Дети, — сказала она мягко, но с заметной строгостью. — Вы слишком долго задержались у той полки. Выбирайте что-то полезное и садитесь за стол. — Конечно, мама, — ответил Драко, мгновенно натянув свою фирменную улыбку. Когда она отвернулась, он шепнул: — Нужно быть осторожнее. Если отец узнает, что мы нашли это, начнутся вопросы. А если Вальбурга догадается… Миона, мы влипли. Дневник Тома Риддла лежал всего в нескольких шагах, и теперь мы знали, что он оказался здесь ещё до рождения Люциуса. Как Абраксас получил его? Был ли он частью плана Волдеморта? И главное — что нам теперь делать, зная, что крестраж так близко? 7 июня 1990 года, Малфой-Мэнор, Уилтшир, Англия Нам неожиданно повезло: Нарцисса разрешила остаться в Малфой-Мэноре ещё на пару дней, сославшись на дела с Вальбургой. Ещё большим везением было то, что кабинет Абраксаса находился в другой части поместья, вдали от кабинета Люциуса. Это давало нам шанс действовать незаметно. Мы с Драко переглянулись, понимая: другого такого случая может не представиться. Ночью, когда дом затих, мы дождались, пока Нарцисса уйдёт спать, и призвали Добби. Домовик дрожал от волнения, но по-прежнему оставался предан Драко и согласился помочь. С палочками, выданными нам Вальбургой, мы пробрались в кабинет Абраксаса — тёмную комнату с запахом старого пергамента и воска. Высокие полки были уставлены книгами и свитками, а в углу стоял массивный, покрытый пылью стол. Сердце бешено колотилось, но отступать было некуда. — Акцио, документы о Тёмном Лорде, — прошептал Драко. Я тут же добавила заклинание, стиравшее магические следы, выученное ещё во время охоты за крестражами в будущем. Полки дрогнули, и к нам в руки упал небольшой сундучок, запечатанный чарами. Драко пробормотал несколько отпирающих формул — и крышка с тихим щелчком откинулась. Внутри лежали записи Абраксаса Малфоя — аккуратно сложенные пергаменты, исписанные мелким, строгим почерком. Мы склонились над ними при свете Люмос. И впервые за долгое время удача улыбнулась нам: записи раскрывали связь Абраксаса с Томом Риддлом. Оказалось, что в молодости, ещё до того, как Риддл стал Волдемортом, они путешествовали вместе. Абраксас прикрывал его в рискованных исследованиях тёмной магии, и Том, будучи обязан ему жизнью, доверил другу хранение тетради. В записях Абраксас называл её «безделушкой», повторяя слова Риддла, но позже — когда Том начал «сходить с ума», как он сам выразился, — бывший друг заподозрил неладное. Абраксас нашёл упоминания о крестражах в древних текстах и понял: в его доме хранится нечто чудовищно опасное. Он размышлял о том же, что позже будут обсуждать Драко и Люциус: использовать крестраж, чтобы переиграть будущее и заполучить союзника, обязанного Малфоям всем. Более того, он писал, что нашёл «ещё одно место», где, вероятно, хранился другой крестраж. Но судьба не дала ему времени — его подкосила драконья оспа. Последняя, дрожащая запись гласила: «Я уже болел ею. Это явно не то, от чего нужно лечить. Жаль, не успел объяснить сыну, что делать». Я почувствовала, как холод пробежал по спине. Драко побледнел, его глаза широко раскрылись. — Он знал, — прошептал он. — Дед знал, что это крестраж, и хотел использовать его. Но если он нашёл ещё одно место… значит, есть и другой? Мерлин, Грейнджер, сколько их вообще? — Я не знаю, — ответила я, крепко сжимая палочку. — Но если Абраксас не рассказал Люциусу, возможно, твой отец ничего не знает о дневнике. Это наш шанс. Мы можем забрать его, пока он не попал к нему в руки. Драко покачал головой, его взгляд был напряжённым. — Сейчас нельзя. Отец заметит пропажу: библиотека под чарами слежения. Нам нужно найти способ вынести его незаметно… и понять, что это за «ещё одно место». Мы нашли ключ к прошлому Малфоев и Риддла, но это только усложнило задачу. Абраксас был близок к разгадке крестражей, но умер, не успев ничего предпринять. Теперь бремя ложилось на нас, и я не была уверена, готовы ли мы. Добби, всё это время стоявший в углу, смотрел на нас с тревогой. Его огромные глаза блестели в полумраке. — Мастер Драко, мисс Гермиона, — прошептал он, — это очень опасно. Добби может помочь спрятать, но… если хозяин узнает… — Не узнает, — резко сказал Драко, но голос его дрогнул. — Спасибо, Добби. Мы сами разберёмся. 20 июня 1990 года, Косой переулок, Лондон, Англия Прошло две недели, и жизнь между Малфой-Мэнором и площадью Гриммо обрела странное подобие рутины. Я углублялась в семейные чары Блэков, Драко — в азы целительства под руководством Нарциссы. Вальбурга, довольная моими успехами в её «дрессировке», решила, что настало время «показать меня обществу». Нам с Драко разрешили прогулку по Косому переулку под присмотром Кричера и одного из эльфов Малфоев — редкая награда за «усердие». Косой переулок гудел, как улей: волшебники сновали между магазинами, дети таращились на новые мётлы, в воздухе смешивались запахи магии и свежей выпечки. Мы с Драко шагали по мостовой, стараясь не привлекать внимания, но я чувствовала взгляды прохожих. Новая мантия, сшитая по меркам Блэков, сидела безупречно, и всё же я ощущала себя чужой в этом мире аристократов. У витрины «Флориш и Блоттс» Драко, убедившись, что Кричер и эльф увлечены спором с торговцем зельями, наклонился ко мне. Его голос был тихим, но резким: — Грейнджер, мы не можем больше тянуть. Ты знаешь больше, чем говоришь. Сколько всего этих… вещей? — он едва заметно кивнул. — Сколько крестражей? Я сжала губы. Сказать правду значило выдать слишком много. Но Драко был моим единственным союзником. Я оглянулась и начала: — Медальон у Вальбурги и дневник в Мэноре — это два. Есть ещё чаша Хельги Хаффлпафф, в хранилище Лестрейнджей в Гринготтсе. Диадема Ровены Равенкло, спрятана в Хогвартсе, в Выручай-комнате. Кольцо Марволо Гонта, оно было в доме Гонтов. Нагайна, его змея. Я замолчала. Драко смотрел на меня, явно считая. — Это шесть, — тихо сказал он. — Да, — ответила я, и голос мой стал тише. — Седьмой был случайным. Лорд не планировал этого. Это Гарри. Драко не сразу ответил. Молчание длилось секунды три — долго для него. — Поттер, — произнёс он наконец, почти без интонации. — Мерлин. Его лицо побледнело. — А ты уверена, что знаешь, где они все? — Не совсем, — призналась я. — Я знаю, где они были в моём времени. Но сейчас… всё иначе. Дневник уже здесь, медальон в руках Вальбурги. Хронология сместилась. Драко нахмурился, его взгляд скользнул к Кричеру. — Если отец узнает, что их семь… он попытается собрать их все. Но держать их вместе опасно. — Держать? — переспросила я, холод пробежал по коже. — Драко, до большинства из них мы даже добраться не сможем, пока не стали даже учениками. — Значит, нужно быть умнее, — твёрдо сказал он. — Мы знаем, где два. Проверим остальные места. Постепенно. Но я должен знать правду, Миона. Иначе нас раздавят. Он был прав. Мы не могли позволить себе недомолвок. — Нам нужно место, где можно говорить без ушей, — прошептала я. — Здесь слишком опасно. И ещё… — я криво усмехнулась, — Поттер — крестраж. Если Лорд узнает, он начнёт беречь его, как зеницу ока. Драко замер, а затем его губы медленно растянулись в лукавой улыбке. Он тихо хмыкнул, его серые глаза загорелись. — Это гениально, — прошептал он, наклоняясь ближе. — Если мы сможем подсунуть отцу или Вальбурге мысль, что Поттер — ключ к планам Лорда, они сосредоточатся на нём. А у нас будет время. Я кивнула, чувствуя, как в голове начинает формироваться план. Идея была рискованной — направить внимание Люциуса и Вальбурги на Гарри могла сработать, но если они догадаются, что мы манипулируем ими, последствия будут катастрофическими. К тому же, я не хотела подвергать Гарри опасности, даже если сейчас он был просто ребёнком, живущим где-то в маггловском мире. — Но мы должны быть осторожны, — сказала я, понизив голос. — Если они начнут копать, они могут узнать больше, чем нам нужно. Мы не можем просто сказать, что Гарри — крестраж. Нужно подать это так, чтобы они думали, что это их идея. Драко кивнул, его улыбка стала шире. — О, моя пушистая рыбка, — поддразнил он. — Всё больше думаешь, как Блэк. Отец клюнет: он всегда ищет выгоду. — Тогда договорились, — кивнула я. — Но обсуждать это лучше в укромном месте. В Хогвартсе будет проще. Драко покачал головой. — Слишком долго ждать. В старом крыле Мэнора, там, где кабинет деда. Никто туда не ходит. Добби поможет. Я согласилась. Косой переулок шумел вокруг, но мы были в другом мире — мире тайн и крестражей. Кричер обернулся к нам, его взгляд сузился. Я быстро схватила книгу с витрины. — Пойдём, Драко, — сказала я громче, чтобы домовик услышал. — Надо выбрать что-то для учёбы. Он подыграл, кивнув с серьёзным видом, но когда Кричер отвернулся, шепнул: — Но если Поттер крестраж… возможно, Лорд уже знает. И это всё меняет. — Нет, — ответила я, чувствуя, как холод пробегает по спине. — Поэтому твоя мать тогда лгала, что он мёртв. Гарри сам сказал ему во время дуэли.