Глава 10. Десять дней на Гриммо.

22 августа 1991 года, площадь Гриммо, Лондон, Англия Кричер появился в дверях гостиной с видом домовика, выполнившего правильное дело. За ним стоял Гарри. Тишина длилась секунды три. — Добрый вечер, — сказал Гарри. Вальбурга посмотрела на Кричера. Кричер выпрямился с достоинством существа, которое не видит повода для объяснений. — Хозяйка говорила, что маленький Поттер хороший мальчик, — сообщил он. — Кричер привёл. — Кричер, — начала Вальбурга. — Кричер правильно сделал, — твёрдо сказал домовик и исчез. Мы с Драко переглянулись. Драко закрыл книгу. Я сделала интернациональный жест рука-лицо. Гарри стоял посреди гостиной и методично оглядывал присутствующих — с тем выражением, которое бывает у людей, когда картина мира обновляется прямо на ходу и они решают не паниковать, а наблюдать. Вальбурга — знакомо. Мы с Драко — знакомо. Потом его взгляд остановился на Сириусе. — Ты не в Азкабане, — сказал он. — Уже нет, — сказал Сириус. — Хорошо, — сказал Гарри. И немедленно: — Почему здесь так много людей которых я не знаю и все они смотрят на меня как на экспонат? Сириус открыл рот. Закрыл. Потом посмотрел на нас с Драко с выражением человека которому только что объяснили разницу между ожиданием и реальностью. — Он... не такой, — сказал он наконец. Осторожно. — Какой? — спросил Драко. — Ну. — Сириус неопределённо повёл рукой. — Такой. Тихий. Послушный. Он всегда был... — Полгода, — сказала я. — Вальбурга. Гриммо. Книги. Сириус посмотрел на мать. Вальбурга посмотрела в сторону с видом человека который не намерен извиняться. Сириус захохотал. По-настоящему — откинувшись назад, с тем смехом который бывает когда что-то одновременно ужасно и восхитительно. Долохов в кресле приподнял бровь. — Крестник, — выдавил Сириус между смехом, — ты меня убиваешь. — Я только вошёл, — резонно заметил Гарри. Что вызвало новую волну. Гарри терпеливо ждал пока это закончится. Потом его взгляд переместился на Долохова — методично, как человек который оставил самое непонятное на потом. Долохов смотрел на него с тем хищным спокойствием человека которому любопытно. Потом чуть повернулся к Сириусу. — От него веет крестражем, — сказал он. Тоном дегустатора. — Это забавно. Сириус немедленно снова захохотал. — Чем? — спросил Гарри. — Крестражем, — повторил Долохов без интонации. — Антонин Долохов. — Пауза. — Дедушка Гермионы. Гарри посмотрел на меня. — У тебя живы и бабушка и дедушка. — Да. — Дедушка сиделец. — Бывший, — сказал Долохов. — Понятно, — сказал Гарри тоном человека который добавил новый факт в уже существующую картину и картина в целом устояла. Потом: — А крестраж это плохо? — Для тебя лично — да, — сказал Долохов. — Но это решаемо. — Хорошо, — сказал Гарри. Мы с Драко переглянулись. Не словами — просто взглядом. Мы планировали рассказать ему всё в школе. Аккуратно. По порядку. Без лишнего хаоса. Руквуд был прав. Что-то всегда идёт не по плану. Вальбурга смотрела на крестника своего сына с выражением которое я не взялась бы описывать. Потом повернулась к Кричеру который уже стоял в дверях с подносом — довольный, с видом домовика который всё сделал правильно и это очевидно всем присутствующим. — Чай, — сказала она. — На всех. Чай был налит. Гарри сидел в кресле напротив Долохова с видом человека который решил воспринимать происходящее как данность — иначе не выжить. Долохов смотрел на него с интересом исследователя получившего неожиданный образец. — Спрашивай, — сказал он наконец. Гарри посмотрел на нас с Драко. Мы оба слегка развели руками — примерно одновременно, примерно с одинаковым выражением. Мы планировали это иначе. Теперь уже неважно. — Тёмный Лорд, — сказал Гарри. — Он убил моих родителей. — Да, — сказал Долохов. — И он не умер. — Нет. — Значит он вернётся. — Скорее всего. Гарри обдумал это секунду. Потом: — И вы знаете как это остановить. — Мы знаем как это усложнить, — поправил Долохов. — Остановить — это громкое слово для людей которые пьют чай в гостиной. На диване что-то тихо хрюкнуло. Все посмотрели на Сириуса. Сириус сидел с совершенно прямой спиной и совершенно непроницаемым лицом. Только плечи слегка подозрительно двигались. — Всё хорошо, — сообщил он. — Продолжайте. Долохов посмотрел на него с выражением человека которому не нужна легилименция чтобы читать мысли. — Он в школе? — спросил Гарри. — Тёмный Лорд? Мы с Драко переглянулись. — Почему ты так думаешь? — спросила я осторожно. — Потому что вы оба едете в Хогвартс, — сказал Гарри. — И вы явно едете не просто учиться. Сириус издал звук. Не смех — что-то между восхищением и страданием. Как человек который очень старается и у которого очень не получается. — Крестник, — выдавил он наконец, — ты меня убиваешь второй раз за вечер. — Я только спросил, — сказал Гарри. — Именно, — сказал Сириус. И всё-таки засмеялся — тихо, с тем выражением на лице которое бывает когда что-то одновременно не то чего ждал и лучше чем мог представить. Долохов поставил чашку. Посмотрел на нас с Драко. Мы посмотрели на Долохова. — Интересный мальчик, — сказал он. — Второй раз говорю. Теперь с другим основанием. За один вечер Гарри не узнал почти ничего конкретного. Но он сложил достаточно чтобы понять: картина большая, его в неё не торопятся посвящать, и это временно. Он умел ждать. Мы его этому научили. Вальбурга поднялась. — Ужин, — сказала она тоном не предполагающим возражений. — Все. Кричер уже звенел посудой на кухне. Судя по звукам — на семерых. С запасом. Сириус вставал с дивана всё ещё с улыбкой — осторожной, как у человека который ещё не до конца уверен что ему можно. Но уже почти. 23 августа 1991 года, площадь Гриммо, Лондон, Англия Муштра началась на следующее утро. Долохов вышел в гостиную в половине восьмого, посмотрел на Сириуса и сказал: — Встань. Сириус встал. — Выпрямись. Сириус выпрямился. — Ты держишь спину как человек который десять лет провёл в сырости и решил что это теперь норма. — Потому что именно так и было, — сказал Сириус. — Было, — согласился Долохов. — Больше не будет. Ещё раз. Мы с Драко сидели за столом с чаем и наблюдали. Гарри сидел рядом с нами. Тоже наблюдал. С тем выражением которое я уже научилась читать — вежливое внимание снаружи, очень быстрая работа внутри. Сириус покосился на нас. — Вы могли бы уйти, — сказал он. — Могли бы, — согласился Драко. Никто не ушёл. Долохов гонял его методично — спина, плечи, постановка ног, то как он входит в комнату, то как выходит. Сириус держался с достоинством человека который решил не показывать что ему это даётся с усилием. Получалось примерно наполовину. На третьем заходе Гарри поставил чашку. — У тебя левое плечо, — сказал он Сириусу. — Ты его тянешь вперёд когда думаешь. Тишина. Сириус посмотрел на него. — Что? — Левое плечо, — повторил Гарри. — Бабушка говорит что это выдаёт когда человек готовится спорить. — Пауза. — Ты сейчас готовишься спорить с Долоховым. Долохов посмотрел на Гарри. Потом на плечо Сириуса. Потом снова на Гарри. — Верно, — сказал он. Сириус медленно повернулся к нам с Драко. — Вы, — сказал он. Голос был очень ровным. — Вы двое. Что вы натворили с этим ребёнком. — Мы ничего не натворили, — сказала я. — Гриммо, — сказал Драко. — Вальбурга. Книги. Мы уже объясняли. — Он только что поправил мою осанку, — сказал Сириус. — Ему одиннадцать лет. — Только что исполнилось, — поправил Гарри. — Тридцать первого июля. — Это не меняет, — сказал Сириус. — Технически уточняет, — сказал Гарри. Сириус закрыл глаза. Открыл. Посмотрел в потолок с выражением человека который просит у вселенной терпения. Долохов отвернулся к окну. Плечи у него чуть двигались. — Антонин, — сказал Сириус, — ты смеёшься. — Нет, — сказал Долохов. — Ты смеёшься. — Я смотрю в окно. — С такими плечами? Долохов повернулся. Лицо было совершенно непроницаемым. — Продолжаем, — сказал он. — Ещё раз. С начала. Сириус вздохнул. Выпрямился. Левое плечо на этот раз осталось на месте. Гарри взял чашку обратно и стал смотреть дальше. С тем же вежливым вниманием. Мы с Драко переглянулись. — Вальбурга им довольна, — тихо сказал Драко. — Знаю, — сказала я. — Это немного пугает. — Знаю. Потом Драко поставил чашку. — Подожди, — сказал он, глядя на Гарри. — Тебя же будет искать тётя. Гарри поставил чашку. — Ну, — сказал он. — Тётя Петунья сказала, что если я ещё раз отвечу на вопрос о том, как устроен мир, так как он устроен, а не так как ей хотелось бы — то могу идти куда хочу. Я ответил. — Пауза. — Несколько раз. — О чём был вопрос? — спросила я. — О том, бывают ли люди разными, — сказал Гарри тоном человека который до сих пор не понимает, где именно он ошибся. — Я сказал что бывают и это нормально. Тётя Петунья сказала что я безнадёжен и у неё сходятся глаза когда я говорю такие вещи. Дядя Вернон сказал что он не удивлён потому что яблоко от яблони. Дудли сказал что не понимает о чём мы вообще говорим. — И ты ушёл, — сказал Драко. — Тётя Петунья сама сказала идти куда хочу, — пожал плечами Гарри. — Я пошёл куда хочу. — Небольшая пауза. — А Кричер сказал что тут будет весело. Все посмотрели на Кричера. Кричер стоял у двери с подносом и видом существа которое не понимает почему на него смотрят. — Кричер сказал правду, — сообщил он. — Тут весело. — Кричер, — начал Драко. — И маленький Поттер из благородной семьи, — продолжил Кричер невозмутимо. — Такие вещи пропускать нельзя. Кричер правильно сделал. И исчез с подносом в направлении кухни — прежде чем кто-либо успел возразить. Гарри проводил его взглядом. — Он всегда такой? — спросил он. — Да, — сказали мы с Драко одновременно. Сириус на диване смотрел на крестника с выражением человека который пытается совместить образ тихого потрясённого мальчика — которого он ожидал — с тем что сидит перед ним в кресле и спокойно объясняет почему тётя права что его выгнала. — Значит домой тебе пока нельзя, — сказал он наконец. — Технически можно, — сказал Гарри. — Но неинтересно. Я почувствовала как что-то в голове начало тихо складываться в картину. Снейп. Его кабинет. Мы трое напротив. И выражение на его лице. Судя по тому как Драко медленно закрыл глаза — он видел примерно то же самое. — Котлы, — сказал он тихо. — Много котлов, — согласилась я. Гарри посмотрел на нас. — Вы о чём? — О будущем, — сказал Драко. — Оно выглядит специфически. Кричер появился в дверях с видом существа которое приняло решение. — Маленький Поттер пойдёт смотреть библиотеку, — сообщил он. — Там есть книга про домовиков. Очень интересная книга. — Я уже читал про домовиков, — сказал Гарри. — Не эту, — сказал Кричер. — Откуда ты знаешь какую я читал? — Кричер знает, — сказал Кричер. — Кричер всё знает. Идём. Гарри посмотрел на нас. Мы с Драко изобразили максимально нейтральные выражения лиц. Он встал — с видом человека который решил собрать больше данных прежде чем возражать. — Мало данных, — сказал он себе под нос, проходя мимо меня. Дверь закрылась. 24 августа 1991 года, площадь Гриммо, Лондон, Англия Люциус появился через камин. Шагнул из зелёного огня с тростью и видом человека который пришёл к женщине потерявшей сына — и не ожидал застать ничего кроме траура. Он огляделся. Вальбурга — да. Мы с Драко — да. Потом его взгляд остановился на Сириусе. Тишина была настоящей. Сириус сидел на диване — живой, тощий, с серыми глазами — и смотрел на Люциуса с выражением человека который понимает что производит эффект. — Люциус, — сказал он. Люциус не ответил сразу. Смотрел. Некролог был три дня назад. Он сам его читал. Вальбурга подала его в Пророк — достойно, коротко, без лишнего. — Сириус, — сказал он наконец. Голос был ровным — с усилием, но ровным. — Ты жив. — Стараюсь. Люциус перевёл взгляд правее. Долохов сидел в кресле у камина. Прямой. С чашкой. Тоже живой. Это был второй удар. Меньше первого — но другого рода. Не невозможное. Просто — человек которого он привык слушаться. Здесь. В доме Блэков. С чашкой чая. — Антонин. — Люциус. Ты хорошо выглядишь. — Ты тоже жив. — Стараюсь, — сказал Долохов. Тем же тоном что и Сириус. Только у него это звучало как констатация факта а не как ответ на вопрос. Люциус посмотрел на Вальбургу. Она смотрела обратно — прямо, без извинений, с тем выражением которое означало: да, я знала. Да, я разрешила. Нет, объяснять не буду. Он сел. Положил трость. Помолчал секунду. — Нарцисса знает, — сказал он. Не вопрос. Утверждение с вопросом внутри. — Она приходила, — сказала я. — Позавчера. Лечила обоих. Третий удар. Самый тихий. Люциус посмотрел на Драко. — Ты написал матери. — Им нужна была помощь, — сказал Драко. — А мне. — Ты был по делам. Люциус смотрел на сына секунду дольше обычного. Что-то в его лице было — не гнев. То что бывает когда понимаешь что тебя обошли люди которых ты любишь и они были правы что обошли. Нарцисса пришла. Драко написал матери а не отцу. И оба были правы. Он взял чашку которую Кричер уже успел поставить перед ним — беззвучно, с видом домовика выполняющего очевидное. — После того как Кричер принял Гермиону, — сказал Драко, — на него явно налиняло самоволие. Кричер в дверях выпрямился с достоинством. — Кричер принимал правильные решения, — сообщил он. — Тогда и сейчас. — Кричер, — сказал Люциус. — Чай свежий, — сказал Кричер. И исчез. Люциус посмотрел на место где только что стоял домовик. Потом на Драко. — Да, — сказал Драко. — Примерно так это теперь работает. Сириус сидел тихо и смотрел на всё это с выражением человека которого происходящее удивляет — не событиями а тем как люди в этих событиях себя ведут. Мать которая разрешила всё это без вопросов. Драко который говорит с отцом как равный. Гермиона которая молчит именно тогда когда нужно молчать. Долохов который не командует вслух — но порядок в комнате держится на нём. Не таким он их видел. Совсем не таким. Дальше говорили по делу. Долохов раскрыл карты — второй дом, деньги, что горело и что нет. — Успел вывезти до того как взяли? — спросил Люциус. — Почти всё, — сказал Долохов. — Артефакт с древом не успел. Там был бой. — Пауза. — Иванка умерла. Внучку потеряли. Я собрал что мог и ушёл. — Он отпил чай. — Быстро думать — полезное умение. Люциус смотрел на него секунду. — Да, — сказал он. — Полезное. Вальбурга подняла вопрос документов для Сириуса. Люциус слушал не перебивая. Кивнул — один раз, коротко. Это означало согласие без лишних слов. В какой-то момент его взгляд переместился в угол гостиной. Небольшой портрет. Боковой. Абраксас смотрел на сына. Люциус молчал секунду. — Ты здесь, — сказал он наконец. — Портреты ходят в гости, — ответил Абраксас. — Ты знаешь это, Люциус. — Давно? — Достаточно. Люциус встал. Подошёл к портрету. Остановился. Мы с Драко одновременно нашли причины смотреть в другую сторону. Сириус изучал потолок. Долохов смотрел в окно. Это была не наша сцена. Потом Долохов повернулся к Сириусу. — Помирись с матерью, — сказал он. — По-настоящему. Пока есть время. Сириус посмотрел на него. — Это не твоё дело, Антонин. — Твоя мать открыла этот дом для людей которых Министерство считает мёртвыми, — сказал Долохов. — Без вопросов. — Пауза. — Это моё дело ровно настолько насколько я считаю нужным. Сириус молчал. Долохов хмыкнул — тихо, почти про себя. — Ладно, — сказал он. Люциус стоял у портрета и не оборачивался. Вальбурга смотрела в окно. Мы с Драко переглянулись. Некоторые вещи не меняются. Некоторые — меняются именно сейчас, пока никто не смотрит. 24 августа 1991 года, площадь Гриммо, Лондон, Англия — вечер Люциус ушёл через час. Дом стал тише — не пустым, просто тише. Долохов увёл Сириуса куда-то в сторону библиотеки с видом человека у которого есть план. Вальбурга поднялась к себе. Кричер исчез в сторону кухни. Мы с Драко остались в гостиной. Просто сидели. Это было странно — просто сидеть. Без пергамента. Без плана. Без следующего шага который нужно обсудить прямо сейчас. Мы так давно жили от задачи к задаче что тишина ощущалась почти физически — как что-то тёплое и слегка непривычное. Драко смотрел в окно. Я выстукивала ритм по подлокотнику — медленно, без цели. — Нам нужно будет играть подростков, — сказал он наконец. — Знаю. — Мы разучились. Я подумала об этом. Он был прав — и это было смешно и немного страшно одновременно. Мы прыгнули сюда в тела одиннадцатилетних с тридцатидвухлетними головами. Полтора года провели среди взрослых которые знали что мы не совсем дети. Гарри привык к нам такими. Вальбурга — тем более. А первого сентября нам нужно было сесть в поезд. Войти в замок. Сесть на скамейку перед шляпой. Среди настоящих одиннадцатилетних. — Помнишь как мы планировали что расскажем Гарри в школе? — спросила я. — Аккуратно. По порядку. — Руквуд был прав, — сказал Драко. — Всегда идёт не по плану. Он хмыкнул. Тихо, почти про себя. За окном темнело. Из библиотеки доносились голоса — Долохов что-то говорил, Сириус отвечал коротко. Кричер звенел посудой. Где-то наверху скрипнула половица под шагами Вальбурги. Дом дышал вокруг нас — привычно, тяжело. Как всегда. — Дракс, — сказала я. — Что. — Мы справились. Он помолчал секунду. Потом повернулся ко мне — с тем выражением которое у него бывало когда он не хотел показывать что тронут и именно поэтому было видно что тронут. — Пока, — сказал он. — Пока, — согласилась я. Мы снова помолчали. Хорошим молчанием — тем которое бывает между людьми которым не нужно заполнять тишину. Потом Кричер принёс чай. Поставил между нами без слов. Ушёл. Я взяла чашку. Драко взял чашку. Просто сидели. 25 августа 1991 года, площадь Гриммо, Лондон, Англия Он вошёл без стука. Я подняла голову — и палочка уже была в руке, направлена на дверь. Рефлекс. Война вырабатывает такие вещи крепче любой привычки. Долохов остановился на пороге. Посмотрел на палочку. Потом на меня. — Хорошо, — сказал он. Не похвала. Просто констатация. Я опустила палочку. Он вошёл — без спешки, как человек которого не приглашали но который не считает это причиной останавливаться. Огляделся. Посмотрел на гримуар, на сундук-стол, на руны которые я не успела закрыть. Задержался на третьей цепочке слева дольше чем на остальных. — Декреты Хогвартса, — сказал он. Не вопрос. — Да. Читала раньше. Там были интересные наработки. — Мастер чар. — И рун. Он сел — не спрашивая, на единственный свободный стул. Положил руки на колени. Молчал — не потому что не знал что сказать. Потому что смотрел. Как человек который привык оценивать прежде чем говорить. Я ждала. Выстукивала ритм по гримуару — медленно, почти неслышно. — Вальбурга показала мне воспоминание, — сказал он наконец. — Твоё. Девяносто шестой. — Пауза. — Я подстраховал тебя там. Не зная зачем. — Он смотрел на меня ровно. — Я умный человек. Мне не нравится когда я не понимаю собственных мотивов. — Артефакт откликнулся на кровь, — сказала я. — Возможно этого было достаточно. — Возможно, — согласился он. — Но артефакт просто показал родство. Остальное было моим решением. — Пауза. — Данных нет. Это меня занимает. Тишина. — Расскажите про Алекс, — сказала я наконец. Что-то в нём сдвинулось. Не внешне. Глубже. — Зачем? — Потому что вы зашли. Он посмотрел на меня секунду. Потом — почти незаметно — что-то в углах глаз смягчилось. Не тепло. Скорее — признание что вопрос точный. — Маленькая, — сказал он наконец. — Тихая. Верила что мир устроен так как я ей говорил. — Пауза. — Я её оберегал. От всего. Это оказалось ошибкой. Человек который не знает как устроен мир — не выживает когда мир меняется. — Он помолчал. — Она была похожа на мать внешне. Характером — на меня. Это сочетание требует рядом кого-то кто умеет думать холодно и не ломается. — Тихо. — Регулус умел. Я думал что успею. Не успел, подумала я. Не сказала. — Иванка, — продолжил он. — Мать Алекс. Сильная женщина. Жёсткая. Она не позволяла девочке вырасти такой беззащитной. Но я ее баловал, а она не успела вытянуть дочь после смерти Рега. — Пауза. — Много кто не успел. Он говорил ровно. Без надрыва. Как человек который давно переработал это — но след остался. Тёмный, глубокий, аккуратно убранный туда куда не смотрят. Я выстукивала ритм. Думала о том что он потерял всё сразу — жену, дочь, внучку — и первое что сделал это вывез что мог из дома и выжил. Быстро думать полезное умение. Он сам так сказал. — Ты не похожа на неё, — сказал он наконец. — Совсем. — Он посмотрел на гримуар, на руны, на палочку. — На Алекс — ничего. На Иванку — ничего. — Пауза. — Внешне — Блэк. Вылитый. — Короткая пауза. — Забавно что в той ветке времени откуда ты пришла никто не заметил. Рядом был Сириус. Рядом были люди которые знали эту семью в лицо. — Он чуть качнул головой. — Люди видят что хотят видеть. — Ещё пауза. — Характером — на Регулуса. Немного. В том как держишь голову. На меня — больше чем мне было бы удобно. Я не ответила. Потому что не знала что отвечать. — Ты выросла у чужих людей, — продолжил он. — Без имени. Без защиты. — Голос был ровным — слишком ровным для того что было внутри. — Я использовал тебя как инструмент в чужом заговоре. Взрослые страховали — я думал что этого достаточно. — Пауза. — Оказалось что инструмент умеет думать быстрее некоторых взрослых и пришёл вытаскивать меня из Азкабана сам. — Не сам, — сказала я. — Нас было двое. — Знаю, — сказал он. — Малфой хорошо работает. — Короткая пауза. — Но идея была твоя. Я вижу кто ведёт. Я молчала. Он встал. Медленно — как человек который принял что-то внутри и теперь складывает это аккуратно обратно. Посмотрел на третью цепочку рун слева. — Там ошибка, — сказал он. — Небольшая. В нужный момент подведёт. Потом посмотрел на меня. Долго. С тем выражением которое я не умела читать до конца — но в котором было что-то новое. Не тепло. Не жалость. Что-то тяжелее и честнее. — Алекс я оберегал, — сказал он наконец. — Тебя оберегать не нужно. — Пауза. — Это другое. Он пошёл к двери. — Долохов, — сказала я. Он остановился. Не обернулся. — Зачем вы на самом деле зашли? Молчание было долгим. — Посмотреть, — сказал он наконец. И вышел. Я смотрела на закрытую дверь. Потом на третью цепочку слева. Потом исправила ошибку. Он был прав. Я выстукивала ритм по гримуару и думала о том что он зашёл без стука, сел без приглашения, сказал что хотел — и ушёл с чем-то решённым на лице. Что именно — я не знала. Но ухмылка в последнюю секунду перед дверью была настоящей. Алекс верила в своего отца. Я подумала о том что верить и понимать — разные вещи. И что второе надёжнее. Но иногда первое тоже что-то значит. 25 августа 1991 года, площадь Гриммо, Лондон, Англия Долохов нашёл Сириуса в библиотеке поздно вечером. Сел напротив. Долго смотрел. — Дети писали мне через пергамент пока я сидел, — сказал он наконец. — Я сам установил канал при первом визите. — Пауза. — Из переписки вывел главное: пожиратели проиграли снова, Лорд мёртв, они прыгнули из две тысячи двенадцатого чтобы переписать историю. — Он отпил чай. — И что я умер в Азкабане в две тысячи двенадцатом. Снова упекли после поражения. Сириус смотрел на него. — И как ты к этому отнёсся? — Спокойно, — сказал Долохов. — Полезная информация. — Пауза. — Твоё попадание сюда через Арку — интересный момент. Пока не понимаю механику. Посоветуюсь с Руквудом позже. — Он посмотрел на Сириуса ровно. — Детали про тебя — не знал. Расскажи. Побег. Что было после. Сириус помолчал. Потом — без украшений — начал говорить. Про лето девяносто третьего. Про фотографию в газете. Про Питера. Про то как протиснулся через прутья. Про холод снаружи и собачью шкуру. Про скитания. Про то как пил когда находил. Про мать которая была мертва уже два года и дом стоял закрытый. Долохов слушал. Один раз — когда Сириус дошёл до питья — едва заметно поморщился. Не осуждение. Просто человек который понимает до чего доводит отсутствие плана и союзников. Потом Сириус дошёл до девяносто пятого — до массового побега, до возвращения Волдеморта, до войны которая пошла не так. До Министерства. До Арки. Долохов слушал молча. — Интересно, — сказал он наконец. Голос был ровным — с той особой ровностью которая бывает когда человек слышит что-то неожиданное и не намерен это показывать. — Я бы не назвал это интересным, — сказал Сириус. — Я назову, — сказал Долохов. — Потому что это полезная информация. — Пауза. — А ты? В той ветке что было с тобой после побега? Сириус помолчал. — Орден Феникса, — сказал он. — Дамблдор. Гриммо. — Голос стал чуть другим. — Меня держали здесь. Запертым. Не давали участвовать в делах Ордена. Слишком опасно, слишком заметно, слишком много риска. — Пауза. — Я сидел в этом доме и ждал пока другие воевали. Долохов смотрел на него. — Дамблдор, — сказал он. Не вопрос. Просто — констатация. — Он умел держать людей там где ему было удобно, — сказал Сириус. — Называл это защитой. — Инструменты, — сказал Долохов. — Он всегда работал с инструментами. — Пауза. — Ты был слишком заметным инструментом чтобы выпускать в поле. Поэтому держал под рукой и не давал двигаться. Сириус молчал. — Теперь сравни, — сказал Долохов. — Август девяносто первого. Дом живой. Вальбурга держит. Малфои знают. Деньги есть. Руквуд прикрыл следы. — Он посмотрел на Сириуса. — И дети которые сделали половину работы до того как мы вышли. — Пауза. — И никакого Дамблдора над головой. — Пока, — сказал Сириус. — Пока, — согласился Долохов. — Но это уже другой разговор. — Дети, — повторил Сириус с интонацией которая означала что он всё ещё не до конца это переварил. — Дети, — подтвердил Долохов. И в голосе его мелькнуло что-то похожее на веселье. — Твой крестник пришёл в этот дом потому что домовик решил что так правильно — хотя как я понял итак тут частый гость. За один вечер спросил всё что нужно — спокойно, без истерики. С блэковской интонацией которую явно подхватил здесь сам. — Пауза. — А от него за версту несёт крестражем. Том был аккуратен даже случайно. — Это плохо, — сказал Сириус. — Но мне кажется Дамблдор знал. Волдеморт — нет. Я помню начало битвы в Министерстве. На его месте я бы забрал Гарри и не выпускал. — Это прекрасная подстава, — сказал Долохов. — Держать живой крестраж в мальчике которого весь магический мир считает символом победы. Даже если не планировал. — Пауза. — Дамблдор не выпускал Поттера из своих сетей? — Гарри запретили переехать ко мне, — ответил Сириус. — Якобы кровная защита на доме тётки-маггловки. — Голос стал чуть другим. — Удобное объяснение. Мальчик живёт там где нужно Дамблдору. Крестраж под защитой. Символ под контролем. Долохов посмотрел на него. — Инструменты, — повторил он. — Все те же инструменты. Сириус помолчал секунду. Потом — медленно — что-то в нём сдвинулось. — Знаешь что, — сказал он наконец. — С учётом того каким оказался Гарри — не факт что всё пойдёт не так как мы хотим. Долохов засмеялся. Тихо. По-настоящему. — Абраксас сказал мне кое-что, — произнёс он. — Том сейчас подселенец в местном профессоре. — Пауза. — Значит у него скоро будет фанклуб из маленького разведывательного отряда. Сириус поперхнулся. — Это не фанклуб, — сказал он. — Это подрыватели. — Пауза. — Подожди. В профессоре? — Да, — сказал Долохов. — Квирелл. Защита от тёмных искусств. — Пауза. — Осколок. Злой. Параноидальный. Но достаточно умный чтобы выжить. Недостаточно целый чтобы думать стратегически. Именно поэтому — наблюдение сначала. Данные. Потом решение. — Не без этого, — сказал Сириус после паузы. Голосом человека который только что пересчитал всё что может пойти не так — и решил что это не аргумент. Они помолчали. За окном была ночь — тихая, лондонская. — Лучше чем в прошлый раз, — сказал Сириус наконец. — Значительно, — сказал Долохов. Без паузы. Сириус не сразу встал. Сидел — смотрел на закрывшуюся за Долоховым дверь. Потом на окно. За стеклом была ночь — обычная, лондонская. Как будто ничего не изменилось. Изменилось всё. Он думал о том что вошёл в этот дом несколько дней назад — тощий, с десятью годами Азкабана под кожей и с ощущением что самое страшное позади. Думал что будет время. Что разберётся. Что сначала можно просто — поесть нормально, поспать без дементоров, привыкнуть к тому что стены не давят. Потом пришёл Гарри. Потом Люциус. Потом Долохов сел напротив и спокойно объяснил что осколок Тёмного Лорда сидит в профессоре Хогвартса — куда скоро уедут дети. Которые уже полтора года делают то что взрослые не сделали за войну. Самое страшное было не позади. Он просто ещё не знал где именно оно находится. 25 августа 1991 года, площадь Гриммо, Лондон, Англия Долохов застал меня в библиотеке после завтрака. Я разбирала полку — методично, как привыкла: сначала понять что есть, потом решить что нужно. Драко ушёл с Сириусом куда-то в сторону сада, Вальбурга была у себя, дом дышал привычно. — Оставь, — сказал Долохов. Я обернулась. Он стоял в дверях — не входя, как человек который ещё не решил остаться. — Сядь. Я села. Он вошёл. Взял стул — не напротив, а сбоку, под углом. Как человек который не намерен смотреть в лицо но намерен видеть реакцию. — Расскажи мне про Беллу, — сказал он. Я смотрела на него. — Зачем? — Потому что я спросил. Я помолчала секунду. Потом — коротко, без деталей — рассказала. Про поместье. Про нож. Про то что осталось на руке. Долохов слушал. Не перебивал. Когда я закончила — помолчал. — Что ты чувствовала, — сказал он. — Когда? — Когда это происходило. — Боль, — сказала я. — Страх. Злость. — В каком порядке. Я задумалась. Это был странный вопрос — и именно поэтому точный. — Сначала боль. Потом страх. Потом злость. — Пауза. — Злость дольше всего. — Хорошо, — сказал Долохов. — Злость — рабочий материал. Страх — помеха. Боль — информация. Запомни разницу. Он встал. Взял с полки книгу — не глядя, как человек который знает эту библиотеку лучше чем её нынешние обитатели. Положил передо мной. — Прочти третью главу. Потом расскажи мне что там неправильно. — Что значит неправильно? — То что написано неправильно, — сказал он. — Найди сама. И ушёл. Я смотрела на книгу. Потом на дверь. Потом открыла третью главу. 26 августа 1991 года, площадь Гриммо, Лондон, Англия На следующий день он снова появился в библиотеке. Сел на тот же стул. — Нашла? — Три места, — сказала я. — Во втором разделе автор путает причину и следствие. В четвёртом — ссылается на источник которого не существует, я проверила. В конце главы — вывод противоречит тому что он доказывал в начале. Долохов смотрел на меня секунду. — Четыре, — сказал он. — Ты пропустила первый абзац. — Там стилистическая ошибка, — сказала я. — Не фактическая. — В тёмной магии стилистических ошибок не бывает, — сказал он. — Каждое слово — намерение. Если слово неточное — намерение размыто. Размытое намерение — слабое заклинание или опасный ритуал. — Пауза. — Перечитай первый абзац. Я перечитала. Он был прав. — Понятно, — сказала я. — Нет, — сказал он. — Пока не понятно. Понятно будет когда перестанешь делить на важное и неважное. — Он взял книгу. Полистал. Положил на другую страницу. — Вот задача. К завтрашнему утру. Я посмотрела на страницу. Задача была сформулирована как вопрос — сухой, академический, на первый взгляд простой. На второй взгляд — нет. — Это про людей, — сказала я медленно. — Не про магию. — Всё про людей, — сказал Долохов. — Магия — инструмент. Люди — материал. Если не понимаешь материал — инструмент бесполезен. Он встал. — Завтра утром, — повторил он. Я смотрела ему вслед. Потом на задачу. Потом снова на дверь. Только тогда поняла что это были уроки. Он не сказал этого ни разу. Просто приходил. Задавал вопросы. Уходил. Я выстукивала ритм по столу и думала о том что Йохан учил нас двигаться. Вальбурга учила нас держаться. Долохов учил нас думать — иначе чем я думала до этого. Не широко и не быстро. Точно. Это было новое ощущение. Мне оно нравилось. 27 августа 1991 года, площадь Гриммо, Лондон, Англия Утром я положила ответ на стол в библиотеке до того как он пришёл. Долохов взял лист. Читал долго — дольше чем я ожидала. — Здесь, — сказал он наконец, — ты правильно определила мотив. — Пауза. — Но сделала неверный вывод о действии. — Потому что мотив не всегда определяет действие, — сказала я. — Почему нет. — Потому что между мотивом и действием есть ещё страх. Или расчёт. Или привычка. — Я помолчала. — Человек может хотеть одного — и делать другое. Годами. Долохов смотрел на меня. — Хорошо, — сказал он. Тем же тоном что в первый день — не похвала. Просто констатация. Но на этот раз я знала разницу. 27 августа 1991 года, сад площади Гриммо, Лондон, Англия Сад нашёл Гарри сам. Не то чтобы он искал — просто шёл по коридору первого этажа и увидел дверь которую раньше не замечал. Толкнул. За ней оказалось что-то среднее между садом и оранжереей — небольшое, стеклянное сверху, с растениями которые явно не росли бы в лондонском климате без магической помощи. Сириус сидел на деревянной скамейке у дальней стены. Смотрел на какой-то куст с тёмно-синими ягодами — неподвижно, как человек который пришёл сюда не за растениями а за тишиной. Гарри остановился у двери. — Можно? Сириус обернулся. Что-то в его лице смягчилось — быстро, почти незаметно. — Садись. Гарри сел рядом. Огляделся. Сад был маленьким — неожиданно маленьким для такого дома. Стеклянный потолок пропускал лондонское небо — серое, привычное. За стеклом угадывались соседние дома, маггловские, близко. — Здесь раньше было больше? — спросил Гарри. Сириус посмотрел на него. — Откуда знаешь? — Не знаю, — сказал Гарри. — Просто кажется что было. — Было, — сказал Сириус. — Лондон разрастался. Магглы строили рядом. Блэки каждые лет двадцать теряли по кускy — не могли объяснить соседям почему у них вдруг лишний сад посреди города. — Пауза. — Осталось это. Спрятали под чарами невидимости. Вальбурга говорит что это всё что удалось сохранить. — Она его любит? — спросил Гарри. — Этот сад. Сириус помолчал. — Наверное, — сказал он. — Она не говорит о таких вещах. Они помолчали. Тихо — не неловко, а тем особым молчанием которое бывает когда два человека только начинают привыкать друг к другу и ещё не знают с чего начать. Гарри смотрел на куст с синими ягодами. — Ты знал моих родителей, — сказал он наконец. Не вопрос. — Знал, — сказал Сириус. — Расскажи. Сириус посмотрел на него — долго. Потом на ягоды. Потом снова на Гарри. — Что именно? — Всё что хочешь, — сказал Гарри. — Я не тороплюсь. Сириус начал говорить — медленно сначала, как человек который давно не доставал что-то тяжёлое и осторожно проверяет вес. Про Джеймса — не каким он был героем, а каким был человеком. Как смеялся. Как злился. Как однажды три часа уговаривал библиотекаршу Хогвартса выдать ему книгу которая была под запретом — и в итоге убедил её что запрет распространяется только на студентов четвёртого курса и выше, а он был на третьем. Гарри слушал. Не перебивал. — А мама? — спросил он когда Сириус замолчал. — Лили была... — Сириус остановился. Подбирал слово дольше чем обычно. — Она была точнее всех кого я знал. Не умнее — точнее. Она всегда попадала прямо в то место где болит. — Пауза. — Это пугало иногда. Но она никогда не делала это со злостью. Просто видела. Гарри молчал секунду. — Гермиона такая, — сказал он. Сириус посмотрел на него. — Да, — сказал он после паузы. — Немного. — Это хорошо или плохо? — Хорошо, — сказал Сириус. — Всегда хорошо когда кто-то видит точно. Даже когда неудобно. Гарри кивнул — медленно, как человек который это запомнил. Они помолчали ещё. Куст с ягодами чуть качнулся — без ветра, просто так. Магия в доме иногда делала такие вещи. — Сириус, — сказал Гарри. — Что. — Ты хотел меня таким? — Он не уточнял. — Или ждал другого? Сириус смотрел на него долго. — Я не знал чего ждать, — сказал он наконец. — Честно. У меня не было времени думать о том каким ты будешь. Я думал — выживет ли. — Пауза. — А потом увидел тебя. — Он чуть качнул головой. — Ты совсем не такой каким я тебя представлял. — Пауза. — Ты лучше. Гарри смотрел на него. — Почему лучше? — Потому что ты сам, — сказал Сириус просто. — Не то что кто-то из тебя сделал. Не то каким ты должен был стать. Просто — ты. Гарри молчал секунду. Потом отвернулся к ягодам. — Гермиона говорит что я блэковский, — сказал он. Сириус засмеялся — тихо, по-настоящему. — Гермиона права, — сказал он. — Это у нас семейное — делать всё не так как ожидают и считать это нормальным. — Это хорошо? — Это Блэк, — сказал Сириус. — Одно и то же. Гарри подумал секунду. — Хорошо, — сказал он. Они сидели ещё долго — пока лондонское небо не начало темнеть за стеклом и Кричер не появился в дверях с видом домовика выполняющего очевидное. — Ужин, — сообщил он. — Идём, — сказал Гарри. Встал. Потом остановился. — Сириус. — Что. — Расскажи ещё. Про них. Не сейчас — потом. Когда захочешь. Сириус смотрел на него. — Расскажу, — сказал он. Это было обещание. Оба это знали. 29 августа 1991 года, Малфой-Мэнор, Уилтшир, Англия  Снейп пришёл сам. Не потому что хотел. Потому что письмо Люциуса не оставляло выбора — короткое, без объяснений, с той особой интонацией которую Северус за двадцать лет научился читать безошибочно. Приходи. Сегодня. Люциус ждал его в малой гостиной — не в кабинете, что само по себе было сигналом. Кабинет означал дела. Малая гостиная означала разговор который Люциус хотел провести без официального веса. Северус сел. Принял чай. Посмотрел на друга. — Драко в порядке? — спросил он. — Драко в порядке, — сказал Люциус. — Именно поэтому мне нужно чтобы ты выслушал меня внимательно. Снейп поставил чашку. — Я слушаю. Люциус говорил без предисловий. Про Гриммо. Про двух людей которых Министерство считало мёртвыми. Про детей которые это устроили. Про Долохова — живого, на свободе, в доме Блэков. Про Сириуса — там же. Снейп слушал. Лицо у него было таким, каким оно бывало когда он получал информацию которую не ожидал и которая меняла слишком многое сразу. Неподвижным. Только в глазах что-то двигалось — быстро, как всегда. — Ты понимаешь, — сказал он наконец, — что я обязан доложить Дамблдору. — Понимаю, — сказал Люциус. — И именно поэтому я прошу тебя этого не делать. — Это не просьба которую я могу выполнить, Люциус. — Тогда давай поговорим о последствиях, — сказал Люциус. Голос его остался ровным. — Ты докладываешь. Дамблдор действует. Долохов и Сириус снова в Азкабане или хуже. Дети — под следствием. Нарцисса — под вопросом. Драко — под вопросом. — Пауза. — И ты — человек который это допустил. — Я ничего не допустил, — сказал Снейп. — Я не знал. — Теперь знаешь, — сказал Люциус. — И это хуже. — Он наклонился чуть вперёд. — Северус. Дамблдор использует тебя. Ты это знаешь. Я это знаю. Единственный вопрос — до каких пор. Снейп молчал. — Долохов, — продолжил Люциус, — был твоим наставником. Плохим, жёстким, без снисхождения. Но именно поэтому ты выжил в первой войне — а не потому что Дамблдор вовремя протянул руку. — Пауза. — Ты ему должен. И ты это знаешь тоже. — Долг к мёртвому человеку не действует, — сказал Снейп, еще сомневаясь в том, что азкабанские сидельцы живы. — Долохов жив, — сказал Люциус. — Я видел его три дня назад. Он пил чай в гостиной Вальбурги Блэк и выглядел так, будто Азкабан был для него небольшим неудобством. Снейп посмотрел на него. — Ты серьёзно. — Абсолютно. Тишина. Снейп встал. Прошёлся к окну. Это был его способ думать — движение, пока всё внутри выстраивалось в порядок. — Дети, — сказал он наконец. Не вопрос. — Драко и эта девочка. — И Поттер, — сказал Люциус. Снейп обернулся. — Поттер. — Поттер, — подтвердил Люциус. — Который с января бывает в доме Блэков. Которого Вальбурга кормит супом и отправляет читать в библиотеку. Которого Долохов видел и сказал что от него за версту несёт крестражем. Снейп смотрел на него долго. Потом сел обратно. — Это невозможно. — Тем не менее, — сказал Люциус. — Если это правда, — сказал Снейп медленно, — то Дамблдор знал. Всегда знал. И никогда не говорил мне. — Да, — сказал Люциус. — Добро пожаловать. Дверь открылась. Нарцисса вошла тихо — как всегда, без лишнего шума. Посмотрела на Снейпа. На мужа. На стол между ними. — Северус, — сказала она. Голос был мягким. Именно это было опаснее всего — когда Нарцисса говорила мягко. — Ты знаешь Драко с рождения. — Знаю, — сказал Снейп. — И ты знаешь что я никогда не прошу о том что может навредить сыну. — Знаю, — повторил он. — Тогда послушай меня, — сказала она. — Не Люциуса. Меня. — Она села рядом. — Дети сделали то что взрослые не сделали за десять лет. Без нашей помощи. Почти без нашего ведома. — Пауза. — Они едут в Хогвартс первого сентября. Все трое. И они будут у тебя на глазах. — Ещё пауза. — Я прошу тебя не мешать им. Молчать перед Дамблдором. И помочь когда попросят. Снейп смотрел на неё. — Это много, Нарцисса. — Я знаю, — сказала она. — Именно поэтому прошу я, а не Люциус. Молчание было долгим. — Хорошо, — сказал Снейп наконец. — Молчу. И — помогу. Если попросят. — Пауза. — Но я не намерен смотреть сквозь пальцы на всё подряд. Если они наделают глупостей… — Они наделают, — сказал Люциус. — Это дети. — Драко не делает глупостей, — сказал Снейп. — Драко делает глупости с тех пор как научился ходить, — сказал Люциус. — Просто обычно они выглядят как план. Снейп хмыкнул. Едва заметно — но хмыкнул. Нарцисса встала. — И ещё одно, — сказала она. — Не загоняй их сразу на отработки. Дай им хотя бы неделю. Снейп посмотрел на неё с выражением человека которому только что сказали что-то непонятное. — Почему неделю. — Потому что они тебя ещё удивят, — сказала Нарцисса. — И тебе понадобятся силы это пережить. Снейп нахмурился. — Что это значит. Люциус взял чашку. Отпил. Посмотрел на крестного сына с тем выражением которое у него появлялось когда он знал что-то приятное и не торопился делиться. — Скоро сам поймёшь, — сказал он. 29 августа 1991 года, площадь Гриммо, Лондон, Англия Идея провести репетицию принадлежала Долохову. Он объявил об этом за завтраком — коротко, без предисловий. — Сегодня после обеда, — сказал он. — Все трое. Гостиная. Разберём завтрашнее. — Мы уже познакомились первого августа, — сказал Гарри. — При свидетелях. Хагрид видел. Близнецы видели. Олливандер видел. Что ещё нужно? — Познакомиться и дружить — разные вещи, — сказал Долохов. — Завтра вы должны выглядеть как дети которые месяц переписывались и рады встрече. Не как дети которые виделись один раз и вспоминают имена. — Пауза. — Разница видна сразу. — Мы и правда переписывались, — сказал Гарри. — Через сов, — сказал Долохов. — Это знаешь ты. Это знаем мы. — Он посмотрел на Гарри ровно. — Это должны почувствовать люди которые вас видят первый раз в жизни. Не через слова — через то как вы стоите рядом. Гарри помолчал. — Понятно, — сказал он наконец. — Ещё нет, — сказал Долохов. — Но будет. — Он встал. — После обеда. 29 августа 1991 года, площадь Гриммо, Лондон, Англия - после обеда Долохов сидел в кресле у камина — не участвуя, просто наблюдая. Сириус устроился на диване с видом человека который пришёл на представление и уже предвкушает. — С начала, — сказал Долохов. — Вы идёте по Косому переулку. Вы рады встрече. Месяц переписки — вы знаете друг друга но видитесь впервые после первого августа. Начинайте. Мы с Драко переглянулись. Гарри выпрямился. Пауза. — Ну, — сказал Гарри. — Ну, — сказал Драко. Молчание. — Стоп, — сказал Долохов. Мы остановились. — Вы трое только что изобразили трёх людей которые знают друг друга двадцать лет и пытаются сделать вид что рады встрече, — сказал он. — Это не работает. — Мы только начали, — сказал Драко. — Я видел достаточно, — сказал Долохов. — Проблема первая: вы все стоите слишком правильно. Дети в одиннадцать лет не стоят так. Они двигаются. Отвлекаются. Смотрят по сторонам. — Он посмотрел на Гарри. — Ты особенно. Ты стоишь как человек который ждёт приказа. — Я не жду приказа, — сказал Гарри. — Ты стоишь как человек который ждёт приказа, — повторил Долохов. — Это разные вещи. — Пауза. — Ещё раз. И двигайтесь. На втором заходе я попыталась изобразить рассеянность — смотрела в сторону воображаемых витрин, шла чуть медленнее. Драко сделал что-то похожее. Гарри добавил лёгкую неловкость в шаг. — Стоп, — сказал Долохов. — Что теперь? — спросил Драко. — Ты, — Долохов посмотрел на меня, — только что изобразила взрослого человека который изображает рассеянного ребёнка. — Потом на Драко. — Ты изобразил скуку. Лучше. Но убери половину. — Потом на Гарри. — Ты добавил неловкость намеренно — и это видно. Сириус на диване тихо хмыкнул. — Это не смешно, — сказал Долохов не оборачиваясь. — Немного смешно, — сказал Сириус. — Ещё раз, — сказал Долохов. Мы повторяли семь раз. На третьем Гарри случайно столкнулся с Драко по-настоящему — не по сценарию, просто не рассчитал шаг. Оба на секунду забыли что репетируют. — Стоп, — сказал Долохов. Но голос у него был другой. — Вот это. Именно это. Запомните как это ощущается. — Это было случайно, — сказал Гарри. — Знаю, — сказал Долохов. — Случайность не изображают. Её получают когда перестают думать о случайности. — Пауза. — Ещё раз. И не думайте о том что делаете. — Это физически невозможно, — сказал Драко. — Тогда думайте о чём-нибудь другом, — сказал Долохов. — О еде. О Букле. О том что Снейп поставит вас на отработки в первую же неделю. — Это не успокаивает, — сказал Гарри. — Не должно, — сказал Долохов. На пятом заходе что-то сдвинулось. Не у всех сразу — сначала у Гарри, потом у меня, потом у Драко. Мы перестали играть встречу и просто шли. И в какой-то момент всё случилось само — столкновение у воображаемой витрины, рефлекторное «осторожно», ответный кивок Драко — короткий, немного высокомерный как он умел когда не старался. Я поймала Гарри за рукав чтобы он не поскользнулся на том что Буклей было разбито первого августа — и это тоже вышло само, из памяти, не из сценария. Долохов молчал. Мы остановились. — Вот, — сказал он наконец. — Именно так. — Это получилось потому что я вспомнила настоящее, — сказала я. — Я знаю, — сказал Долохов. — Именно поэтому работает. Тело помнит правду. Держитесь за неё завтра. — Он встал. Прошёлся. — Теперь финальная часть. Вас увидят взрослые. Кто-то спросит как познакомились. Гарри — отвечаешь ты. Коротко. Как рассказывал раньше. Гарри кивнул. Рассказал — про Косой, про Буклю, про переписку. Коротко. С той интонацией которая бывает когда рассказываешь что-то настоящее. — Хорошо, — сказал Долохов. — Именно так. — Пауза. — Оценки. Мы замерли. Сириус на диване выпрямился — с видом человека которому тоже интересно. — Поттер, — сказал Долохов. — Лучший из троих сегодня. Естественность приходит первой когда голова не мешает. Но ты всё ещё слишком осторожен в начале каждой попытки. Завтра начинай сразу — без раскачки. Первые три секунды определяют всё. Гарри кивнул. — Малфой. — Долохов помолчал. — Высокомерие убедительно. Скука убедительна. Оба работают. Но между ними нет перехода — ты переключаешься как рычаг. — Пауза. — Добавь что-то третье. Что-то что бывает между скукой и высокомерием. — Что именно? — спросил Драко. — Лёгкое раздражение, — сказал Долохов. — Когда тебя отвлекли от чего-то интересного. Ты знаешь это чувство. Драко подумал секунду. Кивнул. — Блэк. Я ждала. — Твоя проблема не в том что ты взрослая, — сказал он. — Твоя проблема в том что ты знаешь что взрослая. — Пауза. — На пятом заходе ты это забыла на тридцать секунд. Именно тогда всё сработало. — Он посмотрел на меня ровно. — Завтра найди что-нибудь в Косом переулке что тебя по-настоящему заинтересует. Не для вида — по-настоящему. Когда ты смотришь на что-то с настоящим интересом — остальное встаёт на место само. — Это можно контролировать? — спросила я. — Нет, — сказал Долохов. — Именно поэтому работает. Он пошёл к двери. Остановился. — Если завтра будут близнецы Уизли, — сказал он. — И они похожи хоть на треть на своих дядь Прюэтов, то они сделают половину работы за вас. Не мешайте им. — Это нечестно, — сказал Драко. — Это логистика, — сказал Долохов. Дверь закрылась. Мы стояли в гостиной. Сириус на диване смотрел на нас с тем выражением которое я уже научилась читать — что-то тёплое и немного грустное одновременно. Как у человека который видит что-то хорошее и знает что оно временное. — Гарри, — сказал он. — Что. — Котлы, — сказал Сириус. — Много котлов. — Мне уже говорили, — сказал Гарри. — Я просто подтверждаю, — сказал Сириус. Я посмотрела на Драко. Драко посмотрел на меня. — Блэк, — сказал он тихо. — Блэк, — согласилась я. 30 августа 1991 года, площадь Гриммо, Лондон, Англия Последний вечер перед Косым переулком выдался тихим. Раньше за столом мы обсудили завтрашнее — нужно чтобы как можно больше людей увидело как Гарри, Драко и Гермиона познакомились. Случайно. Публично. Чтобы потом не было вопросов. Гарри выслушал план с тем выражением которое означало что он уже думает как его улучшить. Драко сказал что это должно выглядеть естественно. Я сказала что значит нужно немного хаоса. Все согласились что с нами хаос найдётся сам. Теперь все молчали. Не потому что не о чем было говорить. Просто — не говорили. Сидели в гостиной — Вальбурга с газетой которую не читала, Долохов с книгой которую листал без выражения, Сириус у камина с чашкой. Мы с Драко на диване. Гарри на полу с гримуаром который Кричер принёс ему утром с видом домовика делающего подарок. Дом был полным. Через несколько дней опустеет наполовину. Никто об этом не говорил. Но это висело в воздухе — тихо, как запах дерева и старой магии. Дом Блэков умел держать такие вещи. Он видел много проводов. Кричер появился с подносом — молча, без предупреждения. Расставил тарелки. Вальбурга подняла взгляд. Посмотрела на поднос. Потом на Кричера. — Мы уже ужинали, — сказала она. — Кричер знает, — сказал Кричер. И поставил последнюю тарелку перед Гарри. — Но скоро уедут. — Пауза. — Кричер приготовил. Никто не возразил. Долохов первым взял вилку. Потом Сириус. Потом Гарри — с видом человека для которого это давно стало нормой. Я выстукивала ритм по колену. Медленно. Смотрела на них всех — на этот стол, на эти лица, на Кричера который уже уходил с пустым подносом и видом существа выполнившего важное дело. Через несколько часов — Косой переулок. Потом поезд. Потом Хогвартс. А пока — второй ужин, каждый заботится в той манере в которой может.