Часть 12. В самом сердце шторма

Два с половиной года Белла училась работать со своим источником. Она подкрепляла его положительными эмоциями, наполняла признательностью, благодарностью, делилась с окружающими, получая отклик и понимая, что делает это не зря. Сияние оставалось ровным, спокойным, пластичным, послушным. Оно разрасталось, становилось мощнее. Пусть дементоры и не приближались к Белле, но она знала, что теперь может отогнать их дальше, задеть сильнее. Теперь, пробуждая пламя, целью она ставила не тончайшие материи, а камень и сталь: эти стены, надоевшие решётки сковывали, мешали дышать. Она не была уверена, что задуманное получится, но если маги своим волшебством ломают предметы, поджигают и взрывают, почему у неё не получится? Пусть у неё не имелось волшебной палочки, зато вместо того был голос, который давно стал инструментом, действующим не хуже, чем кусок древесины. Нужно только выбрать что-нибудь мощное, пронизывающее до глубины души. Пришла пора снова взламывать сундук со сказками. — Грядет волна, готовая смыть меня, прилив, поглощающий меня, Глотаю песок, мне нечего сказать, и мой голос тонет в пучине грозы. Но я не буду плакать, и я не могу рассыпаться, Когда бы они ни попытались заставить меня замолчать или остановить… Насыщенные энергией слова слетали с губ, и в коридоре загудел ветер. Волосы хлестнули по щекам, а Родольфус, подобравшись, с горящими глазами наблюдал, как пыль и солома на полу камеры собирается в смерч, раскручивается, гудит, продвигаясь к выходу. — Попробуйте запереть меня в этой клетке — я не буду ждать смерти. Я возьму свои сломанные крылья и буду смотреть, как они горят, освещая небо, Слыша, как эхо вторит: «Я не буду молчать!» И пусть вы захотите увидеть мою дрожь, когда попытаетесь, Всё, что я знаю, — я не останусь безмолвна (25)! Повинуясь голосу и повелительному движению ладони, смерч с треском врезался в дверь, снося её с петель, после, несколько раз отрикошетив, разнёс ещё несколько дверей и взорвался возле решётки, перекрывающей лестницу. Белла переступила обломки двери, оглядываясь с опаской. Она надеялась, что никто не пострадал. Из соседней камеры выскользнул Рабастан, торопясь к выходу. — Какие у тебя в запасе имелись боевые песенки, — весело проговорил Долохов, стряхивая с плеч каменную пыль и мелкие камешки. — Не время расслабляться, — предостерёг Родольфус. Действительно, выйти из камеры — всего лишь первый шаг. Теперь им нужно было проложить себе дорогу наверх. Что там она помнит про стены? — Браво! Я проиграла эту битву, слишком мало было про себя читать молитвы. Не устала я в эти стены биться с новой силой, почти разбила. Снова стальные стены возвышаешь, очень больно. Ломая их, свои я руки разбиваю. Я верю, я смогу их все сломать и сбежать (26)! Один из охранников тюрьмы уже торопился вниз, привлечённый шумом и грохотом, но тут же отлетел в сторону, перехваченный налетевшей звуковой волной. Рабастан, сбив ногой покорёженную решётку, бесстрашно скользнул между обломками, забирая его палочку и снимая с пояса связку ключей. — Держи, — он швырнул ключи Перкинсу. Тот немедленно принялся греметь замками, торопясь освободить остальных. — Если не желаете участвовать в побоище, вам лучше бежать, — посоветовал Родольфус, пока бывший тюремщик, вытянувшись по стойке смирно и изрядно перепуганный, мелко кивал, будто болванчик. — Подозреваю, некоторое время всем будет не до вас. Он пытливо глянул на Беллу, и та кивнула. Раздражение и злость, которые она так долго подавляла, расцвели, раздувая пламя гнева и делая его алым, гудящим и разрушительным. В этот момент она действительно могла громить словом, как молотом, и разбуженная бурлящая магия, напоминая горную реку, отзывалась томлением и покалыванием в пальцах. Беллатриса действительно была очень сильной. Просто давно не пускала свои силы в ход. Ещё двое охранников спешно вызывали подмогу, надеясь задавить беглецов числом — палочка была у одного Рабастана, но они не учли бунтующий ветер и ступеньки, которые внезапно принялись плясать у них под ногами. — Бегите через сад, — скомандовал Рабастан, вручая Перкинсу одну из трофейных палочек. — Мы пройдём здесь — через подвалы мэнора. Тюремщик кивнул, пробираясь к выходу в сопровождении освобождённых им товарищей по несчастью. Он прекрасно осознавал, что путь их полон опасностей, но готов был рискнуть ради встречи с семьей. Кроме того, он был рад отделаться от пожирателей, недоверие к которым после увиденного только усилилось. Если им усиленные чары не помеха — какие ещё козыри имеются в рукаве? Да и мало ли, вдруг им понадобится «живой щит». Лучше выбираться самим. Рабастан отлично ориентировался в малфоевских подвалах: видимо, не раз здесь бывал. По ходу он взорвал пару бочонков старого бренди, и очередной громила, явившийся на шум, лишился сознания и палочки раньше, чем успел сказать «кря». Теперь все трое мужчин оказались вооружены, и Белла предпочла держаться позади, не мешая им прокладывать дорогу. Она решила поберечь силы — в искусстве боя она всё равно оставалась бесполезной. Она только тихонько поинтересовалась у Антонина: — Разумно ли соваться в поместье? Нас же поймают… — Мы разделились, Перкинс со своей группой отвлечёт на себя часть внимания… А нам нужно найти Августа. Долохов создал серебристое облачко патронуса и проворчал: «Выручай». Похоже, у них имелся план и на подобное развитие событий. Белла немного расслабилась — при всей показательной беспечности суицидниками они не были. Сверху уже раздавались отрывистые крики, в мэноре готовились к охоте на беглецов, хотя те спешили к «охотникам» сами. Пробежав среди стеллажей с винными бутылками, они оказались в полутёмном коридоре, который выводил в очень большую гостиную. Или в маленький бальный зал. При общей пустоватости здесь имелся декоративный камин, некоторое количество мебели и два многообещающих выхода, воспользоваться которыми не удалось — за дверями уже звучали отрывистые команды, и Рабастан, опрокидывая комод, скомандовал: — Будем обороняться здесь. Им пока везло — не зная точного местоположения, большая часть противников рассеялась по территории, прочёсывая сад и подсобные помещения. В мэноре осталась едва ли четверть телохранителей, и первые уже врывались в дальнюю дверь, сразу получая строенный заряд. Узкие двери не позволяли нападать скопом, а Лестрейнджи и Долохов, скрываясь за мебелью, имели гораздо больше пространства для манёвров. У Беллы не было палочки, ей пришлось спрятаться, полностью полагаясь на чужую защиту, когда из второй двери метнулся светловолосый исполин, выпуская заклинания с двух рук. Она пискнула, привлекая внимание, и тут же расслабилась: нападающий уже свалился, сражённый предательским ударом со спины. — Пожалуйста, — дурашливо помахал им Руквуд, отпихивая тело бывшего соратника к стене и укрываясь за диванами. — Зачем вы решили устроить восстание? — Отвали, Август, нам умирать неохота, — сигая по комнате и снося мебель, проревел в ответ Тони. — Или помогай, или не мешай! — Я пока посижу, гляну, за кем будет перевес, — отозвался Руквуд, подбираясь на корточках поближе к Белле. — Не знал, что твоим голосом можно сносить стены. — Как оказалось, нужно было просто сильно разозлиться. Родольфус, поморщившись, поинтересовался: — Ты принёс? — А как же. Порталы в условленное место. Осталось только придумать, как снять антиаппарационную защиту. — С тем, что здесь затевается, вряд ли она долго продержится, — заметил Рабастан, который с величайшим удовольствием посылал «Бомбарды» в разные стороны, не позволяя нападающим высунуть нос из-за щитов. Белла зажмурилась, сжимая кулаки. Пока им удаётся держаться, но скоро явится Волдеморт, и тогда им придётся туго. Какая песня здесь поможет? Августус некрепко сжал ей предплечье, предостерегая: — Помалкивай, мы разберёмся. Не привлекай к себе внимания. В бою не особо часто выживают знаменосцы и музыканты. Враги прибывали, наступая с обеих сторон. Окна, защищённые чарами, рассыпались, усыпая паркет осколками. — Эх, думал отсидеться, да придётся помогать, — выскакивая из убежища, проворчал Руквуд, присоединяясь к бою. Эти четверо, прикрывая друг друга, представляли собой серьёзную силу, несмотря на то, что трое не до конца ещё восстановились после Азкабана. Наёмники, нанятые Малфоем, пытались взять их нахрапом, но обломали зубы и отступили. — Люциус будет недоволен — ему разгромили Жемчужный зал, — пытаясь пригладить торчащие дыбом волосы, подметил Август. — Зато Нарцисса сможет заказать новую мебель, — ответил ему Тони, который с самого начала стычки не переставал радостно ухмыляться. Видимо, в тюрьме ему было очень скучно. — Как бы не пришлось Малфою отстраивать новый дом, — предположил Рабастан. В этой атмосфере тотального смертоубийственного хаоса они все ощущали себя как рыба в воде. Сердце Беллы ёкнуло, когда в комнату явился Волдеморт. Это было именно «явление»: с тем, как подобострастно расходились его сторонники, как выступал сам Лорд, ему не хватало только красной дорожки. — Значит, вы решили не ждать решения своей судьбы и явились сюда сами… — Эмоции Волдеморта сложно было определить — то была какая-то ядовитая гневная насмешливая радость, словно он удивлён тому, что жуки в его банке вздумали бунтовать и не желают насаживаться на булавку. — Вы обычно не принимали под свою руку трусов, — спокойно отозвался Родольфус. После слегка скривил уголок рта в усмешке: — Раньше. Всё меняется, господин. — Я лично тебя убью, — пообещал ему Лорд. — Сегодня такой странный день, — задумчиво ответил ему Лестрейндж. — Ни в чём нельзя быть уверенным… Но я готов, потому что, в отличие от вас, не боюсь смерти. Волдеморта на мгновение перекосило, он взмахнул рукой, собираясь наказать нахала, но ему помешали. Раздался треск. Здание тряхнуло, часть стены обвалилась, и в открывшийся проём хлынули члены ордена Феникса во главе с Дамблдором. Белла рассмотрела среди них Снейпа, Блэка, Бруствера, рыжие макушки Уизли, высокую фигуру Хагрида. А ещё сумасшедший старик зачем-то приволок на бой Гарри Поттера. Она нахмурилась. Если вся эта компания здесь, значит, с основным набором крестражей уже разобрались и в поместье разворачивается последняя — решающая — битва. В отличие от книги, Альбус не стал тянуть и сыграл на опережение, превращая в поле боя Малфой-мэнор вместо школы, полной детей. — Кого я вижу, — холодно обронил Волдеморт, не выказывая удивления. — Столько знакомых лиц. И Северус с вами… Слишком много моих слуг внезапно решили проявить непослушание. Есть ли здесь хоть кто-то, стоящий доверия? — Том, сдавайся, — мягко предложил ему Дамблдор. — Твои силы ослабли, сам ты в тупике… Всё закончится сегодня, так или иначе. — Старик, ты слишком самоуверен. Даже без поддержки этих предателей я достаточно силён, чтобы справиться с тобой и толпой твоих шавок. Не слишком ли ты беспечен, прихватив с собой только этих? — Скоро будут ещё, — поглядывая на часы, пробормотал Бруствер, и в этот момент в зале с хлопками начали появляться мракоборцы в красных мантиях. Оценив обстановку, они тут же рассыпались в боевой порядок, а Робардс гневно заорал Брустверу: — Не мог вызвать пораньше? Я же просил?! — Не злись, Гавейн, вы очень вовремя, — отозвался Кингсли. — Вы все арестованы, — нахально заявил Робардс Волдеморту, на что тот только хмыкнул, отмахиваясь: — Разберитесь с ними. Развернувшееся сражение совсем не напоминало предыдущее. Бой, яростный и ожесточённый, с первых секунд набрал ошеломительный темп. Заклятия свистели, рикошетили, разбивались, и Белла даже боялась приподнять голову. В зале стоял оглушительный шум, и невозможно было определить, кто с кем схлестнулся в этой безумной схватке. Видимо, кто-то из магов наложил на комнату расширяющие чары, так как стены ещё отодвинулись, но даже так здесь оказалось удручающе тесно. Она оглянулась, пытаясь определить, где Гарри. Мальчику точно нечего делать в этой мясорубке, каким бы храбрым он ни был. Но вместо того заметила змею, которая раньше держалась у двери, но теперь собиралась присоединиться к бою. Нагини разворачивала кольца, приподнялась, уверенная в собственной безопасности, собираясь рвать, жалить, бить без жалости, защищая любимого хозяина, но ей наперерез ступила худощавая фигура. Ремус Люпин крутанул запястьем, меч Гриффиндора в его руке блеснул золотом. Змея зашипела, и тот в ответ оскалился, делая первый выпад. С его звериным чутьём и реакцией, он двигался почти так же быстро, не позволяя себя укусить, а Сириус прикрывал товарища щитами, защищая ему спину. Волдеморт, вступивший в плотную дуэль с директором, не мог прийти на помощь своей любимице, но хотел защитить вместилище своей души и отчаянно зашипел. Нагини, метнувшись, попыталась скрыться, но Люпин, не позволяя ей уйти, подпрыгнул и разрубил тварь напополам. Воздух гудел, перенасыщенный магией. Заклятия взрывались, превращая камень в крошку, заставляя его пылать и стекать вниз подобно зефиру. Белла сидела, сжавшись за выступом камина, философски ожидая своего конца. Никакие песни не помогут, а магии она так и не научилась. Стоит издать лишний писк, и в нее влетит с десяток проклятий. То, что она ещё жива, — не более чем чудо. Похоже, пришла пора очередной, в этот раз окончательной смерти. Видимо, она не пройдет своё испытание. Окажется среди тех, кто не справился. Выпадет из обоймы. Предсказуемо и немного жаль. Больше двух лет она ожидала развязки и даже радовалась, что всё закончится. Надо бы попросить Лестрейнджей, чтобы так не старались, пытаясь её прикрыть. Рабастан скользил по залу, напоминая молодого бога войны. А Родольфус всегда незримо присутствовал рядом, будто карающий демон, каждый удар которого достигает цели. Белла поёжилась. Это был совсем не её уровень: даже получи она местное воспитание, никогда не сможет сражаться… так. Сверху раздался скрип, массивный светильник накренился и медленно заваливался, и ей пришлось шустро отползать в сторону, прикрывая руками голову и понимая, что прятаться больше негде. На периферии зрения мелькнула высокая тень, и Беллу увлекло в сторону, вжало в какой-то угол, прикрывая со всех сторон телом, отворотами мантии, как наседка — крыльями. Один взгляд на эти руки дал понять, что защитником стал муж. Он уже не тратил силы на контратаки, направив все усилия на оборону. Умудрялся как-то удерживать щит, при этом не выпуская Беллу из объятий. Однако шквал был таким мощным, что даже магии старшего Лестрейнджа не хватало, атаки проходили одна за другой. Руки Родольфуса обнимали её плечи очень крепко, и каждое заклинание, которое попадало ему в спину, глухо отдавалось тянущейся болью где-то в солнечном сплетении Беллы. Колени болели от напряжения, из глаз бесконтрольно текли слёзы, и тело сотрясалось от панических рыданий. Он был её щитом, непоколебимым колоссом, достающим до самых облаков… или тончайшим листком бумаги, таким хрупким, что его можно пробить карандашом насквозь. — Тише, тише, не беспокойся, всё будет хорошо, — еле слышно шептал он ей на ухо, хотя по шее уже ползла тёплая струйка чужой крови. Ей хотелось визжать, что уже сейчас, в этот самый момент ничего не хорошо, но приходилось молчать, безмолвно и послушно принимая неизбежное. Ей нельзя паниковать, показать свою слабость перед лицом его жертвы, и оставалось крепко цепляться за обнимающие её руки, не думать, почему спина становится такой мокрой, а голос Родольфуса затихает. В зале продолжалась отчаянная битва. Все ополчились против всех: плечом к плечу, спиной к спине, друг против друга, группами и поодиночке в яростной схватке сошлись верные лорду пожиратели, друзья Беллы по Азкабану, члены ордена Феникса, авроры, Волдеморт и Дамблдор, Люпин и Блэк, Снейп и Руквуд, тонкий хрупкий Басти и Долохов; голоса, лица, шорох заклинаний — всё смешалось в калейдоскоп, и только тело Родольфуса, тяжело лежащее на плечах, оберегало от творящегося ужаса. Белла не видела, как под удар заклинания попал наименее подготовленный к битве Гарри. Как Дамблдор, широко размахнувшись, впечатал Волдеморта в стену, следующим заклинанием лишая противника головы. Глаза старика были печальны, но рука не дрогнула. Как Грюм, Бруствер и Робардс, спиной к спине, сдерживают напор Роули, Кэрроу и Макнейра. Как Снейп пытается реанимировать парня и восторженно ругается, когда Поттер снова начинает дышать, пока Мальсибер, опрокинув чудом уцелевший стол, прикрывает его от опасности своей магией. Натан оставался верен принципам, он никогда не убивал детей и считал спасение жизни ребёнка важнейшим приоритетом. Падение Лорда заметили не сразу, но постепенно шум начал стихать, и Белла пошевелилась, разворачиваясь, поймала на колени своего спасителя. Родольфус был ещё жив, но выглядел ещё более бледным, чем при первой встрече. — Последний и древнейший дар Небес, — повторил он, поглаживая её по щеке. — Извини, мне правда жаль насчёт Беллы… — О чём ты, маленькая? Я говорю о тебе. Беллатриса — острый шип, она ни в ком не нуждалась, и любила она не меня. А ты цветок. И рядом с тобой шипом стал я. Только защитить не смог… Впервые за всё это время Родольфус выглядел беззащитным, лицо его потеряло привычную холодную отстраненность. — Спой мне, голубка, так, как умеешь… Позволь мне поверить, будто всем сердцем любишь меня, — попросил он. Белла переплела с ним пальцы, смаргивая слезинку и надеясь, что голос её не будет дрожать слишком сильно: — Жаркий огонь полыхает в камине, Тень, моя тень на холодной стене… Жизнь моя связана с вами отныне — Дождик осенний, поплачь обо мне (27)... Истерика накрывала с головой. Она готова была умереть, ждала этого, но не ожидала, что всё обернется так. Серьёзные серые глаза стали пустыми, безжизненными, но в чертах еще сохранилась беззащитная невинная мягкость, будто Родольфус в последние минуты жизни был… счастлив. Теперь ей стали понятны и странные оговорки Долохова вроде «чёртовой одержимости», и слова об «идеальной Беллатрисе с добрым сердцем», и причины постоянной заботы, молчаливой неусыпной опеки. «Прекрасная подруга и жена, которую так долго ожидал я…» — в каком горячечном бреду она должна была догадаться, что это признание? После он неизменно называл её «жена» и ни разу — «Белла», а она никак не могла сложить два и два, так как ей и в голову не могло прийти, как можно влюбиться в человека за стеной. Но Родольфус как-то смог, демонстрировал это скупо, завуалированно, считая себя приговорённым к смерти. И защищал до самого конца, сдержав своё обещание. Она с трудом различала окружающих, но понимала, что круг защитников сжимается. Вокруг неё собрались те, с кем она делила тюремные тяготы, и в эти ужасные минуты они снова оказались рядом. Рабастан с искажённым болью лицом. Злобный Долохов. Руквуд, всегда хранящий усмешку в уголках глаз, но теперь смертельно серьёзный. Раненый крепыш Мальсибер, сжимающий палочку в левой руке вместо правой. Шумно дышащий Эван Розье, держащийся на пределах возможностей. Не было Селвина, Трэверса, Джагсона. Люди, стоявшие на стороне Волдеморта, погибли почти все, трагично сократились ряды членов ордена Феникса. Дамблдор потерял очки. Поттер с рассечённым лбом оглядывался, будто не понимал, где оказался. У Снейпа порвалась мантия, и лицо его оставалось нечитаемым. — Вы же понимаете, что все кончено, — мягко сказал Дамблдор. — Тома больше нет. Каждый из нас делал что мог… — Все сделали достаточно, но некоторые — побольше остальных, — оскалился Долохов. — И что теперь? Суд, возвращение в Азкабан? Или сразу рандеву с дементором? — Ты сам знаешь, что делают с поломанными инструментами, которые отслужили своё, — пожал плечами Руквуд. — Суровая правда жизни. Диалог оставался для большинства присутствующих загадочным, Гарри переводил взгляд с директора на кучку пожирателей, которые не пытались атаковать, скорее оборонялись, как стая волков в окружении охотников. — Родольфус всегда говорил, что нужно вести себя с достоинством, — напомнил Рабастан, но палочки не опустил. — Нет! Я не согласен! Вы думаете, всё так просто закончится? — голос Розье был высоким, тонким и пронзительным, как он сам. Эван был похож на хлыст, такой же напряжённый и злой, и ярость его плескалась на границе с безумием. — Сначала нам дали цель, смысл жизни! Потом больше двенадцати лет в Азкабане нас пытались сломать! Они убили моего отца, они убили Родольфуса, теперь они хотят убить всех остальных, даже Беллу, благодаря которой я не спятил в этом проклятом месте! Какой смысл во всём, если мы не можем защитить даже то, что считаем важным?! Он огляделся с шальным, безумным видом: — Если в этом нет никакого значения, зачем продолжать? Пусть всё горит, это наше общее последнее испытание! — Эван, не надо! — выкрикнул Рабастан, пока более сообразительный Долохов тянул его назад. На конце палочки Розье расцвел пламенно-белый шар, волшебники кинулись врассыпную, Снейп подхватил Гарри и тащил его к выходу, Дамблдор и Грюм ставили щит, Мальсибер пытался утихомирить Эвана, но тот окончательно сломался и уже не слышал ничего. Руквуд творил какие-то чары из своего обширного арсенала невыразимца, крича Антонину: — Сваливайте! — А ты? — За меня не волнуйтесь! Рабастан вцепился в руку мёртвого брата — он не хотел оставлять даже тело, а Долохов подхватил Беллу, которая заторможенно следила за плетями адского пламени, медленно ползущего в окружении щитов. — Вспоминай французский, голубка. Он тебе пригодится. После их всех затянула воронка портала. _____________ (25) - "Безмолвная", песня из фильма "Аладдин". (пер. Ксении Войцех) (26) "Стены", исп. “Мертвые осы” (27) - "Дождик осенний", исп. Елена Камбурова.