Часть 1

Вот оно! Небольшой хрустальный шар на постаменте. Внутри него дымка воспоминания. И моя судьба. На крошечной табличке постамента надпись: «С.П.Т. и А.П.В.Б.Д. Тёмный Лорд и Гарри Поттер (?)» Осторожно протянув руку я кончиками пальцев прикоснулся к хрустальному стеклу. Тёплое. Дымка внутри взметнулась, закручиваясь в спираль. Прикосновение к шару словно активировало портал в ад — я услышал чуждые, тихие, вкрадчивые шаги. И шелест ткани. Завертел головой и с ужасом понял, что нас окружают: из темноты проходов бледными пятнами выступали маски Пожирателей. Я вцепился в пророчество так крепко, что костяшки побелели. Шарик был хрупким, я ужасно боялся его повредить. В другой руке подрагивала палочка. Я отшатнулся и ощутил, как по моей шее мазнуло волосами, чуть повернул голову: Джинни... Все мы сбились в кучу, ощетинились палочками, но все выходы были перекрыты! Чёрт! Чёрт... Чёрные мантии, ужасающие маски, искажённые голоса. Мы — в ловушке! — Отдай шар, Поттер… — чуть растягивая гласные сказал один из них. Изящным жестом протянул ко мне затянутую в белую перчатку руку ладонью вверх. Я узнал его! Это Малфой! Невольно отпрянув, я сделал шаг назад, ощущая чужую спину, словно ища поддержки. И пытаясь оттянуть момент, и тут кто-то сзади выкрикнул заклинание. Время замедлилось, меняя темп и текстуру... Воздух свистит у виска, пролетевшее мимо заклинание ерошит волосы, и боковой стеллаж взрывается со страшным звуком. Ударная волна врезается в меня, словно огромный кулак. Мир переворачивается. Я лечу, не успевая даже вздохнуть. Лопатки ударяются о каменный пол, голова резко запрокидывается и соприкасается с полом с ужасным звуком. Ощущение, что она взрывается. Реальность дрожит, становится зыбкой. От боли я, кажется, на несколько мгновений теряю сознание. Прихожу в себя рывком. Моргаю, но перед глазами плывёт мутная тьма, прорезанная яркими вспышками заклятий. В ушах — звон, такой сильный, что кажется, кто-то засунул мою голову прямо внутрь гудящего колокола. Чужие голоса звучат глухо, смазанно, как из-под воды. Я пытаюсь подняться, но тело реагирует с опозданием, а пальцы скользят по холодному камню. Я потерял и палочку, и пророчество... Где-то рядом кричит Гермиона. Я слышу, но не могу разобрать слов. На мгновение мне кажется, что зал просто исчезнет и я упаду в пустоту. Но я цепляюсь за этот шум, за боль в затылке, чтобы остаться здесь. Это важно! Я пытаюсь поднять голову, но она будто налита свинцом. Затылок пульсирует, и каждое биение сердца отдаётся где-то внутри черепа глухим болезненным эхом. — Гарри! — Голос Рона прорывается сквозь звон в ушах. Я зажмуриваюсь, и когда открываю глаза картинка собирается в пятнистое, дрожащее изображение: Пожиратели смерти всё ближе, я вижу лишь плывущие во тьме маски, мерцающие серебром. Кажется, что они дрейфуют в этой вязкой тьме, сжимая кольцо, отрезая нас друг от друга. — Пророчество! — шипит Люциус Малфой, и я вижу, как он с беспокойством шарит по мне глазами в прорезях маски. — Осторожнее, идиоты! Он может его разбить! Эти слова заставляют Пожирателей отпрянуть, и я оказываюсь в круге пустоты, словно в оке тайфуна. Люциус из-за полумрака не видит моих рук и не знает, что шарик я уже разбил, падая: я чувствую, как руку дёргает от впившихся в кожу осколков. Вдруг за его спиной воздух взрывается серией вспышек-проклятий. Из ниоткуда, в вихре заклинаний и шороха мантии, врываются фигуры в красных и синих плащах — Орден Феникса. Их заклинания режут тьму, и зал мгновенно наполняется грохотом. Люциус резко оборачивается, уклоняется от проклятия и исчезает в проходе. Я вижу, как Сириус шагает вперёд, ко мне, его лицо озаряет краткий, почти весёлый оскал. Он отбивает заклинание, которое летело в меня, и швыряет в ответ с таким воодушевлением, будто это не бой насмерть, а игра, которую он слишком долго ждал. — Держись, Гарри! — кричит он, а потом исчезает в пелене света и пыли. Я, опираясь дрожащими руками в пол, поднимаюсь на колени. Голова кружится, мир двоится, но мысль вбита чётко: нельзя терять его из виду. Я ползу по полу, шаря руками, пальцы натыкаются на осколки, но вот, наконец, гладкий деревянный бок палочки. Я хватаю её, невзирая на боль и кровь, вскакиваю. Мир кружится, но ноги уже сами несут меня к выходу из Зала Пророчеств. Я бегу, бегу! Сириус! Он здесь! Он пришёл спасти меня! Коридоры, двери, повороты. Я несусь, не разбирая дороги, и, неожиданно оказавшись на верхней ступеньке амфитеатра, замираю, опасно покачнувшись. Ниже, на подиуме, где стоит странная арка, сражаются Сириус и Малфой, потерявший маску. Они словно актеры на сцене, и я застываю, поражённый притягательным, опасным зрелищем. Пыль висит в воздухе, как золотистый туман, преломляя свет заклинаний. Видимо, я получил слишком сильный удар по голове... Действительность кажется вязкой, как густой мёд — каждое движение тянется, как будто кто-то замедлил плёнку. Кадр первый. Сириус, вполоборота, палочка в руке, уголки губ изогнуты в дерзкой полуулыбке. Ему явно очень весело. Ощущение, что он просто дурачится, а не сражается насмерть. Он сталкивает с подиума Малфоя Воздушным кулаком, и тот исчезает за истёртым каменным краем с коротким вскриком. Кадр второй. Из бокового прохода выбегает Беллатриса. Её волосы, как тёмные языки пламени, кружатся вокруг лица. В глазах — азарт хищницы, безумие, дикая больная радость. Её губы шевелятся, произнося слова, но я их не слышу — только вижу, как они складываются в оскорбления. Кадр третий. Зелёная вспышка. Она рождается на кончике её палочки, и в этот момент я понимаю, что это не шутка. Свет рвёт тьму, и кажется, что он движется бесконечно долго, хотя на самом деле — доля секунды. Кадр четвёртый. Сириус гибко отклоняется, словно он танцор, а не аврор. Он успевает — я вижу, как луч проходит мимо! И уже почти позволяю себе вдохнуть… Кадр пятый. Крёстный оступается, неловко заваливается назад, спина касается завесы арки. Зыбкое нечто колышется, будто дышит, будто ждёт. Ветхая полупрозрачная ткань шевелится беззвучно, словно туман, и именно эта тишина пугает сильнее, чем крики и взрывы вокруг. Кадр шестой. Он исчезает. Не падает, чтобы с руганью вывалиться с той стороны пустой арки — просто растворяется в небытие, и нет ни одного шанса, чтобы ухватить его за руку. Кадр седьмой. Моя палочка дрожит в пальцах. Всё вокруг размазано, как акварель под дождём. Я вижу, как губы Беллатрисы растягиваются в болезненную и торжествующую улыбку. Она запрокидывает голову и хохочет, я вижу, как вибрирует её горло, но в ушах всё ещё звон, и я не слышу её смеха — только чувствую. Мир резко ускоряется, словно режим слоу-моу сняла невидимая рука. Я бегу. Я кричу его имя так, что рвётся горло, не понимая, что в этот момент завеса уже находит новую жертву. Она манит меня. Я её чувствую, как чувствуют взгляд в спину. Она тянет. Она обещает, что там — ответы. Что там — он. Мой единственный близкий человек! Я хочу шагнуть. Очень. И, возможно, я бы сделал это, если бы не жёсткие руки Люпина, вцепившиеся в меня, как якорь в землю. Он сжимает пальцы так, что мне больно, но мне всё равно! — Он ушёл, Гарри, — Люпин отчаянно кричит мне в ухо, но я всё ещё слышу тихое шуршание ткани. И шёпот. Вечность. Она зовёт. А потом на меня обрушивается ужасная, нечеловеческая, звериная боль от осознания, что Сириуса больше нет. Я запрокидываю голову и ору так, что все вокруг замирают.

***

— Гарри... Гарри! Вскинувшись, я понял, что я дома, на Гриммо, в постели, и Джинни трясёт меня за взмокшее плечо. — Гарри, ты кричал. Опять этот сон?! Чёрт! Я закрыл мокрые глаза руками. Они дрожат. С тех событий прошло уже столько лет, а я всё ещё каждый раз умираю вместе с крёстным. Он физически, я — морально. — Прости, Джинн... — глухо простонал я во влажные ладони. Джинни вместо ответа оттянула мои руки от лица и нежно поцеловала во взмокший висок, заглядывая с сочувствием в глаза. Я прятал взгляд, испытывая ужасающую неловкость — от этого сна я неизменно просыпался в слезах. Мерлин... — Хочешь, я принесу тебе Сон-без-сновидений? Или накапаю Умиротворяющего бальзама? — Д-да... Спасибо! И она, и я знали — на самом деле это не поможет. Зелья не лечат душу, лишь немного притупляют боль в той области, которую нельзя коснуться: ни почесать, ни зашить, ни погладить. Война прошла, но не отпустила. Я так и не смирился с той чередой потерь, что случилась после возрождения Волдеморта. Первой жертвой стал Седрик, последней — Фред Уизли. Я помню каждого. Их смерти приходят ко мне во снах, и я каждый раз умираю вместе с ними... Вернувшаяся Джинни поднесла к моим губам стакан, и я жадно начал пить пахнущую мятой воду в надежде, что смогу доспать хотя бы оставшуюся часть ночи без снов. Завтра у Альбуса такой важный день, я не имею права выглядеть как инфернал, пугая ребёнка тёмными кругами под глазами.