Часть 3

Дамблдор. Директор чуть сдвигается, и я, повернув голову, могу, наконец, его рассмотреть. Это действительно профессор Дамблдор! Его голубые глаза пристально смотрят на меня поверх полукруглых очков. За его плечом мелькает мадам Помфри, но она не подходит, будто не хочет мешать. Я моргаю, пытаюсь собрать мысли. Сердце колотится, а в голове — только образ поезда, который уезжает… и медленно тает. И мигающие фонари. Осматриваюсь, чувствуя на себе пронзительный взгляд. Он, как ни странно, заземляет меня. Никакого белого светящегося тумана, никакой зыбкости. Всё чётко, просто, привычно. Осязаемо. Звуки, запахи, ощущения. Их не спутать с гранью, на которой я когда-то балансировал. Впрочем, как и почему я оказался в Хогвартсе, я выясню позже, больше меня волнует другой вопрос. Я задаю его: — Вы живы?! Глаза Дамблдора на миг расширяются и я вижу, что он растерян. Хотя это чувство следует испытывать мне, а не ему. — Конечно, я жив! Что со мной может случиться, Гарри? — улыбается он, но я вижу, что улыбка не касается настороженного взгляда. — Я хоть уже и не молодой человек, но впереди у меня достаточно времени, чтобы... — Например, падение с Астрономической Башни, — невежливо перебиваю я, осознавая, что голос непривычно ломкий, словно мне пятнадцать. И уточняю на вопросительный взгляд: — может случиться. — О, это маловероятно, — легкомысленно прыскает директор. — Скажу тебе по секрету, Гарри, я владею чарами левитации на таком уровне, что скорее полечу, чем упаду. Хоть я и никогда не признаюсь в этом профессору Флитвику. — Почему? Ощущение, что я провалился в льюискэрроловскую кроличью нору, где всё идёт по чужому безумному плану. — Чтобы его не расстраивать, конечно, — улыбается Дамблдор. И мне кажется, что я сошёл с ума. — Как ты себя чувствуешь? Я невольно прислушиваюсь к себе. — Голова болит. А ещё, мне кажется, что я сошёл с ума. Не окончательно, так как я не озвучиваю крутящуюся на языке мысль. — Это, увы, вполне объяснимо. Ты вчера получил сильную контузию в Зале Пророчеств. На этой фразе, вернее на одном слове "вчера", меня резко выбрасывает из внутренних сомнений. Я осознаю жизнь чётко, резко, словно надел новые, более подходящие очки. — Вчера?! В з..зале п...пророчеств?! — от этой резкости, впрочем, как и от неожиданной информации я начинаю заикаться. Поднимаю руку, чтобы пощупать голову, и понимаю, что мои руки меньше, тоньше, чем я привык. — Директор, какое сегодня число? — спрашиваю я сипло. Дамблдор изящно поводит длиннопалой кистью и над нами возникают цифры: 08:26 AM, 1995, 05/06. И разрозненные кусочки неожиданно собираются в картину. Сомнений нет! Дата, время, оброненные Дамблдором факты. И... — Зал пророчеств... — обессиленно выдыхаю я. — Да, именно там ты получил свою травму, — мягкая улыбка сходит на нет, сухие черты лица становятся строгими. — Я не буду, Гарри, пенять тебе, почему ты там оказался, главное, что всё хорошо закончилось. Какого хрена я оказался в прошлом?! Что с детьми?! — Хорошо?! — вскидываюсь я. — Да, твои друзья в безопасности. Точно! Тогда, в Министерстве пострадали Джинни, Невилл, Рон, Гермиона, Луна! И... Сириус! О, Мерлин! Сириус, упавший за завесу Арки Смерти! — Сириус... — стону я. Я не готов заново проходить этот путь скорби! Я до сих пор его не отпустил, хоть и смирился... — О, твой крёстный тут, Гарри, — улыбается Дамбодор, даже не понимая, что делают со мной его слова. — Он ушёл буквально полчаса назад. Мадам Помфри прогнала его, потому что мистер Блэк почти сутки не спал, всё ждал, когда ты очнёшься. — Дамблдор понижает тон, подмигивает мне заговорщицки. — Наш колдомедик против того, чтобы я это тебе говорил, но я считаю, что ты заслуживаешь правды. После удара ты впал в кому, Гарри, и... — Он жив?! — невежливо перебиваю директора я. Насрать на кому! И на мою голову. Сириус жив! Да и Дамблдор тоже! — Совершенно определённо, — кивает директор. Дикое, несообразное всей безумной ситуации облегчение обрушивается на меня с такой силой, что я откидываюсь на подушку, прижимаю ладони к лицу и боюсь открыть глаза. Пожалуйста! Пожалуйста, пусть это будет не сон, не грёзы получившего травму мозга! — Гарри, всё в порядке?! — моего предплечья осторожно касаются горячие пальцы. Я крупно вздрагиваю. Они совершенно определённо реальны. Всё вообще совершенно определённо! — Я… — голос срывается. — Мне снилось… всё уже закончилось. Мы победили. Дети… они поехали в Хогвартс. Дамблдор ничего не говорит, ждёт, чем же закончится мой бессвязный лепет. Я и сам себя не понимаю, что уж говорить о нём. Я вдыхаю, и вместе с этим вдохом неожиданно чётко возвращаются воспоминания о том, что происходило в Зале пророчеств далёкие двадцать лет назад: крики, вспышки заклинаний, впившиеся в кожу осколки, звон в ушах, вкус пыли, боль. Темнота. — Я помню. Помню... Раздвинув пальцы, я смотрю на директора. Он очень серьёзен. Ни иронии, ни улыбки в глазах. Дамблдор медленно кивает, не сводя с меня глаз. — Очень хорошо, Гарри, что ты помнишь. Мадам Помфри предупреждала нас, что у тебя могут быть провалы в памяти. Ты ведь не просто потерял сознание. Насчёт победы... Мы вовремя прибыли, нас предупредили. Пожиратели пойманы, Волдеморт повержен, наш мир временно в безопасности. Но сражение ещё не окончено. Я отвожу взгляд в сторону, в потолок больничного крыла. Сомнения до сих пор гложут меня, кажется, я всё ещё слышу, как уходит поезд — в ту жизнь, которой у меня пока нет. Но которая обязательно будет. Ведь будет же?! В привидевшемся мне будущем я не терял сознания. Я дрался, убегал, видел, как пришла помощь. После орал от боли, осознав, что Сириуса больше нет. Преследовал Беллатрис Лестрейндж, бесславно осыпая её проклятиями, а потом столкнулся нос к носу с Волдемортом. Ну, допустим, про нос у Тёмного Лорда я погорячился, но в остальном я точно помню события в Министерстве магии в июне 1995 года! Никакой победы не было. Никакого "Волдеморт повержен"! Реддл принял бой с появившимся неожиданно Дамблдором и выиграл его, проникнув в моё сознание! А после, когда в Министерство прибыл Фадж, сбежал! — Что вы имеете ввиду, когда говорите, что Тёмный Лорд повержен? — хрипло спрашиваю я. Дамблдор отводит глаза. Впервые с того момента, как я очнулся в Больничном крыле. — Профессор! — Убийство разрывает душу, Гарри. Даже если ты защищаешь самых близких. Ха! Чушь! Я после войны такое количество Пожирателей отправил за грань в рамках аврорских рейдов, что от моей души остались бы одни лохмотья, будь сказанное Дамблдором правдой. Это когда тебе семнадцать и ты напичканный чужими нарративами подросток, трудно сказать вместо "Экспеллиармус" "Авада Кедавра"! Но после войны начался ад похуже, чем во время захвата власти Волдемортом, и я быстро растерял свою невинность и наивность. Для разрыва души нужен ритуал! И убийство в нём — лишь спусковой крючок, требуемая ритуалом жертва. Вряд ли тот, кто прихлопнул Реддла в Министерстве, решил заодно и крестраж себе сляпать. — Кто убил? — спрашиваю я, глядя требовательно на рассматривающего ширму Дамблдора. Не выдержав затянувшейся паузы, гаркаю: — кто прихлопнул этого недоделанного придурка?! Директор резко поворачивается ко мне, вглядываясь в глаза. Слишком много власти в моём голосе. И я непроизвольно ставлю ментальный щит. Брови директора приподнимаются, во взгляде — изумление. — Профессор Снейп всё же обучил тебя основам, Гарри? — директор уже обуздал свои эмоции и, чуть склонив голову, смотрит на меня с любопытством. — Он, несмотря на некоторые нюансы, гениален. — О... Дамблдор явно не знает, как трактовать моё искреннее признание. И шокирующее, что уж там говорить. — Директор, почему вы не отвечаете? — взываю я к элементарной логике. С Алем это всегда хорошо работало, почему бы не проверить данный приём на Дамблдоре. — Я ведь всё равно всё узнаю, когда ко мне придут друзья или крёстный... Выпалив это, я чувствую, как губы немеют от осознания, что крёстный действительно придёт ко мне. Не во снах, не в воспоминаниях, а в реальности. И я обниму его крепко, вдыхая запах дорогого алкоголя, сухого меха и дешёвых сигарет. Дамблдор некоторое время рассматривает пол у себя под ногами. Я не спускаю с него глаз. Вскинув голову, Альбус смотрит мне в глаза с совершенно растерянным выражением. — Я всё время забываю, Гарри, что тебе не одиннадцать, а пятнадцать. И ты скоро вступишь в юность, прощаясь с детством. — Я распрощался с детством, когда погибли мои родители, директор! — жёстко отвечаю я. — Да... Да. Вот об этом я и говорю. Ты мнишься мне худеньким мальчиком с огромными восторженными глазами, только вступившим под сень этих древних стен, — Дамблдор раскидывает руки, как статуя Иисуса над Рио-де-Жанейро. — А ты, оказывается, уже вырос. Если бы Альбус знал, насколько я вырос, он бы сошёл с ума! Но я понимаю то, что он говорит. Я и сам отец и мои дети, пусть даже ставшие выше меня на полголовы, до сих пор кажутся мне несмышлёными малышами. — Волдеморта упокоил я. И мне гадко от того, что я вынужден стать убийцей. Я тянул время, не желая видеть в твоих глазах разочарование или отторжение, Гарри. Прости. — Собаке собачья смерть! — выплёвываю я. — И я вас не осуждаю. Наоборот, я благодарен вам за то, что вы очистили мир от скверны! — Увы, Гарри, это ещё не конец пути, но нам будет легче по нему следовать... Намёк Дамблдора на крестражи мне понятен, хоть директор об этом ещё не знает. Меня смущает не это. А то, что моё привидевшееся прошлое начинает расходиться с настоящим с самых моих первых шагов в реальности. С одной стороны у меня появился охренительный шанс! И не только у меня, но и у Сириуса, Северуса, Фреда, Ремуса Люпина и Тонкс. Пусть мне для этого потребуется порвать ткань мирозданья, кроя её под себя, пусть потребуется самому умереть, но будущее я обязательно переделаю! Страшно вспомнить, сколько жертв принёс Волдеморт на алтарь страха перед Древнейшей! Сириус. Мой единственный близкий человек на данный момент. Взбалмошный, инфантильный, сумасшедший, верный. Каким бы он ни был, но он мой! Я давно понял, что любят не за что-то, а просто так. И люблю Блэка всей своей одинокой душой. Колин Криви. Мой нелепый и нежеланный фанат. Отважный, отчаянный, смелый. Батильда Бэгшот. Старушка-историк, доживающая свои тихие дни в Годриковой Лощине. Амелия Боунс. Принципиальная, сильная, неподкупная. Несостоявшийся Министр Магии, которая обещала быть лучшей в своём деле. Флориан Фортескью. Добрейший и безобиднейший человек, который продавал людям радость. Самое бессмысленное, и оттого самое жестокое убийство. Тед Тонкс. Я почти не знал его. Но уверен, его очень любили жена и дочь. Руфус Скримджер хотел воспользоваться мной, как оружием, но это не означает, что он заслужил смерти. Старый вояка, оказавшийся слишком неудобным. Чарити Бербидж. Профессора маггловедения я почти не помнил, не считая одного момента. И то, увиденного по связи крестража и Тёмного Лорда. Запрокинутое лицо, обессиленная, беспомощная поза подвешенного вниз головой тела, жалобное "Северус...", зелёная вспышка и жадная пасть чудовищной змеи. Фред. Уизли-без-половины. Тогда погиб не только он, но и Джордж. В моей жизни, которой пока не было, он так и не оправился от потери. И говоря об умершем Фреде, я всегда говорю и о Джордже. Ремус и Тонкс оставили сиротой Тедди и безутешной матерью погибшего ребёнка Андромеду. Я не знаю, что страшнее, так как сам и сирота, и отец. Добби. Храброе маленькое сердце, воплощённая верность и честь. Хедвиг. Мой первый и единственный питомец. Символ волшебства и детства. Моя тоненькая ниточка с миром магии. Винсент Крэбб. Можно ли его считать жертвой, а не агрессором? Безусловно. Дети не должны быть втянуты в войну, как бы принципиальна она не была. Его я тоже считаю погибшим по вине Волдеморта, хоть он и пытался убить меня, Рона и Гермиону. Я давно простил и его, и себя... Северус Снейп... Истинный герой этой войны, о подвигах которого почти не знают. Мой кумир. Защитник. Наставник. Никто из близких не знает, но моя совесть говорит со мной его бархатным голосом. Дамблдор кашляет, вырывая меня из раздумий. Я смотрю на его высокую фигуру со сгорбленными плечами и осознаю, что он действительно тяготится тем, что вынужден был убить Реддла. Святые бубенцы, да что с ним такое?! Ведь меня, несмотря на сентиментальность, он не пожалел. Впрочем... Себя тоже. Альбус Дамблдор. Очень неоднозначный человек. Фигура, равная Тёмному Лорду. Человек, который делал из меня оружие, но прикипел душой, хоть и не мог себе этого позволить. Послал бы я своего сына на смерть, зная, что только он может спасти мир? Думаю, я бы пожертвовал целым миром. Ведь если твой ребёнок умер, ты все равно остаёшься отцом. Альбус Дамблдор, в отличие от меня, умел выбирать не сердцем, а разумом. Сонм погибших во Второй Магической Войне марширует перед моим внутренним взором скорбным строем. Только Дамблдор улыбается. Я смотрю на них и не хочу отпускать. "А дети?" — мягко подсказывает мне моё изнасилованное подсознание, и я вспоминаю огромные зелёные глаза Альбуса Северуса. Рыжие локоны Лили. Независимость подросшего Джеймса. Мои дети кажутся мне сейчас далёкими, как звёзды, свет которых летит иногда до земли так долго, что испустившие его светила уже успевают погибнуть. Вот и другая сторона моих решений: любые мои трепыхания могут необратимо изменить будущее. И я оказываюсь перед выбором, к которому не готов.