Часть 10. Признание отцовства.

Энджел Даст сидел на краю залитого матраса в своей гримёрке, когда телефон в его ладони коротко и хрипло завибрировал. Он мгновенно открыл чат. Текст Греты, сухой и выверенный, без единого лишнего слова, заставил его разноцветные зрачки сузиться. «Приезжай один... закрытый ресторанный павильон... на процедуре хотят присутствовать мои родители...» Паук почувствовал, как к горлу подкатила ледяная волна паники, смешанная с горьким осознанием. Он прекрасно понимал, что этот текст Грета писала под диктовку своей матери-олигарха. Чистокровная аристократия Нижнего Пентаграмма принимала вызов и выстраивала свои оборонительные редуты. Это больше не была личная драма двух оступившихся грешников — это был первый раунд юридической войны на выживание. — О, папочка Вокс будет в восторге, — раздался за его спиной приторный, вкрадчивый шёпот Валентино. Сутенёр бесцеремонно навис над плечом Энджела, обдавая его удушливым ароматом дорогого табака, и заглянул в экран своими светящимися глазами. — Твоя лавандовая сучка заглотила наживку, Энджи. Они хотят переговоров. Они боятся. Энджел инстинктивно сжал зубы, превозмогая дикую, пульсирующую боль в сломанном запястье, и плавно убрал мобильник от чужих глаз. — Я поеду один, Вал, — тихо, но твёрдо отчеканил он, поднимаясь с кровати. — Она чётко написала: без тебя и без Вокса. Если вы притащите туда свои дроны или громил на первом же этапе, Гектор Лоран просто запрёт её в особняке, выставит армию наёмников, и вы хрен получите своё ДНК для шантажа. Дай мне час. Я зафиксирую условия тестов, как хочет её мамочка. Валентино на секунду замер, его огромные мотыльковые крылья хищно расправились за спиной, а пальцы сжались на массивной сигаре. Но прагматизм оверлорда взял верх. — Ладно, пупсик, — Вал криво оскалился, обнажая острые золотые зубы, и брезгливо похлопал Энджела по щеке здоровой ладонью. — Папочка даёт тебе один час. Но помни: если ты попытаешься сбежать или сольёшь этой девке лишнее… я лично прослежу, чтобы твой следующий порно-ролик снимали в окружении ангельской стали. Пошёл. Спустя сорок минут Энджел Даст переступил порог закрытого ресторанного павильона Лоранов в Нижнем Пентаграмме. Внутри царил роскошный, стерильный полумрак: дорогие бархатные стулья были аккуратно перевернуты и расставлены на столах, пахло воском для полировки дерева и старыми деньгами. В зале не было ни души — идеальное, изолированное место для конфиденциального разговора. В самом дальнем углу, у панорамного зашторенного окна, сидела Грета. Энджел замер на входе всего на долю секунды. На нём был помятый бордовый костюм, а из-под дорогого манжета левой лапы уродливо выпирал толстый слой бинтов, скрывающий переломанное ею же запястье. Но ни боли, ни страха на его лице больше не было. Паук привычно вскинул подбородок, натянул на губы свою самую фирменную, глянцевую улыбку и вальяжной, качающейся походкой двинулся вглубь зала. Весь его вид буквально кричал о том, что он пришёл не просить прощения, а забирать то, что принадлежит его студии. Он бесцеремонно рухнул на стул напротив неё, закинув ногу на ногу и раскинув нижние руки по спинке кресла. — Ну привет, мамочка-насекомое, — протянул он со своим фирменным бруклинским акцентом, насмешливо разглядывая её измождённое, бледное лицо. — Соскучилась по своей любимой звезде? А я вот пришёл проведать свою будущую счастливую семью. Грета судорожно прижимала ладони к низу живота. Она подняла на него взгляд, в котором смешались дикая обида, страх и остатки той самой первой, слепой любви, которая только что выставила её жизнь на посмешище всего Ада. — Зачем ты устроил это шоу, Энтони? — тихо, с надрывом спросила она, крепче сжимая пальцы на своём смартфоне. — Моя мать заставила меня написать тебе. Ей нужны юридически чистые тесты, чтобы Блэквуды не уничтожили нашу империю. Но ты… ты ведь просто сделал из нашего ребёнка разменную монету для Валентино. — Нет! Нет, Грета, клянусь тебе, это не так! Энджел Даст театрально прижал правую верхнюю ладонь к груди, но Грета резко отпрянула назад. Он судорожно вздохнул, и его голос сорвался на шёпот: — Моё признание на камеру — это единственный способ выбить у них из-под ног инициативу. Валентино хочет ДНК-тесты? Отлично, мы сделаем их. Твоя мать права, нам нужна экспертиза. Но мы должны выбрать нейтральную клинику, Грета. Если мы пойдём к врачам Вокса, они подделают результаты так, чтобы связать твою семью с VVV вечным контрактом. Мы должны переиграть их на самой процедуре. Грета резко отпрянула назад, когда Энджел попытался податься вперёд через стол. Её инсектоидные усики раздражённо и нервно дёрнулись, а пальцы с такой силой впились в защитный чехол смартфона, что пластик жалобно хрустнул. В её глазах, уставших от слёз и бессонной ночи, горела сухая, обжигающая обида. — Не подходи ко мне, Энтони! — сорванным, дёрганым шёпотом отрезала она, пресекая любую попытку сблизиться. — Не смей разыгрывать передо мной эту драму «ради моего спасения»! Ты хоть понимаешь, что ты наделал?! Ты вылил это дерьмо на весь Ад! Твой Вокс сделал из моей беременности экстренный выпуск новостей! Мой телефон разрывается от звонков, Блэквуды расторгли помолвку, наши акции летят в бездну, а всё, о чём ты думаешь — это как покрасивее оправдаться?! Паук на секунду замер. Его нижние лапы судорожно сжались на коленях, а здоровые верхние руки беспомощно зависли в воздухе. Его разбитая губа задрожала, а измождённое лицо, испачканное остатками съёмочного грима, пошло бледными пятнами. Он выглядел сокрушённым, но внутри этой идеальной маски не было ни капли подлинного сочувствия к её краху. Вся эта сцена, каждый выверенный жест и дрожь в голосе были чистой фальшивкой, отрепетированной по указке Валентино. Энджел просто технично отрабатывал свой лучший сценарий, спасая собственные рейтинги и шкуру от гнева хозяина. — Грета, послушай… — хриплым, умоляющим фальцетом выдохнул он, мастерски выдавливая из себя нужную эмоцию. — Если бы я не взял удар на себя, Вал просто пустил бы тебя на фарш! Грета безжалостно перебила его, с шумом вскакивая со стула. Её мелко била крупная, нервная дрожь. Она принялась быстрыми, рваными шагами мерить пространство вокруг стола, то и дело хватаясь за низ живота, где от дикого стресса всё скручивалось в тугой узел. — Мои родители не монстры, Энтони! — выкрикнула она, и этот возглас глухо эхом разнёсся по пустому, стерильному павильону ресторана. — Да, они аристократы! Да, они помешаны на деньгах и репутации! Но когда Вокс запустил этот грёбаный эфир, они не потащили меня на аборт! Они не собирались убивать этого ребёнка, когда о нём уже раструбили на всю Преисподнюю, они не настолько жестоки! Мама просто… она просто хочет фактов. Юридически чистых, неопровержимых фактов, чтобы закрыть рты прессе и защитить то, что осталось от нашей семьи! А ты… ты просто пошёл на поводу у своего сутенёра! Вы оба хотели шоу, и вы его получили! — Да пойми же ты, Лоран! — Энджел тоже вскочил, мгновенно перестраивая игру на более агрессивную и убедительную. Он специально схватился левой рукой за край стола так, чтобы из-под его дорогого манжета уродливо выпирал толстый слой грязных бинтов, скрывающий переломанное ею запястье. Это был запрещённый, но безотказный приём на жалость. — Валентино хочет эти ДНК-тесты! Отлично, мы сделаем их, раз твоя мать так жаждет чистых бумажек. Но мы должны выбрать нейтральную клинику, Грета! Слышишь меня?! Только нейтральную! Если мы пойдём к врачам Вокса, они подделают результаты так, чтобы связать твою семью с VVV вечным юридическим контрактом. Нас обоих зажмут в тиски! Мы должны переиграть их на самой процедуре экспертизы, иначе этот ребёнок станет собственностью студии ещё до того, как родится! Грета остановилась как вкопанная. Слова Энджела о подделке результатов и планах Вокса заставили её замолчать на секунду, но взгляд остался ледяным. Она посмотрела на его перебинтованную руку — след её собственного срыва, который он так вовремя выставил напоказ, — а затем на его пустые, фальшиво-напуганные разноцветные глаза. Доверие между ними было выжжено дотла. Грета видела, что за каждым его словом стоит холодный расчёт порнозвезды, играющей перед ней свой главный спектакль. — Мама дала чёткие указания, — выплюнула она, резко возвращаясь к столу и швыряя на него свой смартфон, словно ставя точку в их личных разборках. — Никаких твоих медиков из VoxTek. Никаких подпольных коновалов Валентино. Мы выберем независимую, центральную клинику на нейтральной территории Верхнего Пентаграмма. Процедура сдачи клеток будет официальной. Туда приеду я, мои родители и наши адвокаты. И ты явишься туда со своим мотыльком и его юристами. Мы зафиксируем ДНК, и если этот ребёнок твой… — она судорожно сглотнула, — а он твой, мы решим, что делать с прессой по закону. Без новых экстренных выпусков. Энджел медленно поднял голову, вытирая слёзы рукавом помятого пиджака. В его глазах отразилась тупая, покорная готовность принять любые её условия. Эта внезапная сломленность выглядела настолько органично, что могла бы обмануть кого угодно. Ни один мускул на его лице не выдал того, как ликовал внутри его холодный, циничный актёрский разум. Хилари Лоран сама загнала себя в ловушку. Официальная процедура? С юристами обеих сторон? На нейтральной территории? Валентино и Вокс будут просто в восторге. Это именно то юридическое шоу, которое им нужно, чтобы прижать ресторанную династию к ногтю на глазах у всей прессы Ада. — Какую… какую клинику хочет твоя мать? — хрипло спросил он, мастерски удерживая дрожь в голосе. — Назови адрес. Я заставлю Валентино согласиться на нейтральную территорию, даже если мне придётся ради этого отпахать ещё три смены без перерыва. Грета назвала адрес центральной медицинской лаборатории Верхнего Пентаграмма, шёпотом отчеканив время официальной процедуры. Больше говорить было не о чем. Пропасть недоверия и злости за разрушенные жизни стояла между ними глухой бетонной стеной. Грета резко развернулась и покинула павильон. Стук её каблуков быстро затих в коридоре, оставив Энджела одного в звенящем полумраке пустого зала. Как только тяжёлая дубовая дверь за ней захлопнулась, вся покорность и скорбь мгновенно исчезли с лица паука. Энджел хладнокровно выпрямился, брезгливо отряхнул помятый пиджак и вытащил из кармана свой рабочий телефон. Пальцы левой руки быстро набрали сообщение для Вокса: «Рыбка заглотила наживку. Центральная лаборатория Верхнего Пентаграмма. Завтра в полдень. Готовьте камеры и контракты, мальчики».

На следующий день

Следующее утро встретило Нижний Пентаграмм удушливым смогом. Стерильный, залитый холодным белым светом холл центральной клиники Верхнего Пентаграмма напоминал зал ожидания перед казнью. Атмосфера была наэлектризована до предела — здесь столкнулись две тяжелейшие, смертоносные артиллерии адского бизнеса. С одной стороны, на кожаных диванах восседали Лораны. Хилари и Гектор Лоран выглядели безупречно: строгие дорогие костюмы, каменные лица и трое старших прокуроров с пухлыми папками документов, готовые вцепиться в глотку любому оппоненту. Грета сидела между родителями, бледная, уставившись в пол и судорожно сжимая в кулаке воротник своего плаща. С другой стороны холла, с грохотом распахнув двери, явилась свита студии VVV. Валентино шёл впереди, шурша своими огромными мотыльковыми крыльями и лениво попыхивая неизменной сигарой прямо под знаками запрета курения. Рядом с ним шагали двое циничных адвокатов VoxTek, беспрестанно сверкающих экранами своих планшетов. За ними, чуть поодаль, шёл Энджел Даст. Его бордовый костюм был выглажен, но маска весёлой порнозвезды трещала по швам — разноцветные глаза лихорадочно бегали по залу, пока он не наткнулся на Грету. Девушка даже не подняла головы. — О, почтенное семейство Лоран! — издевательски-громко заговорил Валентино, выпуская струю розового дыма в сторону Хилари. — Папочка Вал пришёл забрать то, что принадлежит его студии по праву крови. Ну что, подпишем бумаги или сначала пустим вашей лавандовой девочке кровь на анализы? Мы привели нашего будущего молодого отца, как вы и просили. Весь горит от нетерпения сдать свои… биологические материалы. Гектор Лоран даже не шелохнулся, лишь его челюсть едва заметно сжалась. Один из прокуроров семьи сделал шаг вперёд, раскрывая папку. — Господин Валентино. Процедура пройдёт строго по регламенту независимой экспертизы Верхнего Пентаграмма, — отчеканил юрист холодным, безжизненным тоном. — Любые медийные фиксации запрещены контрактом нейтральной территории. Результаты ДНК будут переданы лично в руки обеим сторонам через два часа. Если отцовство подтвердится, мы обсудим финансовые и юридические соглашения. Вне камер. Энджел в этот момент стоял чуть позади, продолжая играть свою роль. Он заставил свои плечи мелко дрожать, а губы — испуганно приоткрыться, изображая затравленного, но безумно влюблённого парня, который боится суровых родителей своей пассии. На самом же деле его взгляд был прикован к юристам VoxTek. Те едва заметно кивнули ему. Из глубоких недр стерильного коридора донёсся тихий шелест автоматических дверей, и в холл клиники неторопливо вышел ведущий генетик — высокий демон-инсектоид в безупречно белом медицинском халате. На его груди тускло поблёскивал бейдж: «Доктор Ксавьер, заведующий отделением пренатальной диагностики». Его появление мгновенно заставило замолчать и адвокатов VoxTek, и прокуроров Лоранов. Валентино недовольно замер с сигарой в зубах, а Хилари Лоран выпрямилась, устремив на врача свой холодный, оценивающий взгляд. Доктор Ксавьер поправил тонкие очки, бросил беглый взгляд на планшет и обвёл присутствующих спокойным, выхолощенным взглядом профессионала, которого не волновали разборки оверлордов. — Приветствую почтенную публику, — раздался его сухой, лишённый эмоций голос. — Раз уж обе стороны подписали юридический регламент и соглашение о конфиденциальности результатов, мы можем переходить непосредственно к забору биоматериала. Процедура будет состоять из двух этапов, поскольку плод находится на ранней стадии развития. Он повернулся в сторону Энджела Даста, который застыл у стены, судорожно перебирая пальцами здоровых рук манжеты своего бордового пиджака. — Мужчина-донор проследует в первый процедурный кабинет, — отчеканил доктор Ксавьер. — У вас, мистер Даст, процедура стандартная и максимально простая — обычный забор венозной крови для выделения профиля ДНК. — Затем генетик перевёл взгляд на Грету. Девушка инстинктивно сжалась под этим медицинским, изучающим взором и ещё сильнее вцепилась пальцами в ткань своего плаща.— А вот с мисс Лоран всё обстоит гораздо серьёзнее, — продолжил врач, и от его тона у Энджела внутри всё болезненно сжалось. — Для получения чистого генетического материала самого ребёнка на этом сроке нам потребуется провести инвазивную процедуру — амниоцентез. Проще говоря, это пункция околоплодных вод. При слове «пункция» Грета судорожно сглотнула, чувствуя, как к горлу снова подкатывает ледяная тошнота. Гектор Лоран за её спиной глухо зарычал, а Хилари лишь крепче сжала зубы, контролируя лицо. — Под контролем ультразвукового аппарата мы введём длинную тонкую иглу через брюшную стенку прямо в матку, чтобы аккуратно набрать небольшое количество амниотической жидкости, — детально, со стерильной жестокостью принялся объяснять Ксавьер. — Процедура несёт в себе минимальный, но всё же существующий риск для плода, поэтому мисс Лоран потребуется максимальный покой и неподвижность во время манипуляции. Анастезия будет местной. Энджел Даст резко шагнул вперёд, идеально отрабатывая заложенный Валентино сценарий. В его разноцветных глазах мгновенно вспыхнул такой убедительный, отрепетированный испуг, что неподготовленный зритель точно поверил бы в его искренность. Взгляд паука лихорадочно заметался между Ксавьером и бледной Гретой. На самом же деле ему было абсолютно плевать на эту девчонку и на риски для её плода. Внутри него работал холодный, циничный актёрский расчёт — выдать максимум драматизма на глазах у Лоранов, чтобы окончательно загнать их в сентиментальную ловушку. — Эй, док, погоди... — хрипло выдохнул он, искусно заставив свою нижнюю лапу крупно, заметно задрожать от «волнения». — Игла? Прямо туда? А это... это точно безопасно для неё? Может, есть другой грёбаный способ, без этого дерьма?! В стерильном холле повисла удушливая, звенящая тишина. Грета на мгновение вскинула голову, растерянно посмотрев на него сквозь пелену подступающих слёз. Эта виртуозная игра «заботливого папаши» сработала как надо, на секунду подарив девушке призрачную иллюзию его сочувствия. Но Валентино не собирался позволять своей главной звезде портить идеальный сценарий.Сутенёр резко, с глухим хрустом перехватил Энджела четырьмя руками за плечи, вонзая когти прямо сквозь ткань бордового пиджака и заставляя его замолчать. Оверлорд наклонился к самому уху паука, обдав его ледяной волной своих удушливых вишнёвых феромонов. — Заткни свой рот, Эндж, — ласково, но с убийственной угрозой в голосе прошипел Вал, едва заметно встряхнув его, как тряпичную куклу. — Доктор знает свою работу. Не порть мне сцену. Ты у нас заботливый папочка, помнишь? Но решать здесь будут взрослые. Энджел мгновенно «осёкся», послушно сжавшись под хваткой сутенёра. Он виновато опустил голову и заставил свои плечи мелко, затравленно задрожать, безупречно завершая эту маленькую мизансцену. Внутри же порнозвезда лишь цинично подсчитывала, насколько этот дешёвый спектакль укрепит его позиции в глазах Валентино. Доктор Ксавьер даже не повёл бровью на это представление. Он равнодушно поправил очки. — Способы есть, мистер Даст, — сухо ответил генетик. — Но неинвазивный пренатальный тест по крови матери на таком раннем сроке у инсектоидных демонов даёт огромную погрешность из-за специфики строения их хитиновой РНК. Если мадам Лоран требует стопроцентной юридической чистоты для судов и прессы, амниоцентез — единственный вариант. Хилари Лоран выпрямилась, её лицо оставалось безупречной фарфоровой маской. Она даже не взглянула на дрожащую дочь. — Мы пойдём до конца, — отрывисто и ледяным тоном произнесла она, обрывая любые дискуссии. — Моя дочь справится. Начинайте процедуру. Юристы, проверьте пломбы на пробирках. — Если вопросов по регламенту больше нет, — доктор Ксавьер сделал приглашающий жест в сторону глубокого коридора, — прошу доноров пройти на подготовку. Юристы и родители могут наблюдать за процессом через смотровое стекло. Энджела грубо толкнули в кресло первого процедурного кабинета. Адвокаты VoxTek и Валентино остались за смотровым стеклом, лениво переговариваясь и не сводя глаз с манипуляций. Медсестра-демоница со стерильным хладнокровием перетянула его предплечье жгутом, заставляя Энджела судорожно сжимать и разжимать кулак здоровой руки. Но сам паук не чувствовал ни укола иглы, ни того, как тёмная венозная кровь быстро побежала по тонкой пластиковой трубке в вакуумную пробирку. Вся его вселенная сейчас сузилась до соседней операционной, которая была видна через прозрачную стеклянную перегородку. Там, на специальной медицинской кушетке, лежала Грета. Её смуглая кожа казалась мертвенно-бледной в безжалостном свете хирургических ламп. Доктор Ксавьер педантично настраивал датчик ультразвукового аппарата, выводя на монитор зернистую чёрно-белую картинку, на которой Энджел мгновенно узнал ту самую крошечную, пульсирующую точку со снимка УЗИ. За вторым смотровым стеклом, сцепив холёные пальцы, стояла Хилари Лоран. Рядом с ней Гектор Лоран тяжело дышал, буравя взглядом экран монитора. Никто из них не пришёл поддержать дочь — они пришли контролировать юридическую чистоту процесса. — Лежите неподвижно, мисс Лоран. Сделайте глубокий вдох и не дышите, — донёсся сухой голос доктора Ксавьера через динамики селектора. Энджел рванулся вперёд в кресле, едва не вырвав иглу из собственной вены, но медсестра с силой прижала его плечо назад: — Сидеть тихо, донор! Не портите материал! Паук замер, его нижние лапы впились в кожаную обивку кресла до треска швов, а разноцветные глаза испуганно расширились. Он видел, как ассистент протянул Ксавьеру длинную, пугающе тонкую стальную иглу для пункции. Инструмент тускло блеснул под софитами. Грета судорожно зажмурилась, её пальцы намертво вцепились в края простыни, а инсектоидные усики на голове мелко, панически задрожали. Когда игла медленно, миллиметр за миллиметром, начала проникать сквозь брюшную стенку, Грета рвано, шумно выдохнула сквозь сцепленные зубы. Её тело инстинктивно дёрнулось от острой боли, но Ксавьер жёстко зафиксировал её бедро: — Не шевелиться! Я вхожу в полость матки. Любое движение опасно для плода. У Энджела в этот миг перед глазами поплыли кровавые круги. Сломанное запястье под бинтами отозвалось дикой, симпатической судорогой, но эта боль была ничем по сравнению с тем леденящим ужасом, который сковал его изнутри. Он видел на мониторе, как остриё иглы аккуратно приближается к плодному пузырю, забирая прозрачную амниотическую жидкость — ту самую воду, в которой билась жизнь их будущего ребёнка. Грета открыла глаза, полные слепого, дёрганого страха, и её взгляд через двойное стекло на долю секунды пересёкся со взглядом Энджела. В этой стерильной лаборатории, разделённые тоннами юридических контрактов и амбициями оверлордов, они были абсолютно одиноки. И Энджел, полностью растеряв всю свою наглую порно-маску, беззвучно, одними губами, прижимаясь лбом к стеклу перегородки, прошептал: «Держись, куколка… Пожалуйста, держись». Ксавьер плавно извлёк иглу. На мониторе маленькая точка продолжала ритмично пульсировать. Ребёнок был жив. Первый, самый опасный раунд этой экспертизы был завершён. — Забор материала окончен, — раздался механический голос доктора. — Пробирки отправляются в центрифугу. Результат экспресс-анализа ДНК будет готов через два часа. Прошу стороны ожидать в главном холле. Энджел дождался момента, когда внимание адвокатов и Валентино переключилось на бумаги. Лораны шумно спорили со своими прокурорами в дальнем конце коридора. Пользуясь суматохой, паук бесшумно выскользнул из процедурного кабинета. Он проскользнул мимо постов охраны и толкнул белую дверь палаты отдыха, куда медики отвезли Грету после пункции. В комнате пахло антисептиками и стерильной прохладой. Грета лежала на кушетке, отвернувшись к стене. Её плечи мелко вздрагивали, а ладони всё ещё судорожно прижимались к животу, оберегая место укола. — Грета… — тихо, почти беззвучно позвал Энджел, закрывая за собой дверь на защёлку. Девушка резко вздрогнула и повернула к нему бледное, испачканное слёзами лицо. Её инсектоидные усики испуганно прижались к голове. В глазах снова вспыхнула та самая дёрганая, защитная обида, но сил кричать у неё уже не осталось. — Зачем ты здесь? — сорванным шёпотом выдохнула она, пытаясь приподняться на локтях. — Тебе мало того, что я чуть не потеряла сознание на этой чёртовой кушетке? Мои родители… если отец зайдёт и увидит тебя здесь… — Плевать мне на твоего отца, — отрезал Энджел, быстро пересекая комнату. Он опустился на колени прямо перед кушеткой, оказываясь на одном уровне с её лицом. Вся его порно-маска окончательно полетела к чертям. На измождённом лице Энтони читался такой дикий, первобытный ужас, который невозможно было сыграть на камеру. Он осторожно, боясь причинить боль, протянул свои верхние здоровые ладони и мягко накрыл её пальцы на животе, согревая их своим теплом. — Я видел всё через стекло, Грета, — его голос задрожал, и из разноцветных глаз покатились крупные, жгучие слёзы, смывая остатки дешёвой студийной пудры. — Я видел эту грёбаную длинную иглу. Господи, я думал, у меня сердце встанет прямо в том кресле. Извини меня… Извини, что из-за моих косяков, из-за моей паники перед Валом тебе пришлось пройти через этот ад. Я поломанный, грязный притонный паук, я не стою ни одной твоей слезы, но то, что они сделали с тобой там… это должно было быть на мне. Только на мне. Грета застыла, во все глаза глядя на плачущую порнозвезду Нижнего Пентаграмма. Её пальцы под его ладонями постепенно перестали дрожать. В этой стерильной, чужой комнате, пока центрифуги в лаборатории решали судьбу их акций, контрактов и репутаций, Энтони был единственным, кто смотрел на неё не как на юридический кейс, а как на живую, страдающую девушку. — Он жив, Энтони, — тихо, сквозь подступающий к горлу ком произнесла она, упрямо шмыгнув носом. — На мониторе… сердце билось. Наш паучонок выдержал этот укол. Энджел судорожно выдохнул, утыкаясь лбом в край её кушетки, и его плечи заходили ходуном от глухого, надрывного рыдания. Он осторожно сжимал её ладони своей здоровой рукой, пока сломанное запястье под грязными бинтами продолжало ныть тупой, изнуряющей болью. Дверь палаты резко, но удивительно тихо открылась, и на пороге выросла монументальная фигура Хилари Лоран. Старшая богомолиха замерла, её фасеточные глаза мгновенно зафиксировали Энджела, стоящего на коленях у кушетки, и его здоровые ладони, всё ещё сжимающие пальцы Греты. В холле, на глазах у Валентино и Вокса, она бы разразилась леденящими юридическими угрозами, но здесь, за закрытой дверью, Хилари проявила холодную, прагматичную сдержанность бизнес-леди. Она прекрасно понимала: процедура пункции была опасной, Грета истощена, и любой новый эмоциональный взрыв сейчас может спровоцировать выкидыш. А потерять плод до официального оглашения результатов ДНК означало потерять единственный козырь в войне репутаций. Хилари не стала закатывать скандал и повышать голос. Она лишь медленно опустила взгляд на сцепленные руки молодых демонов, а затем подняла его, в упор посмотрев на порнозвезду. В её глазах не было криков — там читалось абсолютное, выхолощенное презрение и немой, жёсткий приказ: «Вон отсюда. Живо». Энджел всё понял без слов. Он перевёл взгляд на бледную Грету, аккуратно, едва заметным движением пальцев ободряюще сжал её ладонь напоследок и медленно поднялся с колен. Спина и побитые Валентино рёбра отозвались тупой болью, но он упрямо выпрямился. Под ледяным, фиксирующим каждый его шаг взором Хилари, паук бесшумно направился к выходу, стараясь не тревожить сломанное запястье под грязными бинтами. Проходя мимо старшей богомолихи, он на секунду задержался, их взгляды скрестились, но Энджел лишь глубже спрятал руки в карманы бордового пиджака и вышел в стерильный коридор. Дверь за его спиной тихо защёлкнулась. Хилари пришла проверять дочь и контролировать её состояние, и оставаться там дальше было смертельно опасно. Два часа удушливого, липкого ожидания в главном холле клиники Upper Pentagram казались вечностью. Энджел сидел на самом краю дальнего кожаного дивана, тупо уставившись на свои лакированные туфли и содрогаясь от каждого шороха. Валентино неподалёку лениво прокручивал ленту в телефоне, то и дело бросая на свою звезду предупреждающие, тяжёлые взгляды сквозь розовые стёкла очков. Лораны со своими адвокатами заняли противоположную сторону зала, выстроив глухую стену из молчания и дорогих папок с документами. Грету вывели в холл чуть позже — она шла медленно, поддерживаемая отцом под локоть, и села рядом с матерью, по-прежнему не поднимая глаз. Тишину, наэлектризованную до предела, разорвал знакомый шелест автоматических дверей. Из лаборатории вышел доктор Ксавьер. В его инсектоидных лапах был зажат плотный, белоснежный конверт со стальной голографической печатью центральной клиники — официальный, юридически чистый вердикт экспертизы ДНК. Юристы обеих сторон синхронно вскочили со своих мест. Валентино сбросил пепел с сигары прямо на полированный пол и хищно оскалился, предвкушая момент, когда он привяжет ресторанную империю Лоран к контрактам VVV. Хилари Лоран поднялась, выпрямив спину с безупречной аристократической грацией, готовая принять любой удар судьбы. Энджел замер, чувствуя, как сердце колотится где-то в подбородке, а пальцы мелко дрожат. — Итак, господа, — сухой, лишённый эмоций голос доктора Ксавьера заставил всех присутствующих затаить дыхание. Он медленно вскрыл серебряную голограмму на конверте и достал распечатку с графиками генетических профилей. — Экспресс-анализ амниотической жидкости мисс Лоран и венозной крови мистера Даста завершён. Совпадение аллелей по всем основным маркерам составляет девяносто девять и девять десятых процента. Врач поднял глаза от планшета, зафиксировав взглядом застывшую толпу: — Мистер Энтони Даст официально и стопроцентно является биологическим отцом плода. Результат занесён в единый реестр Преисподней и не подлежит оспариванию. В холле на долю секунды повисла звенящая, мёртвая тишина, после чего Валентино разразился громким, торжествующим хохотом, а прокуроры Лоранов синхронно открыли свои папки, начиная раунд официальной юридической войны. Хохот Валентино эхом ударился о стерильный кафель холла клиники. Сутенёр вальяжно откинулся на спину, широко расправив огромные мотыльковые крылья и победно выпуская густую струю розового дыма прямо в потолок. — Девяносто девять и девять! — пропел он, ядовито скалясь в сторону притихших Лоранов и обнажая свои золотые зубы. — Ну что, мамуля Хилари? Кажется, порно-помойка VVV только что официально породнилась с вашей чистоплюйской аристократией! Вокс уже готовит праздничный релиз. Теперь ваш будущий внучок — эксклюзивная интеллектуальная собственность моей студии по праву крови! Половина ваших ресторанных акций за молчание прессы, или мы сделаем из этого суды в прямом эфире! Старшие прокуроры Лоранов тут же зашуршали бумагами, выстраиваясь живой стеной перед своим руководством, но Хилари Лоран даже не вздрогнула. Она медленно повернулась к Валентино, и её фасеточные глаза превратились в два леденящих, смертоносных лезвия. Ни один мускул не дрогнул на её каменном лице, транслирующем абсолютный, выхолощенный прагматизм чистокровного оверлорда. — Закрой свой грязный рот, Валентино, — пугающе ровным, стерильным голосом отчеканила Хилари, педантично поправляя манжеты своего безупречного платья. — Твои дешёвые угрозы оставь для своих шлюх на панели. Бумага доктора Ксавьера подтверждает только факт отцовства этого уличного пса, но она не даёт твоей студии ни единого цента из активов Лоран. Наши адвокаты уже подготовили встречный регламент. Мы признаём плод. Но мы выставим такие требования о содержании и судебных издержках, что ты сам приползёшь умолять о мировой сделке, лишь бы не обанкротить свои притоны. Пока оверлорды со своими адвокатами сцепились в яростном, леденящем юридическом поединке прямо посреди холла, деля будущее ещё не рождённого младенца как обычный коммерческий контракт, Энджел Даст и Грета оставались на обочине этого кошмара.Паук сидел на самом краю дивана, сжавшись в комок под своим бордовым пиджаком. Его здоровые руки судорожно впились в колени, а сломанное запястье под грязными бинтами продолжало ныть тупой, изнуряющей судорогой. Измождённый, бледный, он медленно поднял голову и посмотрел через весь зал на Грету. Грета сидела неподвижно между своими родителями, по-прежнему бледная после опасной пункции, судорожно прижимая ладони к низу живота. И в этот момент, когда официальный вердикт ДНК прозвучал на всю клинику, она подняла свои воспалённые от слёз глаза и посмотрела прямо на него. В этом общем, долгом, дёрганом взгляде сквозь стерильный холл клиники больше не было вчерашней слепой ярости или фальшивых СМС-смайликов. Между ними стояла пропасть обид, разрушенных репутаций и ядерной медийной войны, в которую их втянули Валентино и Вокс. Но сейчас, глядя друг на друга под крики адвокатов, они оба отчётливо понимали: эта чёрно-белая бумажка с результатом 99,9% навсегда связала их тайной, неразрывной нитью. Внутри неё билось маленькое живое сердце, и они были единственными во всей Преисподней, кому эта жизнь была действительно дорога не ради акций и рейтингов. Валентино резко захлопнул папку с документами, которую ему сунул один из адвокатов VoxTek. На его лице за стёклами розовых очков плясало опасное, маслянистое выражение триумфа. Он шумно затянулся сигарой, выпустив плотное облако дыма прямо в стерильный потолок клиники, и хищно посмотрел сначала на Хилари, а затем на Энджела. — Ладно, мамуля Лоран, — приторно-сладко протянул сутенёр, лениво поправляя свои пушистые розовые манжеты. — Твои заносчивые юристы могут строчить свои встречные бумажки хоть до посинения. Мой мальчик официально признан отцом этого маленького лавандового проекта. А папочка Вал умеет заботиться о репутации своей главной звезды. —Вал вальяжно развернулся и подошёл к Энджелу, который всё ещё сжавшись сидел на краю дивана. Огромная когтистая ладонь оверлорда с силой опустилась на бордовое плечо паука, заставив того инстинктивно вздрогнуть. — Я уезжаю в студию, Энджи, — вкрадчиво, с леденящей угрозой прошептал Валентино ему на ухо, обдавая запахом табака и феромонов. — А ты остаёшься здесь. Позаботься о своей лавандовой принцессе после этой жуткой иголочки. Ей нужен уход. Побудь хорошим, примерным папочкой, проводи её до самого особняка этих напыщенных богомолов. Покажи им, что у звёзд VVV есть манеры. Валентино резко отпустил его плечо, больно мазнув когтями по белому меху, и направился к выходу из холла в сопровождении своих адвокатов. Уже у самых дверей он замер, достал свой сверкающий мобильник и быстро застучал пальцами по экрану. В тот же миг в кармане бордовых брюк Энджела коротко и хрипло завибрировал телефон. Паук судорожно выудил аппарат здоровой рукой и уставился на экран. Системное уведомление его личного адского счёта VoxTek вспыхнуло неоново-зелёным светом, отображая мгновенное зачисление умопомрачительной, круглой суммы с кучей нулей. Следом за этим прилетело короткое СМС от Валентино: «На хотелки твоей беременной сучки. Чтобы не упал в грязь лицом перед этими нищими аристократами. Купи ей всё, что она попросит, Ромео. Папочка платит. Но помни: каждый этот цент ты отработаешь на камере до последней капли пота». Энджел медленно сглотнул, чувствуя, как этот денежный поводок стянул его горло сильнее любого ошейника. Вал не просто давал деньги — он платил за будущий тотальный контроль над ними обоими. Хилари Лоран, наблюдавшая за этим дешёвым перформансом оверлорда с ледяным презрением, педантично поправила воротник. Она обернулась к Гектору и своим прокурорам. — Гектор, возвращайся в офис, нужно подготовить документы для ресторанного синдиката. Я поеду на вторую встречу с юристами. Раз этот… артист остаётся, пускай выполняет свои прямые обязанности и доставит Грету в особняк в целости и сохранности. Мы проконтролируем периметр. Спустя десять минут стерильный холл клиники полностью опустел. Адвокаты, оверлорды и охрана разъехались, оставив их двоих в звенящей, оглушительной тишине. Энджел медленно поднялся с дивана, превозмогоя ноющую боль в сломанном запястье и побитых рёбрах. Он сделал несколько неуверенных шагов через зал и остановился прямо перед Гретой, которая всё ещё бледная сидела на своём месте, судорожно прижимая ладони к низу живота. — Ну что, куколка… — тихо, без единой фальшивой интонации порнозвезды произнёс Энтони, протягивая к ней свои верхние здоровые лапы. — Кажется, твой сумасшедший папаша и мой босс оставили нас наедине. Моя машина внизу. Поехали домой? Я… я помогу тебе дойти. Энджел аккуратно поддерживал Грету под руку, пока они медленно спускались по мраморным ступеням клиники Верхнего Пентаграмма. У самого тротуара их уже ждал роскошный, длинный лимузин студии VVV с тонированными стёклами. Водитель — массивный, молчаливый бес в строгой ливрее — при виде них молча распахнул заднюю дверь. Энджел сам водить машину не любил, да и со сломанным запястьем под грязными бинтами это было физически невозможно. Он помог Грете забраться на мягкое кожаное сиденье, а затем устроился рядом, осторожно прикрыв за ними тяжёлую дверь. Лимузин плавно тронулся с места, бесшумно растворяясь в удушливом адском смоге городского трафика. Внутри просторного салона царил прохладный полумрак. Грета сразу же откинулась на спинку сиденья и бессильно закрыла глаза. Её смуглая кожа оставалась пугающе бледной, а дыхание было рваным. Спазмы после инвазивной пункции околоплодных вод не утихали, и она инстинктивно продолжала баюкать свой живот руками. Энджел взволнованно заёрзал на месте, переводя взгляд с измождённого лица девушки на экран своего телефона, где всё ещё светилось системное уведомление о круглой сумме от Валентино. Сутенёр кинул эти деньги с издёвкой, но Энтони прямо сейчас было плевать на его мотивы. Ему нужно было облегчить состояние Греты. Любой ценой. — Эй, куколка… Тебе совсем паршиво, да? — тихо, без капли студийного пафоса спросил он, наклоняясь ближе. — Потерпи немного. Водитель, тормози у ближайшего элитного супермаркета Верхнего Пентаграмма! Живо! Бес за рулём молча крутанул руль, и уже через пару минут лимузин замер у сверкающей неоном витрины самого дорогого гастронома для чистокровной аристократии. — Я сейчас, одна нога здесь, другая там, — бросил Энджел. Он пулей выскочил из машины, полностью игнорируя ноющую боль в рёбрах и руке. Оказавшись внутри магазина, паук начал хаотично и безумно сгребать с полок всё, что могло хоть немного порадовать или успокоить беременную девушку. Он не считал деньги — Вал оплатил этот безлимитный чек. Энджел хватал бутылки с чистейшей ледниковой водой без газа, корзины с редкими адскими ягодами, шёлковые подушки под спину, дорогие органические сладости и несколько упаковок охлаждающих медицинских пластырей. Когда кассир удивлённо уставился на эту гору элитных товаров, Энджел просто швырнул ему карту VoxTek: «Снимай всё, лапочка, и шевелись!». Спустя десять минут Энджел вернулся в лимузин, буквально заваленный пакетами. Водитель снова тронулся в сторону особняка Лоранов. — Так, смотри, что я достал, — засуетился Энтони, аккуратно расставляя покупки на встроенном столике салона. Он бережно открыл бутылку холодной воды и протянул её Грете, а затем достал шёлковую подушку и осторожно подложил ей под поясницу, помогая устроиться удобнее. Из другого пакета он выудил охлаждающий пластырь и, аккуратно приподняв край её футболки, наклеил его чуть выше места пункции, чтобы снять тупую, изнуряющую боль от укола. Его здоровые лапы действовали на удивление нежно и точно. Грета сделала несколько глотков прохладной воды, чувствуя, как ледяной спазм в желудке наконец начинает медленно отпускать. Она открыла глаза и посмотрела на этого суетящегося вокруг неё порноактёра, который тратил умопомрачительные суммы её злейшего врага просто ради того, чтобы ей стало хоть немного легче в дороге. Пропасть недоверия между ними никуда не делась, но эта внезапная, искренняя забота посреди общего кошмара заставила её сердце болезненно сжаться. — Спасибо, Энтони… — тихо, без прежней резкости выдохнула она, прижимая ладонь к согревшемуся животу. — Твой босс… он ведь заставит тебя отработать каждый этот цент. Зачем ты это делаешь? Энджел на секунду замер, держа в руках упаковку с ягодами. Он горько, надломленно усмехнулся и сел напротив неё, бережно баюкая свою сломанную руку в бинтах. — Пускай заставляет, куколка, — безжизненно произнёс он, заглядывая ей прямо в глаза своими разноцветными зрачками. — Мне не привыкать пахать на его диванах до кровавого пота. Но прямо сейчас ты носишь под сердцем то единственное, что связывает меня с нормальным, чистым миром. Я проебался перед тобой, Грета. Я устроил то шоу. Но если эти деньги Вала могут купить тебе хотя бы пару минут без боли… я потрачу их все до последнего гроша. Чтобы ты не упала в грязь лицом перед своими холёными предками. И чтобы этот паучонок внутри тебя знал, что его папаша — хоть и шлюха, но не последнее ничтожество в этом Аду. В салоне лимузина повисла тяжёлая, звенящая, но впервые за долгое время по-настоящему честная тишина, пока машина везла их к фамильному особняку Лоран. Лимузин плавно затормозил у монументальных ворот особняка Лоран. Бес-водитель поспешно выскочил со своего места и распахнул заднюю дверь, выпуская наружу густой прохладный воздух салона. Гвардейцы на периметре особняка тут же подобрались. Несколько чистокровных демонов-инсектоидов в строгой броне сделали шаг вперёд, буравя тонированные стёкла машины тяжёлыми, подозрительными взглядами. Но когда из салона первым показался Энджел Даст, они замерли, не решаясь открывать огонь. Шоу в клинике уже разлетелось по новостным лентам, и каждый из них знал — этот паук официально признан отцом будущего наследника. Энджел аккуратно повернулся к Грете. Превозмогая пульсирующую боль в сломанном запястье, он подхватил её под руку здоровыми лапами и помог осторожно выбраться на асфальт. Девушка держалась упрямо, но её лицо всё ещё было бледным после пункции. Охлаждающий пластырь под футболкой немного унял спазмы, но слабость давала о себе знать. — Эй, вы, — резко, с привычной приказной ленцой порнозвезды крикнул Энджел гвардейцам у ворот. — Живо забрали пакеты из багажника и донесли до комнаты мисс Лоран. Если хоть одна ягода помнётся — я лично нажалуюсь вашей хозяйке, что вы портите рацион её внука. Водитель-бес уже выгружал гору элитных пакетов из супермаркета Верхнего Пентаграмма. Гвардейцы переглянулись, но под прицелом разноцветных глаз Энджела нехотя подчинились, подбирая дорогие шёлковые подушки, бутылки ледниковой воды и корзины с редкими адскими ягодами. Энджел проводил Грету до самых парадных дверей, где их уже ждали вышколенные слуги особняка. У входа он аккуратно отпустил её локоть, понимая, что дальше на чужую аристократическую территорию ему хода нет. Перевернув ладонь, он напоследок едва заметно, ободряюще сжал её пальцы. — Всё, куколка, приехали, — тихо, своим настоящим голосом произнёс Энтони, глядя на неё сквозь тени, залегшие под глазами. — Иди отдыхай. Ложись на шёлк, лопай эти чёртовы ягоды и не думай ни о чём. Пусть твоя мамуля видит, что её дочурка обеспечена получше, чем вся их ресторанная империя вместе взятая. Нам предстоит долгий суд, но этот раунд мы выдержали. Грета посмотрела на него — помятого, измождённого, с грязными бинтами на руке, но упрямо держащего лицо перед её домашней прислугой. — Береги себя, Энтони, — едва слышно прошептала она, крепче прижимая ладонь к животу. — Валентино… не давай ему сломать тебя до конца. — Папочку Вала я как-нибудь переживу, не впервой, — Энджел горько усмехнулся и натянул свою фирменную, сияющую маску порнозвезды для гвардейцев, которые косо наблюдали за ними. — До встречи на заседаниях, принцесса. Не скучай без своего Ромео. Он резко развернулся, спрятал руки в карманы бордового пиджака и быстрыми, рваными шагами направился обратно к лимузину. Дверь захлопнулась, и машина плавно сорвалась с места, увозя его обратно в неоновый ад съёмочных павильонов студии VVV, где Валентино уже ждал, чтобы заставить его отработать каждый потраченный цент. Тяжёлые дубовые двери её спальни закрылись с глухим, изолирующим стуком. Грета осталась одна. Слуги молча расставили элитные пакеты из Верхнего Пентаграмма возле комода и испарились, оставив после себя лишь едва уловимый шлейф дорогого воска и антисептиков. Девушка обессиленно опустилась на край постели. Сил не было даже на то, чтобы снять уличный плащ. Она аккуратно потянула вверх край футболки и отклеила охлаждающий пластырь, который накупил Энджел. Боль на месте пункции околоплодных вод утихла, превратившись в тупую, но терпимую пульсацию. Грета легла на спину, подтянув под поясницу одну из тех самых мягких шёлковых подушек, которые паук судорожно хватал с полок супермаркета. Она повернула голову и посмотрела на стопку пакетов. На самом верху лежала открытая корзина с редкими, истекающими лавандовым соком адскими ягодами. Весь этот кричащий, запредельно дорогой комфорт был оплачен со счетов студии VVV — деньгами её злейшего врага. И всё же, за каждым этим предметом стояли дрожащие, испачканные грязными бинтами лапы Энтони, который из кожи вон лез, чтобы защитить её перед холёными слугами Лоранов. В дверь негромко, но до скрежета вежливо постучали. Грета не успела ответить — Хилари Лоран вошла в комнату плавным, царственным шагом. Старшая богомолиха уже успела сменить дорожный костюм на домашнее шёлковое платье, но её лицо по-прежнему оставалось каменной, выхолощенной маской бизнес-леди. Её фасеточные глаза мгновенно, с точностью сканера зафиксировали шёлковую подушку, бутылки ледниковой воды и корзину ягод на столе. — Вижу, мистер Даст воспринял напутствие Валентино слишком буквально, — ледяным, ровным тоном произнесла Хилари, останавливаясь у подножия кровати и складывая руки на груди. — Решил поиграть в щедрого покровителя на чужие кредитные лимиты. Чистокровный жест… в исполнении притонной шлюхи. Грета инстинктивно сжала пальцы на шёлковом покрывале, чувствуя, как внутри снова закипает дёрганая, защитная обида. — Он просто позаботился обо мне после того, как ваш доктор Ксавьер всадил в меня эту иглу, мама, — сухо отчеканила она, упрямо глядя на мать. — И эти ягоды стоят дороже, чем всё меню нашего центрального ресторана. Он сделал так, чтобы я не упала в грязь лицом перед прислугой. Хилари Лоран медленно подошла к кровати. На этот раз в её движениях не было прежней деловой спешки. Она села на край матраса, и дорогой шёлк её домашнего платья тихо зашуршал. Её фасеточные глаза внимательно, почти изучающе скользнули по лицу дочери, задерживаясь на тёмных кругах под глазами и бледной коже. Она не стала открывать папку с документами. Не стала диктовать сухие пункты судебного регламента. Вместо этого Хилари просто протянула свою холёную лапу и аккуратно, едва касаясь, поправила одеяло у плеча Греты. — Как ты себя чувствуешь? — тихо спросила она, и в её выхолощенном, всегда стерильном голосе вдруг прорезалась странная, непривычная глухая мягкость. — Живот… всё ещё тянет? Грета удивлённо приоткрыла глаза, не ожидая от матери такой простой, человеческой заботы после всего утреннего ада в клинике и вообще в характере их отношений. Она осторожно шевельнулась на шёлковой подушке. — Охлаждающий пластырь помог, мама, — глухо ответила она, упрямо глядя в потолок. — Спазмы утихли. Но внутри… всё равно всё горит от страха. Хилари промолчала, задумчиво разглядывая корзину с лавандовыми ягодами на прикроватном столике. В комнате повисла тяжёлая, но уже не враждебная тишина. Старшая богомолиха вздохнула — тихо, почти бесшумно, словно признавая, что идеальный фасад их ресторанной империи Лоран окончательно дал трещину, которую не замазать никакими деньгами. — Расскажи мне, — вдруг негромко попросила Хилари, поворачивая голову к дочери. Её усики на лбу едва заметно, спокойно покачивались. — Расскажи, как ты вообще… умудрилась с ним связаться? С этим Энджелом Дастом. Грета инстинктивно сжала пальцы на покрывале, ожидая подвоха или новой вспышки брезгливости. Но взгляд матери оставался ровным и сфокусированным. В нём читалось не желание упрекнуть, а искреннее, глубокое непонимание женщины своего круга. — Я ведь помню, как ты росла, Грета, — вкрадчиво продолжила Хилари. — Ты всегда была бунтаркой, вечно спорила с отцом, сбегала из дома. Я знала, что ты тайком смотришь его ролики в своей спальне. Думала — глупое, мимолётное увлечение глянцевой картинкой. Но как ты оказалась с ним в одном помещении? В том грязном притоне Валентино? Как ты позволила этому… пушистому отребью подойти к себе так близко, что теперь мы делим его кровь в центральной лаборатории? Грета судорожно сглотнула подступившую к горлу горечь, чувствуя, как воспоминания о той безумной ночи в «Pink Velvet» лавиной накрывают её сознание. Обида на Энджела за его утреннее шоу всё ещё жила внутри неё, но сейчас, вспоминая его дрожащие лапы в лимузине и грязные бинты на сломанном запястье, она понимала, что их связь изначально не была частью чьего-то холодного расчёта. Это была чистая, глупая и смертельно опасная случайность двух одиноких душ Нижнего Пентаграмма. Грета глубже зарылась лицом в шёлковую подушку, чувствуя, как под кожей лица разливается жар от стыда и подступивших слёз. Но скрывать что-то от матери теперь, когда в сейфе лежал официальный лист ДНК, не имело никакого смысла. — Это случилось в «Pink Velvet»… в ту самую ночь, когда я в очередной раз разругалась с вами, — тихо, дёргано заговорила она, не поднимая глаз. — Я просто хотела сбежать. Напиться, раствориться в самом грязном неоновом дыму Нижнего Пентаграмма, лишь бы не чувствовать себя племенным товаром для ваших ресторанных слияний. — Она судорожно вздохнула, аккуратно поглаживая ладонью живот сквозь ткань одеяла. — Я забилась в самый дальний вип-угол, а он… он просто зашёл туда после адской съёмочной смены Валентино. Мам, на нём не было этой блестящей, похотливой маски порнозвезды. С него не лился этот дешёвый пафос. Он сидел на диване — избитый, выжатый досуха, с пустым, абсолютно мёртвым взглядом человека, который каждую секунду своей жизни принадлежит чужому садистскому поводку. Он не пытался меня трахнуть ради чека. Мы просто… начали разговаривать. Хилари слушала её молча, даже не шевелясь. Её усики на лбу замерли. — Я увидела в нём Энтони, — сорванным шёпотом продолжила Грета, и слеза наконец скатилась по её лавандовой щеке на покрывало. — Напуганного парня из Бруклина, который когда-то совершил глупость, умер, попал сюда и оказался заперт в золотой клетке Валентино. Мы были похожи, понимаешь? Два монстра, которых ломают их собственные семьи и хозяева ради статуса и денег. Мы просто напились этого чёртового яда Вала, запаниковали и уцепились друг за друга в темноте, как утопленники. Один единственный раз. Грета подняла воспалённые глаза, в упор посмотрев на окаменевшее лицо матери.— Я знаю, что он устроил это позорное шоу на всю Гордыню. Я злюсь на него. Но сегодня в лимузине… когда он тратил сумасшедшие бабки Валентино на эти глупые пластыри и ягоды, просто чтобы мне не было больно… я поняла, что он боится за этого паучонка не меньше моего. Он не отребье, мама. Он просто поломанный оверлордами грешник, который пытается защитить свою плоть и кровь так, как умеет. Хилари Лоран медленно поднялась с края кровати. Её шёлковый подол бесшумно скользнул по ковру. Она долго смотрела на корзину с лавандовыми ягодами, а затем снова перевела взгляд на измождённую бунтующую дочь. На её холёном лице не отразилось ни злости, ни сочувствия — только глубокое, холодное аристократическое осознание того, что её девочка окончательно выросла и сделала свой самый опасный выбор в Аду. — Ложись спать, Грета, — тихо, но непреклонно произнесла Хилари, направляясь к выходу из спальни.

Позднее

Валентино восседал в своём огромном кожаном кресле в углу, лениво перебирая в пальцах массивный стеклянный стакан с виски. За стёклами его розовых очков плясало то самое опасное, маслянистое выражение — торжество абсолютного контроля, под которым закипала лютая, садистская ярость. На журнальном столике перед ним тускло поблёскивал взведённый стек — то самое показательное наказание, которое сутенёр приготовил для своей зарвавшейся звезды. Энджел замер у порога, превозмогая дикую, изнуряющую боль в сломанном запястье и побитых рёбрах. На его измождённом лице, испачканном остатками грима, не было привычной наглой порно-маски. Под бордовым пиджаком, намертво сжав здоровые лапы в кулаки, сейчас стоял Энтони — бруклинский мафиози, готовый принять любой удар ради своей лавандовой девочки и их малыша. — Ну надо же, Ромео вернулся в родное стойло, — раздался вкрадчивый, приторно-сладкий шёпот Валентино, от которого у Энджела всегда сводило челюсть. Оверлорд лениво приподнял стакан, кривя губы в хищной ухмылке. — Как там наша мамочка? Всем довольна?Сутенёр сделал глубокую затяжку сигары, выпуская плотное розовое облако прямо в лицо пауку. — Папочка Вал сегодня был безумно щедр, Энджи… Такая круглая сумма улетела с моего счёта на эти твои шёлковые подушечки и лавандовые ягодки в элитном супермаркете. Лораны, небось, разинули свои аристократические рты, когда увидели, на каком шикарном обеспечении находится их залёгшая сучка? Ты ведь показал им наши манеры, пупсик? Энджел молчал. Он упрямо смотрел прямо в светящиеся глаза оверлорда, не шевелясь и не пытаясь оправдываться. Внутри него, под толстым слоем застарелого страха, горело ледяное, выстраданное упрямство. Он мысленно возвращался в салон лимузина — к моменту, когда бережно наклеивал охлаждающий пластырь на её живот. Заботясь о её пузе, он впервые почувствовал себя настоящим мужчиной, и этот внутренний стержень Валентино не мог сломать никакими побоями. — Ты проебал мои деньги, Энджел, — яростный, раскатистый рык мотылька мгновенно разорвал приторную тишину, и стёкла в гримёрке жалобно звякнули. Валентино резко вскочил с кресла, хватая со стола тяжёлый стек. — Ты посмел тратить мои ресурсы на эту аристократическую дрянь! Ты думал, если ты гей-игрушка, то папочка простит тебе эти сопливые нежности на стороне?! Оверлорд молниеносно сократил расстояние, нависая над Энджелом своей огромной угловатой тенью и занося стек для показательного удара по избитому телу.

Время за полночь

Хруст ломающихся рёбер и удушливый запах феромонов Валентино всё ещё стояли у него в ушах. Энджел еле держался на ногах, когда тяжёлая дубовая дверь Отеля Хазбин со скрипом закрылась за его спиной, наконец-то отрезая его от ядовитого неонового дыма Нижнего Пентаграмма. Бордовый пиджак, купленный ради утренней показухи, теперь был грубо разодран на плече, белый мех на груди слипся от крови и пота, а из-под манжет левой лапы уродливо сочилась сукровица — Вал планомерно и с садистским наслаждением прошёлся стеком по его старым, ещё не зажившим переломам. Каждый шаг давался Энтони с диким, изнуряющим трудом. Он шёл на автопилоте, тупо уставившись в ковёр холла, готовый просто сползти по стенке и сдохнуть в каком-нибудь тёмном углу. Но уединения ему никто не дал. — Энтони! — оглушительный, сорванный от избытка чувств крик Чарли буквально разорвал тишину отеля. Принцесса Ада пулей скатилась по главной лестнице, её глаза были полны слёз, а в руках она сжимала портативный планшет, на котором без остановки крутилась бегущая строка новостей VoxTek: «ШОК! 99,9% СОВПАДЕНИЯ! Прима студии VVV официально признан отцом лавандовой наследницы!». За ней, на ходу перехватывая копьё из ангельской стали, тяжело бежала Вэгги, а из глубины коридора, испуганно хлопая в ладоши, вылетела Ниффи с огромной аптечкой под мышкой. На него мгновенно обрушился целый шквал, ядерный взрыв из голосов, объятий и панических расспросов. — Боже мой, Энджел, мы всё видели! Весь Ад только об этом и гудит! — Чарли судорожно попыталась обнять его, но тут же испуганно отпрянула, заметив, как паук инстинктивно сжался и зашипел от острой боли в груди. — О нет... О боже, это опять Валентино?! Он сделал это с тобой из-за теста?! — Энджел, какого хрена там произошло? — Вэгги хмуро встала рядом, бдительно осматривая его рваные раны. — Адвокаты Вокса уже выкатили официальный релиз. Вы реально воюете с Лоранами? Это... это правда твой ребёнок? Энджел стоял посреди холла, обняв себя четырьмя руками, мелко дрожа от пережитого шока, физической муки и удушающего чувства вины. Он тупо молчал, не в силах выдать ни одной своей привычной капризной шуточки. Фасад элитной порнозвезды Нижнего Пентаграмма был содран с него вместе с кожей. — А ну-ка цыц все! Шаг назад от него, живо! — хриплый, прокуренный бас Хаска громом раскатился над холлом, заставив Чарли и Вэгги мгновенно притихнуть. Старый кот медленно вышел из-за барной стойки. В его жёлтых глазах, обычно полных цинизма и безразличия, сейчас горело странное, тяжёлое и очень глубокое осознание. Он держал в лапе наполовину пустую бутылку дешёвого виски, но его взгляд был кристально чистым. Хаск подошёл к Энджелу вплотную, без единого слова бесцеремонно взял его за здоровую верхнюю лапу и силой потащил к барным стульям. Кот плеснул в стакан янтарную жидкость и со стуком пододвинул пауку: — Пей, Ромео. Тебе надо. Энджел судорожно схватил стакан дрожащими пальцами, расплёскивая капли на полированное дерево, и в один глоток осушил его, болезненно закашлявшись. Хаск опёрся тяжёлыми лапами о стойку, внимательно разглядывая сломанное запястье паука под грязными бинтами, его разодранный пиджак и ту мёртвую, загнанную пустоту, которая застыла в разноцветных зрачках друга. В голове старого кота, который неделями наблюдал за тем, как Энджел огрызается на Чарли, истерит, закидывается наркотой до беспамятства и ходит угрюмым, словно живой труп, пазл наконец-то сложился с убойной, оглушительной силой. — Так вот почему тебя так хреначило все эти недели, — тихо, со скрытым сочувствием прохрипел Хаск, качая головой. — Вот почему ты бросался на стены и жрал таблетки горстями, как не в себя. Ты знал. Ты всё это время знал, что девка беременна, и ждал, когда этот мотылёк Валентино затянет петлю у тебя на шее. Энджел медленно опустил голову на стойку, и его плечи судорожно заходили ходуном. Весь тот леденящий ужас, который он сдерживал перед Хилари в клинике и под стеком Вала в гримёрке, наконец-то прорвался наружу глухими, надрывными всхлипами. — Я... я испугался, Хаски, — сорванным, разбитым шёпотом выдавил из себя Энтони, утыкаясь лицом в свои пушистые лапы. — Я гнал её на аборт. Я орал на неё в СМС, что я шлюха, что я гомик из притона и не способен породить ничего, кроме уродства... А сегодня... сегодня этот коновал Ксавьер всадил ей огромную иглу прямо в пузо на моих глазах... И там, на экране... сердце билось, Хаски. Маленькое, грёбаное сердце паучонка. Это моя кровь. Моя и её. А Вал... Вал заставит меня сдохнуть на камере, лишь бы отжать у её предков акции на этого ребёнка. В баре отеля повисла мёртвая, оглушительная тишина. Чарли прижала ладони к губам, беззвучно плача от этой разрывающей душу драмы, а Хаск лишь тяжело вздохнул, протянул свою мохнатую лапу и крепко, по-медвежьи сжал здоровое плечо друга, давая ему ту самую опору, которой у Энтони не было с момента его смерти. Хаск тяжело вздохнул, перехватил Энджела под мышки своими сильными лапами и практически поволок его вверх по лестнице, подальше от всхлипывающей Чарли и воинственной Вэгги. Паук едва переставлял лапы, безжизненно повиснув на плече старого кота. Его рёбра после встречи со стеком Валентино горели живым огнём, а в голове шумел дешёвый виски. Они вошли в комнату Энджела. Хаск аккуратно опустил его на край кровати, запер дверь на защёлку и, не говоря ни слова, подошёл к комоду, выудив оттуда чистые бинты и бутыль с крепким адским антисептиком.Кот пододвинул стул, сел прямо напротив побитой порнозвезды и бесцеремонно рванул остатки бордового пиджака, обнажая багровые, сочащиеся кровью полосы на белом меху. Энджел инстинктивно зашипел, дёрнувшись назад, но Хаск жёстко прижал его здоровое плечо лапой. — Сиди ровно, Ромео. Сейчас будет щипать, — прохрипел кот, обильно смачивая марлю антисептиком и начиная аккуратно, но твёрдо промывать раны. Паук сжал зубы так, что челюсти затрещали, а из разноцветных глаз брызнули невольные слёзы. В комнате повисла тяжёлая, звенящая тишина, нарушаемая лишь шуршанием бинтов. Хаск педантично накладывал повязку на рёбра, а затем переключился на левую руку, осторожно срезая старые грязные бинты со сломанного запястья. Увидев опухшую, деформированную кость, кот неодобрительно цокнул языком. — Ладно, — Хаск завязал узел на повязке, откинулся на спинку стула и потянулся в карман за сигаретой. Зажигалка чиркнула, и комната наполнилась горьким табачным дымом. Кот хмуро заглянул прямо в воспалённые, затравленные глаза друга. — Давай колись, Энтони. Чисто по-мужски. Как ты вообще умудрился в это вляпаться? Я, конечно, всякое в Аду видел, но чтобы ты — стопроцентный гей, прима-игрушка Валентино, у которого мужики в постели конвейером идут — заделал ребёнка чистокровной лавандовой девчонке из высшего общества? Как это вышло-то? Энджел горько, надломленно усмехнулся, пряча лицо в здоровых ладонях. Его плечи всё ещё мелко подрагивали. — На работе это вышло, Хаски… — безжизненно, глухо выдавил он из-под пальцев. — В «Pink Velvet». Пару недель назад. Она меня заказала, дохрена отвалила бабок. Ну и я трахнул ее ну и заполнил спермой до краев. Один-единственный раз. Откуда я, блядь, знал, как у этих богомолов биология устроена? Я думал, это просто случайная ночь, а она… она залетела. И теперь этот плод — моя плоть и кровь. Хаск молча затянулся, выпуская плотную струю дыма в потолок. Он слушал этот рваный бруклинский акцент Энтони и понимал, что за этой историей нет коммерческого расчёта, о котором орали адвокаты Вокса. Это была чистая, трагическая адская случайность, которая теперь превратилась в ядерную войну оверлордов. Кот поднялся, подошёл к Энджелу вплотную и с силой, по-мужски опустил свою тяжёлую мохнатую лапу ему на плечо. Его жёлтые глаза смотрели жёстко, но в них больше не было ни капли прежнего скепсиса. Только глухая, железная верность старого солдата. — Слушай меня сюда, паря, — хрипло, но удивительно весомо отчеканил Хаск. — Ты повёл себя как мудак, когда орал на неё про аборт и швырялся СМС-ками. Это факт. Ты испугался Вала. Но сегодня ты поехал туда, накупил ей этих шёлковых подушек и ягод на безлимитные чеки своего сутенёра, просто чтобы ей было не так больно после пункции. Ты защищал её пузо перед слугами. Ты поступил как мужчина, Энтони. Кот наклонился ближе, и его голос упал до доверительного баса: — Запомни одну вещь. Ты в этом отеле больше не один. Валентино думает, что владеет твоей душой по контракту, а Лораны думают, что могут затаскать тебя по судам. Но если надо… мы поможем, Эндж. Слышишь меня? Мы всей этой сумасшедшей шоблой встанем за тебя. Чарли костьми ляжет перед королевским судом, Вэгги своим ангельским копьём любому адвокату Вокса глотку вскроет, а я… я лично прикрою твои фланги. Мы не отдадим им этого паучонка. И эту лавандовую девку в обиду не дадим. Так что утри сопли, приводи мех в порядок и готовься к войне. Мы с тобой до конца. Энджел тупо смотрел на тяжёлую лапу коста на своём плече. Внутри его израненной, измученной груди впервые за долгие годы Ада словно зажегся маленький, но неистребимый костёр настоящей надежды.