Часть 9. Экстренный выпуск.

Комната тонула в густом, душном мареве, пропитанном едким запахом пота, скользкой смазки и приторного, дешёвого парфюма. Энджел неподвижно лежал на залитом чужими жидкостями матрасе, раскинув в стороны четыре руки. Его тело работало на автопилоте, подчиняясь механическим, грубым толчкам очередного демона — массивного, рогатого, с маслянистой кожей, который с животным хрипом насаживался на него, вбивая изломанного паука в подушки. Вокруг кровати, плотоядно ухмыляясь, ждали своей очереди ещё пятеро. Или шестеро. Энджел потерял им счёт ещё несколько часов назад, когда боль в перебинтованной руке окончательно притупилась, превратившись в глухое, ноющее покалывание. Он тупо смотрел в потолок, где неоновые блики складывались в уродливые узоры. Чужие когтистые пальцы до синяков впивались в его бёдра, чужие слюни текли по его шее, но Энджел был далеко отсюда. Он мысленно возвёл стену, отсекая себя от происходящего кошмара. — Давай, сучка, шевелись! — прохрипел сидящий на нём громила, наотмашь похлопав его по щеке. — Ты за что бабло получаешь? Покажи класс! Энджел заставил свои онемевшие губы растянуться в безупречно-похотливой, сияющей улыбке. Та заученная маска, которая годами спасала его от безумия. — Для тебя, большой папочка, хоть звезду с неба, — протянул он с привычной хрипловатой ленцой, хотя горло саднило от рвотных позывов. — Только не кончи раньше времени от счастья, лапочка. Мамочка любит, когда процесс затягивается. Он скользнул взглядом в сторону, где на залитом неоном диване восседал Валентино. Сутенёр курил массивную сигару, выпуская изо рта плотные клубы розового дыма, и неотрывно пил виски прямо из горлышка дорогой бутылки. Его красные глаза за стёклами очков ядовито блестели, неотрывно фиксируя каждое мимолётное движение своей лучшей звезды. Вал всё ещё был в бешенстве. Наказание стеком было лишь прелюдией — сейчас он планомерно, с садистским наслаждением выжимал из Энджела все соки, ломая его волю. Сутенёра душила лютая, собственническая злость на эту элитную игрушку, которая посмела дать такой грязный, неожиданный сбой, заделав «выродка» какой-то клиентке из отеля. Этот конвейер из плоти должен был выбить из паука любые мысли о самостоятельности. Энджел искоса повернул голову к прикроватной тумбочке, где тускло поблёскивал его мобильник. Ни единого уведомления. Ни одного пропущенного. Грета не звонила. Не искала его. Ей было плевать, жив ли он вообще после того, как он наговорил ей гадостей в ресторане и сбежал. Внутри Энджела от этого понимания колыхнулась горькая, удушливая обида, перемешанная с тупой болью. «Ну конечно, — подумал он, пока над ним пыхтел очередной клиент. — Своё она уже получила. На хрен я ей сдался, поломанный и грязный». Он ведь не знал, что прямо в эти минуты в роскошном особняке Лоран Грета судорожно считает дни до неизбежной свадьбы с оверлордом, пытаясь спасти их общего ребёнка. Громила сверху громко зарычал, содрогаясь в финальном экстазе. Энджел послушно застонал в такт, краем глаза видя, как Валентино делает очередной глоток виски, криво и злобно ухмыляясь из темноты. Очередной демон с влажным шлепком слез с него. Энджел послушно, на одних рефлексах, перевернулся на живот и уткнулся лицом в мокрую от пота подушку, пока следующий клиент из очереди уже занимал позицию сзади. Чьи-то массивные, грубые ладони бесцеремонно раздвинули его ягодицы. Энджел привычно прогнулся в пояснице, чувствуя, как очередная порция холодной смазки ложится на растерзанную кожу и мех. — Полегче там, красавчик, — хрипнул он через плечо, хотя в голосе не осталось и капли прежней игривости, только сухая медь. — Товар не сломай. Мне ещё до конца смены дожить надо. Он приподнял голову ровно настолько, чтобы встретиться взглядом с Валентино. Тот восседал в кресле в углу гримёрки, лениво попыхивая сигарой. За стёклами его очков плясало то самое опасное, маслянистое выражение — торжество абсолютного контроля. Обещание, что этот конвейер из плоти — ещё цветочки. — Нравится представление, босс? — Энджел растянул губы в улыбку, но та вышла кривой, больше похожей на судорогу. — Эксклюзив. Специально для твоего изысканного вкуса. Валентино не удостоил его ответом. Просто сделал глубокую затяжку и выпустил плотную струю розового дыма в потолок, с садистским наслаждением наблюдая, как его лучшая игрушка кровью и потом отрабатывает долг за одну глупую ошибку. — То, что ты натворил там, не сойдёт тебе с рук! — вдруг раскатисто заговорил Вал, и от звука его голоса, набравшего силу, стёкла в комнате жалобно звякнули. — Ты думал, что можешь просто запихнуть свой хуй в какую-то девку, а потом она будет ходить с пузиком?! Ты думал, это, блядь, мило?! Розовые сопли мне тут развёл! Энджел крупно вздрогнул, когда стоящий позади демон с животным рыком кончил в него и, тяжело отдуваясь, отвалился в сторону. Паук медленно перевернулся на спину. Он даже не пытался прикрыться — лежал, тупо уставившись в потолок, пока по внутренней стороне его бедра стекала липкая, горячая струйка. Он помолчал пару секунд, собирая в кулак остатки сил, а затем повернул голову к сутенёру. В его затуманенных глазах на миг вспыхнула тень той самой дикой дерзости, которая когда-то сделала его примой Нижнего Пентаграмма. — Я думал, это просто работа, Вал, — его голос прозвучал выхолощенно, почти беззащитно. — Я трахаю клиентов. Ты берёшь за это бабки. Она была клиенткой. Откуда мне было знать, как у этих чёртовых богомолов работает биология? Я что, блядь, гинеколог, чтобы знать, когда у неё там яйцеклад активируется? — Энджел с силой провёл здоровой ладонью по лицу, размазывая чужую слюну по щеке. — Это не моя вина, что она оказалась фертильной сукой и залетела от одного тычка. — Ты доставил только папочке кучу проблем на его голову! — Валентино резко дёрнул рукой, сбрасывая серый пепел с сигары прямо на дорогой ковёр. Он сделал короткий, властный жест демонам, давая понять, что настало время технического перерыва. Те послушно отступили вглубь комнаты, недовольно ворча. — И теперь ты за это в ответе, Энджи… Хочешь ты того или нет, — вкрадчиво, с леденящей угрозой закончил Вал. Энджел медленно сел на залитой матрасной ткани. Чужая сперма стекала по его груди и животу, но он даже не потянулся за салфеткой. Он смотрел на Валентино в упор, и на его измождённом лице проступила горькая, изрезанная болью насмешка. — В ответе? — он хрипло рассмеялся, но этот звук больше походил на кашель. — Я в ответе за то, что отработал заказ бабы, которая занесла тебе кучу лаве? Серьёзно, Вал? С каких пор это моя проблема, что у неё там внутри? — Он потянулся к прикроватной тумбочке здоровой рукой, выудил из помятой пачки сигарету и чиркнул зажигалкой. Глубокий затяг обжёг лёгкие, и дым тонкими злыми струйками вырвался из его ноздрей. — И что ты мне предлагаешь? Сбежать из студии и стать примерным папашей? — он скривился, словно от острой вспышки боли в сломанной руке. — Да я себя обеспечить нормально не могу, Вал! Ты сам сделал меня своей личной, бесправной шлюхой. Запер в этой клетке. А теперь, блядь, хочешь, чтобы я ехал к ней и подгузники менял?! Поздняк метаться, босс. Твоя куколка умеет только раздвигать ноги на камеру. — Заткнись и слушай! — рявкнул Валентино, обрывая его истеричный монолог на полуслове. Вал рванулся вперёд, хищно и молниеносно, перехватывая руку Энджела и с хрустом сжимая её. Пальцы сутенёра сжались именно на том запястье, которое Грета переломила своей клешнёй при их последней встрече. Кость под бинтами ещё не успела срастись, и этот жест отозвался дикой, ослепляющей вспышкой жара, пробившей всю конечность до самого плеча. Энджел рвано выдохнул, его тело инстинктивно дёрнулось назад, но вырваться из стального захвата было невозможно. Он лишь до скрежета сжал зубы, сглатывая подступивший к горлу крик. — Ай… бля-а-а… полегче на поворотах, босс, — процедил он сквозь сиплый выдох, теряя остатки своей наглой маски. — Рука ещё живая, не надо её доламывать. Валентино не ослабил хватку. Он навис над Энджелом, обдавая его душным жаром дорогого табака, а его глаза засияли ядовитым неоновым триумфом. — Вокс проверил её семейство вдоль и поперёк, — вкрадчиво, но весомо заговорил Вал, скаля зубы в хищной ухмылке. — Сверил все графики продаж их ресторанной империи, поднял связи. Мы долго спорили, ругались, но решение принято. Ты, сучка, официально признаешь отцовство! — Он резко тряхнул Энджела за сломанную конечность, заставляя того снова зашипеть от боли. — Твоя «благоверная» — не просто шлюха из подворотни, она наследница из очень богатой, чистокровной и почитаемой семьи в Аду! Ты просто обязан повесить её выродка на себя. Иначе у этой аристократии возникнут вопросы, а у меня и у тебя из-за этого будут проблемы! А так… этот ребёнок организует тебе отличный выход из твоего жалкого положения… Энджел тяжело дышал, чувствуя, как холодный пот крупными каплями катится по меху у висков. Боль в руке пульсировала в такт бешено колотящемуся сердцу, но слова Валентино уже начали медленно оседать в его затуманенной голове, складываясь в чёткую, пугающую картинку. Богатая семья Лоран. Чистокровные. Влияние. Контракт. Он перевёл взгляд на сутенёра, и в его глазах, очистившихся от хмельного марева, мелькнуло лезвие хищного, почти обречённого интереса. — Выход из моего жалкого положения, значит… — тихо повторил он, словно пробуя эту фразу на вкус. — Так ты хочешь сказать… если я поставлю свою подпись под этим маленьким ублюдком, то её чопорная мамочка приползёт к тебе и выкупит мой контракт, лишь бы не позорить имя своей драгоценной дочурки? — Он криво усмехнулся, несмотря на ноющую боль в руке, и заглянул прямо под розовые стёкла очков оверлорда. — Или ты, Вал, просто ищешь способ содрать с них побольше бабла, раз уж твоя лучшая кукла умудрилась обзавестись внеплановым наследником? Решил устроить шантаж на высшем уровне? — Ты действительно такой тупой, да?! — Валентино с силой оттолкнул его руку. — Никакого, блядь, контракта ты не смеешь даже упоминать в её присутствии! — Голос мотылька мгновенно изменился. Яростный рык перетёк в его коронный, приторно-сладкий, вкрадчивый шёпот, от которого у Энджела всегда сводило челюсть. Вал наклонился ближе, обдавая паука удушливым ароматом табачного дыма. — Ты должен рассказать всем о своей светлой, чистой любви к этой девушке… — протянул он, кривя губы в притворно-сочувствующей гримасе. — И о том, что ты влил в неё свою сперму не потому, что в это время работал шлюхой на моем диване, а потому, что чувства твои были слишком сильны. Детка… ну неужели ты не сыграешь для папочки роль безумно влюблённого парня? А? Энджел замер. На его измождённом лице проступило выражение чистейшего, неразбавленного отвращения. Он медленно, преодолевая сопротивление, выдернул сломанное запястье из хватки сутенёра и принялся осторожно растирать кожу под грязными бинтами. — Сыграть влюблённого? — переспросил он, и в его охрипшем голосе зазвенела опасная, едва сдерживаемая ярость. — Ты хочешь, чтобы я прикинулся, будто у меня «чувства» к этой… к этой клешненосной твари, которая едва не оторвала мне руку? Ты хочешь, чтобы я стоял перед её холёными, богатенькими родителями-аристократами и лепетал: «О, я так люблю вашу дочурку, я просто потерял голову от страсти, поэтому залил её яйцеклад своей спермой» ? — Он выдавил из себя короткий, злой смешок, переходя на язвительный фальцет, пародируя интонации Валентино: — Серьёзно, Вал? Это самый идиотский и дешёвый сценарий из всех, что ты когда-либо высирал. — Энджел резко встал с кровати. Плевать, что он был полностью голым, грязным и липким от чужого пота. Он принялся мерить комнату быстрыми, рваными шагами, оставляя на холодном кафеле влажные следы. — И что потом? По-твоему, мы снимем милый домик с лужайкой? Будем жить вместе и воспитывать маленьких пушистых богомольчиков? Устраивать чинные семейные ужины с её мамочкой-олигархом? — он резко развернулся и в его расширенных зрачках на секунду промелькнула настоящая, дикая паника. — Я не создан для этого дерьма, Вал! Я, блядь, кактус поливать забываю, они у меня дохнут через неделю! А тут живой ребёнок! — Именно! — Валентино хищно, во все зубы улыбнулся, и его четыре глаза за стёклами очков вспыхнули неоновым торжеством. — Именно это вы и будете делать, куколка! Представь только, насколько популярным ты станешь после этого камбэка! —Вал поднялся со своего дивана, расправляя огромные крылья, и вальяжно прошёлся по комнате, словно уже подсчитывал прибыль в уме. — Заголовок на первых полосах: «Энджел Даст — из элитной шлюхи в примерного папочку» ! Да за это шоу наши фанаты готовы будут платить в два раза больше, чем за твой зад и твою глотку вместе взятые! И поверь мне, детка, я буду очень щедр к вашей молодой семье. Я ведь не монстр какой-то, не могу же я бросить свою лучшую звезду в безденежье, пока твоя будущая жёнушка находится на таком шикарном обеспечении своих предков. Мы выдоим из этой ресторанной империи каждую копейку. Энджел слушал этот бред, и внутри у него всё леденело. Валентино уже видел в нерождённом младенце идеальный бренд, дойную корову и вечный поводок для своей звезды. Прошло несколько дней. За кулисами телестудии VoxTek кипела лихорадочная работа — Вокс лично настраивал аппаратуру, готовил объективы камер и выставлял свет для экстренного прямого эфира. В гримёрке Энджела застегнули на последнюю пуговицу парадного костюма. Тёмно-бордовая ткань с золотыми пуговицами сидела безупречно, идеально отутюженные стрелки брюк подчёркивали длину его ног, а профессиональный слой грима наглухо скрывал и мертвенную бледность, и синяки от недавних побоев. Со стороны — идеальная картинка, ухоженный и сияющий жених, мечта половины Пентаграмм-Сити. Внутри же всё дрожало от липкого, парализующего ужаса. Паук смотрел на своё отражение в зеркале, как приговорённый, которому через пару минут предстоит шагнуть на эшафот. Он осторожно провёл пальцем по тугому воротничку, который буквально душил его, и шумно выдохнул сквозь зубы. — Выглядишь просто потрясно, дорогуша, — прошептал он своему призраку с горькой, изломанной усмешкой. — Жаль, что внутри ты рассыпаешься на куски, как дешёвая фанера. Из коридора донёсся резкий, дребезжащий голос помощника Валентино: — Энджел, твою мать, три минуты до эфира! Вокс уже запускает заставку! Живее на площадку! Паук на секунду зажмурился, сжимая кулаки до хруста в суставах, собирая в кулак остатки актёрского мастерства. А затем расправил плечи, вздернул подбородок и натянул на лицо ту самую фирменную, ослепительную и порочную улыбку, за которую фанаты готовы были отдавать последние сбережения. Броня была на месте. — Иду-иду, мальчики! — крикнул он, и его голос зазвенел привычной фальшивой беззаботностью. — Нельзя заставлять публику ждать такое сокровище, как я! Энджел размашистой, кокетливой походкой вышел на съёмочную площадку. Яркий, ослепляющий свет прожекторов мгновенно ударил по глазам, заставляя зажмуриться, но его улыбка не дрогнула ни на миллиметр — профессиональный рефлекс, въевшийся в кровь за годы рабства. По ту сторону объективов мерцал плоский экран Вокса, светящийся от предвкушения колоссальных рейтингов, а рядом, вальяжно закинув ногу на ногу, сидел Валентино. Сутенёр лениво попыхивал сигарой, выпуская под потолок клубы розового дыма, и довольно улыбался — он предвкушал, как этот эфир раздавит ресторанную империю Лоран и принесёт ему миллионы. Напыщенный ведущий-демон в ядовито-зелёном пиджаке поправил петличку микрофона, дождался отмашки оператора и с профессиональным пафосом заговорил прямо в объектив: — Дамы и господа, грешники и чистокровные! Жители Ада, прильните к своим экранам! У нас срочный, сенсационный выпуск, и я рад представить того, чьё имя прямо сейчас взрывает все чарты Нижнего Пентаграмма! Встречайте — наш неподражаемый, наш обожаемый… Энджел Даст! Энджел игриво помахал в камеру всеми четырьмя руками, эффектно покачивая бёдрами и посылая воздушные поцелуи, хотя в этот самый момент его внутренности скручивало узлом от дикой тошноты. — Приветик, извращенцы! — его голос звучал легко, с приторной ленцой. — Скучали по мамочке? О, я знаю, что вы спать не могли без моих горячих стримов. Но сегодня я здесь в непривычном для себя образе — я пришёл поделиться с вами сокровенными, невероятно трогательными новостями! — Он выдержал безупречную театральную паузу. В ту же секунду на огромном медиа-экране за его спиной вспыхнула фотография Греты — та самая молодая богомолиха, гордая, колючая, снятая папарацци у входа в один из элитных ресторанов её семьи. У Энджела на миг перехватило дыхание, во рту стало горько, но он заставил себя сделать глоток воздуха и продолжить шоу по сценарию Вала. — Как вы знаете, я парень ветреный и безумно востребованный, — он заливисто, чертовски естественно рассмеялся, кокетливо поправляя локон. — Но даже в моей бурной жизни случаются… настоящие, крышесносные повороты судьбы! Моё сердце оказалось занято. И этот поворот привёл к тому, что совсем скоро я, ваш порочный Энджел, официально стану папочкой! По залу среди операторов и массовки прокатился оглушительный взволнованный гул, а индикаторы прямых просмотров на экранах Вокса поползли вверх с безумной скоростью. Энджел продолжал сиять своей идеальной улыбкой, чувствуя, как мышцы лица каменеют от нечеловеческого напряжения. Он публично заявлял права на ребёнка, которого Грета хотела в будущем выдать за наследника империи фон Эллен. Энджел почувствовал, как его сердце пропустило тяжёлый, болезненный удар, когда напыщенный ведущий поднёс микрофон поближе, жадно ожидая продолжения сенсации. Паук бросил беглый, затравленный взгляд в сторону Валентино. Тот стоял чуть поодаль, скрестив на груди массивные руки; его неоновые очки хищно блеснули в полумраке студии, транслируя немую, но леденящую кровь угрозу. Это было напоминание. Ультиматум, скреплённый недавними побоями. Энджел сглотнул вязкую слюну и снова повернулся к объективу, заставляя свою фальшивую улыбку стать ещё шире, ярче и ослепительнее. — Ну что вы, котята, я же не могу просто так взять и скрыть от вас имя той, кто украл моё трепетное сердечко! — он театрально, с напускным драматизмом прижал верхнюю ладонь к груди. — Её зовут… Грета Лоран. — Имя прозвучало громко, неестественно чётко, мгновенно разлетаясь по миллионам телеэкранов VoxTek по всей Преисподней. По спине Энджела пробежал ледяной разряд, но он заставил свой голос звучать мягко, с приторной, отрепетированной нежностью: — Наша встреча была чистой случайностью, но стоило мне взглянуть в её прекрасные глаза, как я понял — это судьба. Она удивительная, чуткая, понимающая… и она подарила мне известие, которое полностью перевернуло мою жизнь. Я никогда не думал, что уличный мальчик вроде меня способен на столь глубокие чувства, но Грета… она особенная для меня. Каждое произнесённое слово ощущалось как раскалённый нож, который он собственноручно вонзал в собственную грудь. Но он продолжал кокетливо стрелять глазками в объектив, потому что Валентино за кулисами уже довольно ухмылялся, подсчитывая будущую прибыль. В этот же самый миг в просторной, залитой мягким светом кухне особняка Лоран, где всё дышало вековой аристократической роскошью и стерильным, безупречным вкусом, повисла звенящая, мёртвая тишина. Хилари Лоран замерла на месте. Кондитерский венчик с глухим стуком вывалился из её онемевших пальцев, с брызгами упав на полированный мраморный пол и оставив на светлой поверхности грязную белковую полосу крема. Старшая богомолиха даже не шелохнулась. Её фасеточные глаза расширились от дикого, парализующего шока, а холёные пальцы намертво вцепились в край столешницы из дорогого камня. На огромном плазменном экране, встроенном в стену, Энджел Даст, облачённый в роскошный бордовый костюм, с ослепительным глянцевым сиянием на лице только что во всеуслышание растоптал репутацию её семьи. — Нет… — едва слышно выдохнула Хилари, чувствуя, как воздух вокруг неё становится удушливым. — Этого просто не может быть. Она узнала этого порноактёра. Кто в этой проклятой Гордыне не знал позорную звезду Валентино? Но ужас заключался в другом. Хилари вспомнила, как в подростковом её дочь — её гордая, дикая Грета — тайком, запершись в спальне, просматривала ролики с этим пушистым грешником. Тогда мать списывала это на глупое, мимолётное любопытство бунтующего подростка. Но теперь пазл сложился в чудовищную, смертельно опасную картину. Из гостиной донёсся панический, сорванный крик её супруга, Гектора Лорана, который, очевидно, тоже наткнулся на этот экстренный выпуск новостей: — Хилари! Хилари, твою мать, ты это видишь?! Что этот сброд несёт на всю преисподнюю?! Элегантная демоница медленно повернулась к кухонной двери. Её лицо превратилось в каменную, мертвенно-бледную маску, под которой закипала первобытная, леденящая ярость. — Вижу, дорогой, — ответила она пугающе ровным, лишённым всяких эмоций голосом. — Я всё прекрасно вижу. Она неторопливо вытерла руки, сняла шёлковый фартук и аккуратно, педантично повесила его на крючок. Ни одна деталь в её движениях не выдавала бушующего внутри шторма. Хилари Лоран вышла в коридор и направилась к широкой мраморной лестнице, ведущей на второй этаж — туда, где находилась комната её дочери. Каждое её тяжёлое, размеренное приземление каблука отдавалось гулким, зловещим эхом в гробовой тишине огромного дома. А в это время в своей спальне Грета безмятежно дремала, утопая в объятиях огромного кресла-мешка. На её коленях покоился планшет, а в беспроводных наушниках играла тихая, убаюкивающая аудиокнига об уходе за хищными растениями Кольца Гнева. Она была полностью отрезана от внешнего мира, не подозривая, что её тщательно выстроенный план спасения и скорая свадьба с Домиником фон Эллен только что разлетелись в щепки в прямом эфире. Тяжёлая дубовая дверь спальни распахнулась от сокрушительного удара, с грохотом врезавшись в стену. Грета испуганно подскочила в кресле-мешке. Сонное оцепенение мгновенно слетело с неё, наушники вылетели из ушей, а аудиокнига про хищные растения затихла на полуслове. Она не успела даже сообразить, что происходит, когда над ней грозовой тучей нависла Хилари. Лицо матери было искажено такой дикой, леденящей яростью, какой Грета не видела никогда в жизни. В следующую секунду Хилари резко, без предупреждения, вцепилась мёртвой хваткой в пышные кучерявые волосы Греты у самого затылка, бесцеремонно дёрнув её вверх и заставляя подняться с кресла. — А-а-ай! Мама, ты что творишь?! Отпусти! — вскрикнула Грета, хватаясь руками за запястье матери. От резкой боли в коже головы у неё из глаз чуть не брызнули слёзы, а к горлу из-за резкого движения снова опасно подкатил привычный утренний спазм тошноты. — Заткнись! Стерва! Тварь паршивая! — прошипела Хилари прямо ей в лицо, её усики бешено ходили ходуном, а пальцы ещё сильнее скрутили фиолетово-зелёные локоны дочери, запрокидывая её голову назад. — Ты во всём мне сейчас признаешься! Всё до единого слова, ты поняла меня?! С кем ты крутила хвостом за нашей спиной?! С каким отребьем ты опозорила наше имя?! Грета часто и испуганно дышала, её сердце колотилось где-то в районе горла. Она вообще не понимала, что к чему. Какое отребье? Какой позор? Всё ведь шло идеально: Доминик фон Эллен согласился на брак, до подписания контракта оставались считанные дни, её ребёнок был почти в безопасности. — Мама, отпусти, мне больно! О чём ты вообще говоришь?! Какое отребье?! Я дома была! — отчаянно закричала она, пытаясь ослабить железную хватку старшей богомолихи. — Ах, ты не понимаешь?! Играешь в невинность, дрянь?! — Хилари с силой толкнула её обратно на кресло, отчего Грета болезненно охнула, и резко рванулась к стене, где на комоде стоял пульт. Старшая Лоран с размаху ударила по кнопке включения. Большой настенный экран в спальне Греты мгновенно вспыхнул неоновым глянцем студии VoxTek. — Смотри, сука! Смотри, что твоя подстилка несёт на весь Ад! — выплюнула Хилари, тыча дрожащим от ярости пальцем в сторону экрана. Грета, тяжело дыша и потирая пострадавшую макушку, медленно перевела взгляд на телевизор. И в этот момент мир вокруг неё просто перестал существовать. Воздух в лёгких застыл, превратившись в кусок льда.С экрана прямо на неё смотрел Энджел Даст. На нём был безупречный бордовый костюм, его прическа и грим были идеальными, а на лице сияла та самая фальшивая, ослепительная улыбка, которую она так ненавидела. Под его сияющей физиономией горела огромная, неоновая плашка экстренного выпуска новостей, а на заднем плане красовалась её собственная фотография. В этот самый момент из динамиков раздался приторно-нежный, отрепетированный по VOICE-шаблону голос паука: «…я никогда не думал, что способно на столь глубокие чувства, но Грета… она особенная для меня. Совсем скоро я официально стану папочкой!» Энджел Даст публично, на всю Преисподнюю, заявлял права на её ребёнка. Сцена в ресторане, его трусливый побег, его жестокие слова — всё это вспыхнуло в голове Греты, но теперь это превратилось в чудовищную атомную бомбу, которая в прямом эфире разносила её жизнь, её ложь, её спасительный брак с Домиником и будущее её нерождённого малыша. Грета сидела неподвижно, её лицо стало мертвенно-белым, а зрачки расширились от подступившего, удушающего ужаса. Капкан, который она так тщательно выстраивала вокруг оверлорда, только что разлетелся в щепки по вине одного пушистого идиота. Хилари не стала ждать ответа. Едва завидев мертвенную бледность и застывший ужас в глазах дочери, она со всего размаху влепила Грете сокрушительную пощёчину. Хлёсткий звук удара эхом разнёсся по комнате. Голова Греты мотнулась в сторону, на смуглой щеке мгновенно вспыхнул багровый след, а из разбитой губы потекла тонкая струйка крови. — Как ты могла?! — закричала Хилари, и её голос сорвался на визг, полный дикого, аристократического отвращения. — Зная, что сама скоро выйдешь замуж за Доминика! Ты же вроде беспрекословно согласилась! Или… подожди… Старшая богомолиха замерла, её фасеточные глаза хищно сузились, а на лице отобразилось мгновенное, страшное озарение. Пазл в её голове, подпитанный утренней тошнотой дочери и её внезапным, подозрительным нетерпением в зимнем саду, окончательно сложился. — Так вот почему ты так поспешила! — Хилари резко наклонилась, хватая Грету за воротник футболки и тряся её, как тряпичную куклу. — Чтобы никто не узнал, что ты залетела от притонной шлюхи?! Ты хотела скрыть своё позорное положение и выдать это дворовое отродье за законного ребёнка от Доминика фон Эллен?! Ты решила подсунуть первейшему банкиру Гордыни бастарда от порноактера?! Наглая, лживая, грязная тварь! Ты хоть понимаешь, что он сделает с нашей семьёй, когда узнает?! Он сотрёт нас в порошок из ангельской стали! Грета молчала, задыхаясь от боли и подступающих рвотных позывов. Её мир рушился на глазах, погребая под обломками последнюю надежду на спасение. И в этот самый момент, словно финальный гвоздь в крышку её гроба, на тумбочке завибрировал мобильный телефон. Экран вспыхнул. Энджел Даст, который ради этого шоу разблокировал её номер во всех чёрных списках, прислал текстовое сообщение. Грета тупо уставилась на светящиеся буквы, которые Хилари тоже прекрасно видела через её плечо: «Грета, солнышко моё. Прости, что я вёл себя как кусок дерьма. Я просто немного спасовал перед такой неебически важной ответственностью. Хих... Но сейчас, моя маленькая принцесса, я полностью принимаю этого ребёнка. Ну... Мы сделаем несколько тестов, у тебя возьмут клетки из пузика и мои. Это... Просто формальность 😂 Ты главное не нервничай. Напиши мне, где мы можем с тобой встретиться, чтобы всё обсудить. 😊 » Грета тупо смотрела на светящиеся строчки. Каждая буква, каждый фальшивый смайлик жгли глаза. Ей не нужно было быть провидицей, чтобы понять: это сообщение — чистейшая ложь и топорная манипуляция, состряпанная по указке Валентино. Она слишком хорошо знала трусливую, изломанную натуру Энджела. Тот белый испуганный паук никогда бы сам не пошёл на такой шаг. Его прижали. Сломали. Заставили прочитать этот сценарий на камеру и отправить этот проклятый текст, чтобы превратить её жизнь в разменную монету для шантажа. Но если она сейчас признается матери, что Энджел — просто бесправная игрушка в руках сутенёра, а их ночь была случайным, грязным недоразумением, это будет окончательный крах. Хилари мгновенно избавится от «испорченного товара». Её запрут, отдадут медикам, а ребёнка просто уничтожат, чтобы спасти репутацию ресторанной империи. У Греты оставался один-единственный, безумный и отчаянный путь — пойти ва-банк. Сделать вид, что всё это — часть её собственного плана. Разыграть перед матерью драму о «великой, непреодолимой любви», которая оказалась сильнее аристократических контрактов.Она медленно подняла голову, вытирая тыльной стороной ладони кровь с разбитой губы. В её глазах, вопреки обрушившемуся кошмару, снова загорелся тот самый дикий, яростный огонёк бунтарки, который Хилари так ненавидела. Грета выпрямилась, заставляя себя смотреть на мать снизу вверх с леденящим, вызвавшим у той оторопь спокойствием. — Да, мама, — отчётливо, чеканя каждое слово, произнесла Грета. На её израненных губах появилась кривая, вызывающая ухмылка. — Ты всё правильно поняла. Я залетела от него. И я сделала это не на спор и не по пьяни. Хилари отшатнулась, её усики мелко задрожали от подступившего удушья. — Ты… ты совсем свихнулась, дрянь?! — просипела она. — Я люблю его, — соврала Грета, и этот голос прозвучал так твёрдо, что декоративные лозы в углах спальни едва заметно шевельнулись. — И он любит меня. То, что ты видела на экране — это не цирк Валентино. Это наше решение. Энджел готов пойти против своего босса, против контрактов, против всего этого города ради меня и нашего малыша. Ты думала, что сможешь продать меня Доминику как породистую кобылу и заткнуть мне рот шёлковыми платьями? Не выйдет. Я не собираюсь рожать оверлорду чужого бастарда. Я рожу ребёнка от того, кого выбрала сама. Это была грандиозная, смертельно опасная актёрская игра. Грета выстраивала щит из выдуманных чувств к Энджелу, зная, что эта «любовь» — её единственная соломинка, за которую можно уцепиться, чтобы выиграть время. В этот момент тишину гостиной, наэлектризованную до предела, разорвал громкий, навязчивый звук телефонного аппарата. Хилари резко отпрянула от дочери. Её усики раздражённо дёрнулись, а пальцы сжались на дорогой трубке. — Да?! — резко бросила она, стараясь удержать привычный светский тон, хотя её голос всё ещё вибрировал от ярости. На другом конце провода повисла короткая, леденящая пауза. А затем раздался голос, который Хилари узнала мгновенно. Холодный, надменный, со змеиными приторными нотками — он принадлежал Мариссе Блэквуд, матери Доминика. Эта демоница высшего круга, чья семья держала в руках половину финансовой системы Гордыни, никогда не звонила просто так. Под каждым её словом скрывался чистейший яд. — Хилари, дорогая, — Марисса растягивала гласные с фальшивым, издевательским сочувствием. — Я только что увидела прелестное, просто потрясающее объявление от вашего… нового родственника. Вы, должно быть, сейчас так взволнованы? Весь наш круг только об этом и говорит. Костяшки пальцев Хилари побелели, она сжала трубку с такой силой, что пластик жалобно скрипнул. Она бросила уничтожающий, испепеляющий взгляд на Грету, которая сидела в кресле, испуганно прижимая ладони к низу живота. — Марисса, милая… — Хилари попыталась выдавить натянутую, вежливую улыбку, хотя её лицо свело судорогой. — Я как раз собиралась вам звонить. Это какая-то чудовищная ошибка. Моя дочь стала жертвой дешёвого розыгрыша или грязной клеветы от этого… уличного сброда… — О, нет-нет, дорогая, не стоит оправдываться, — безжалостно перебила её Марисса, и в её голосе прорезались жёсткие, стальные ноты оверлорда. — Доминик уже лично проверил всю информацию через свои каналы. Этот… артист… в прямом эфире назвал имя вашей дочери. И, знаете, мы не поленились навести справки. Оказывается, ваша Грета была замечена в компании этого ничтожества не единожды. И их ночные встречи носили далеко не светский характер. В трубке снова повисла тяжёлая, удушающая пауза. Марисса смаковала момент полного триумфа над конкурентами. — Боюсь, наш разговор о слиянии капиталов и брачном контракте придётся отложить, — ледяным тоном отрезала мать Доминика. — На неопределённый срок. Доминик крайне расстроен и оскорблён подобной… нечистоплотностью. Всего доброго, Хилари. Короткие, ритмичные гудки ударили Хилари по ушам. Она медленно опустила трубку на рычаг, и её лицо превратилось в застывшую каменную маску, под которой клокотала первобытная ярость. Старшая богомолиха плавно, словно хищник, выслеживающий жертву, развернулась к дочери. В её глазах полыхал настоящий, неконтролируемый ад. Грета, заплаканная, с размазанной по щеке кровью из разбитой губы, инстинктивно попятилась назад. Её замшевые туфли скользили по дорогому паркету, пока спина с глухим стуком не упёрлась в стену. Она судорожно, защитным жестом прижала ладонь к самому низу живота, пытаясь закрыть собой то хрупкое существо внутри, которое прямо сейчас стало мишенью для всеобщей ненависти. — Убери руку, — голос Хилари прозвучал пугающе тихо, почти шёпотом. — Ты не заслуживаешь этого ребёнка. Ты даже не способна держать ноги сомкнутыми до подписания контракта. Грета судорожно всхлипнула, но руку не убрала. Напротив, она вцепилась пальцами в плотную ткань футболки, прижимая ладонь ещё сильнее. Розовый хохолок на экране, фальшивые смайлики в телефоне и леденящий тон Мариссы Блэквуд — всё это слилось в один сплошной кошмар. Но дикое бунтарское упрямство и проснувшийся материнский инстинкт не позволяли ей сдаться. — Мам, пожалуйста… я всё исправлю! — взмолилась она, и её голос сорвался на отчаянный хрип. — Я… я поеду к Доминику. Я сама с ним поговорю, всё объясню! Он поймёт, он послушает меня! — Объяснишь что?! — Хилари рванулась вперёд, мгновенно сокращая расстояние и урезая пространство вокруг дочери до минимума. Она бесцеремонно, до боли схватила Грету за подбородок, её острые когти почти вонзились в бронзовую кожу, заставляя силой поднять голову и смотреть прямо в полные ярости материнские глаза.— Что ты предпочла притонную шлюху с телеэкрана респектабельному оверлорду?! Что ты опозорила имя Лоран на всю Преисподнюю?! Что теперь ни один приличный дом в Аду не пустит тебя даже на порог, дрянь?! Ты хоть понимаешь, что ты натворила своими ночными загулами?! Союз с Блэквудами и фон Элленами был нашим золотым билетом на самый верх! А теперь мы — грязный анекдот для Вокса и его зрителей! Из-за тебя! Из-за твоего ублюдка под сердцем! Грета задохнулась от удушающей ауры матери, но сквозь пелену слёз её взгляд оставался отчаянным. — Мам, это случилось до помолвки! Я хотела избавиться… Я думала, что смогу всё решить сама! Понимаешь, мам?! — сорвалась на крик Грета, и этот отчаянный возглас эхом разнёсся по безупречно чистому особняку. Хилари на секунду замерла, но её когти не разжались на подбородке дочери. Лицо старшей богомолихи перекосилось от брезгливого озарения. Каждое слово Греты лишь глубже вбивало гвозди в гроб её репутации. — И ты думала, что, залетев от притонного ничтожества, сможешь запросто выйти замуж за Доминика фон Эллен?! — прошипела Хилари, и в её голосе зазвенел леденящий, ядовитый сарказм. — Выдать это уличное отродье за законного наследника первой финансовой империи Гордыни?! Так, что ли, получается, дрянь?! Ты планировала подсунуть оверлорду чужого бастарда и надеялась, что его юристы и маги крови ничего не заметят?! — Я не знала, что делать, мам… — выдавила она сквозь слёзы, и её бунтарский стержень окончательно треснул, обнажая чистый, детский страх. — Ты бы меня убила, если бы узнала правду. Доминик бы меня вышвырнул. Вся семья… вы все смотрели бы на меня как на мусор. Я думала, что смогу провернуть это! Родить чуть раньше, сделать фальшивые тесты, подкупить личного врача… Я была в полном отчаянии! — Она резко подняла заплаканное, испачканное кровью лицо, в упор глядя на монументальную фигуру матери. — Я не хотела тебя разочаровывать! Я всю жизнь, сквозь весь свой грёбаный бунт, пыталась доказать, что достойна имени Лоран! А когда оступилась один раз… один единственный раз в каком-то вонючем притоне… я просто запаниковала! И теперь всё рухнуло… Я знаю, что поступила ужасно. Я знаю, что я чудовище, которое подставило всю нашу ресторанную империю под удар. Но я клянусь, я просто не знала, как это исправить… Хилари Лоран стояла неподвижно, скрестив руки на груди. Ни одна жилка не дрогнула на её фарфоровом лице. Исповедь дочери не вызвала в ней ни капли жалости — только холодный, прагматичный расчёт бизнес-леди, чей главный актив оказался бракованным. Она медленно сделала шаг назад, и её фасеточные глаза опустились вниз. Старшая богомолиха брезгливо, с глубочайшим аристократическим омерзением уставился на пока ещё плоский живот собственной дочери. Туда, где за слоем шёлка пряталась главная улика этого позора. — Надеюсь, ребёнок точно от него? — леденящим, выхолощенным тоном спросила Хилари. — Надеюсь, ты не переспала со всей съёмочной группой Валентино? Если этот уличный пёс в прямом эфире заявляет права на плод, у него должны быть веские основания. Мне нужно знать точно, Грета. Этот бастард под твоим сердцем — стопроцентная кровь этого пушистого отребья? Вопрос матери ударил наотмашь. — Да, мам… — Грета судорожно сглотнула подступившую к горлу горечь, и этот тихий, сорванный шепот прозвучал как окончательный приговор. — Ребёнок точно его. Больше… больше никого не было. Она крепче прижала ладонь к животу, чувствуя, как внутри всё сковывает ледяной, парализующий страх. Скрывать очевидное перед лицом разъярённой матери больше не имело смысла, раз этот позор уже транслировался на миллионах экранов. Хилари Лоран выслушала признание дочери, даже не моргнув. Её усики прекратили бешено дёргаться, а взгляд из яростного стал острым, холодным и сфокусированным. Как истинная бизнес-леди, она мгновенно перестроилась с личной обиды на прагматичный план действий. Репутация ресторанной империи Лоран висела на волоске, контракт с фон Элленами трещал по швам, и им требовались неопровержимые, юридически чистые факты. Чистые факты были нужны и Доминику, и самой семье Лоран, да и Валентино с Энджелом, судя по всему, преследовали ту же цель, требуя официальной экспертизы. — Отлично, — леденящим, выхолощенным тоном отрезала Хилари, поправляя воротник своего безупречного платья. — Раз этот уличный пёс и его хозяин так жаждут официальных разбирательств, мы сделаем всё по закону Преисподней. Нам нужно полное, стопроцентное подтверждение отцовства. И сделать эти тесты нужно как можно скорее, пока весь Ад не превратил нас в окончательное посмешище. Она подошла к комоду, подняла смартфон Греты и строго протянула его дочери. — Но я не собираюсь тащить всю нашу семью на поклон к этому притонному отребью с первой же секунды. Живо пиши своему Энджелу. Назначь ему встречу один на один. Ты поедешь сама. Встретишься с ним в нейтральном, закрытом месте и всё обговоришь: где, когда и у каких независимых медиков вы будете брать эти чёртовы клетки. Зафиксируй условия. А вот уже на саму процедуру сдачи тестов на отцовство мы прибудем все вместе — и мы с отцом, и Валентино со своими юристами. Всё должно быть официально, под протокол, чтобы комар носа не подточил. Грета дрожащими пальцами перехватила кусок пластика со светящимся экраном. Сердце колотилось в груди как бешеное. Мать давала ей шанс лично встретиться с демоном, ее первой любовью и любимой звезде, который только что разрушил её жизнь в прямом эфире, и расставить все точки над «i» перед масштабной официальной экспертизой. Она открыла чат с Энджелом Дастом, где всё ещё висело его фальшивое, приторное сообщение со смайликами. Слёзы застилали глаза, но Грета заставила себя набрать ответный текст: «Я согласна. Нам нужно всё обговорить перед экспертизой. Приезжай один в наш закрытый ресторанный павильон в Нижнем Пентаграмме. Обсудим, где и как будем делать тесты. На процедуре хотят присутствовать мои родители. Ты же не против, Энджи?». Она нажала кнопку «отправить» и глубоко вздохнула. Через пару дней ей предстоит посмотреть в глаза белому пауку и понять, зачем он устроил этот сокрушительный медиа-кошмар.