Глава 1. 0:0

Драко уже не помнил, когда вместе с шампанским к его коже не прилипало чувство вины и разочарования. Все началось с подиума в Монако несколько лет назад, когда вкус победы оказался недостаточно концентрированным из-за того, что сезонный фаворит Поттер уступил ему свое место, выехав на трассу не полностью реабилитированным после операции за неделю до Гран-при. Дальше — когда до P1 ему не хватило 0,002 секунды, и хотя по очкам это было неплохим результатом и для Кубка конструкторов, и для Личного зачета, морально ему было бы легче приехать четвертым или пятым: не дотянуть до победы совсем чуть-чуть ощущалось хуже, чем не выйти на подиум вообще. Но когда на следующем Гран-при Драко прыгнул в последний вагон, прилетев третьим, то изменил свое мнение. Стоять на подиуме было несравнимо ни с чем, даже несмотря на то, что тогда семь гонщиков сошли с трассы. Пиком стало воскресенье, когда публичного празднования вообще не состоялось. Ни гимна, ни шампанского. Это был первый раз за его карьеру, когда гонка закончилась смертью. С того момента несчастные случаи, к счастью, не всегда такие же роковые, участились. Они стали неотъемлемой частью спорта. И несмотря на то, что пилоты BM1 почти с младенчества знали, что их будущая профессия опасна, это перестало быть иллюзорным риском. Гонки продолжали существовать, пока страсть к скорости и свободе, когда тебе покоряются все плоскости существующего пространства, преобладала над страхом. Вцепившись в рукоять своей метлы, Драко старался не думать о том, чем закончится сегодняшняя гонка. Ему важно было не терять концентрации на собственном управлении и слушать инженера, чтобы отслеживать положение противников на аэротреке, корректировать стратегию и вовремя залететь на флай-стоп. Трансменция сработала, и он услышал сообщение: — Авария на тринадцатом повороте. Сектор три — желтая зона. — Принял. Кто? Драко влетел в резкий поворот, за которым неожиданно оказался пилот команды Gringotts Gold, и, мгновенно сманеврировав вправо, оставил его позади. Казалось, что информация о его разрыве с предыдущим гонщиком сейчас была бы ценнее. — Диггори задел Джонса. — Он в порядке? — Да, но метла загорелась. Драко выдохнул и наклонился вперед, ощущая приближение соперника у следующего поворота. Было сложно удерживать темп и не давать никому прорваться на таких участках, но пока ему удавалось блокировать попытки обгона, хотя прутья уже требовали замены. — Нарушение режима у Нотта. Он залетает на флай-стоп прямо сейчас. Предлагаю тебе задержаться на круг, иначе он тебя заблокирует. — Блять… Сколько отставание после штрафа? — Пятнадцать секунд. Сможешь держать темп без замены? — Какой это круг? — Тридцать девятый. — Принял, попробую. Риск того, что их команда сегодня после гонки просто уйдет в паддок без почестей, увеличился. Чертово пылающе-коричневое пятно на периферии зрения продолжало маячить, не давая Драко забыть, что за ним несся пилот Gringotts. Единственный золотисто-карий оттенок, который он выносил — это перелив огневиски в его бокале. Отчасти поэтому у него контракт с командой Ogden Fireline. Аэротрек в Австралии, первый в сезоне, был достаточно легким, без большого количества поворотов, с умеренной высотой коридоров и минимальным количеством городских препятствий, поэтому Драко просто надеялся, что последствия аварии успеют устранить до того, как он доберется до третьего сектора, и ему не придется замедляться. В крови плескался адреналин, в ушах — только хлесткие звуки рассекаемого воздуха. Шея и корпус были напряжены до судорог, как будто выжав все из хвоста метлы, он пытался компенсировать потерю скорости своими собственными силами. Иногда Драко забывал, что под ним все еще оставалась эта движущая сила, сердцевина которой пусть и билась в унисон с его, все-таки была отдельной материей. Когда ему дали зеленый свет на смену прутьев, он засомневался, но как только его преследователь залетел в бокс, Драко решил, что после отрыва сделает то же самое. Все-таки его команда — рекордсмен на флай-стопах. И его стратегия позволила ему оставаться четвертым. Поттер опережал на семь секунд, и для последних кругов это было почти невыполнимой задачей. Ему все еще не хотелось верить, что Firebolt в этом году снова превзошли всех в маготехнической части. Подходила к концу первая гонка, но Малфой уже сделал выводы об их системах ускорения и отклика, видя, как Поттер плавно входил в петли и молниеносно исчезал за поворотами. Первая пятерка оставалась неизменной. Нотту удавалось восстанавливать потерянные позиции, но третьим он бы уже не пришел. Конечно, Тео был везунчиком, но не до такой степени. К тому же, Малфой ему этого не позволит. Они были почти как братья, но он не привык оставлять зазоры на опасных участках. Гонка завершилась. Звучащий не в его честь британский гимн вместо ощущения причастности вызывал раздражение. Сойдя с метлы, Малфой рванул через паддок к своей комнате, пока инженеры налетели на Тео для обсуждения штрафа и результатов его обжалования. Обычно первая гонка сезона давалась ему легко. Она задавала тон всем последующим и была безмолвным подтверждением его продолжающегося доминирования. Но не в этот раз. Драко считал, что успех на треке зависел от трех вещей: от его метлы, от него и его гоночного инженера. Это нерушимая связь, которая сравнима разве что со связью ребенка в утробе матери. Это интуитивное взаимодействие, мгновенное понимание на уровне намерений, единое восприятие и идеально совпадающие характеры. И если команда из специалистов по магоаэродинамике, чаротранспортной инженерии, волшебной аналитике и даже алхимии работала над первым звеном этой триады, то успех с третьим был просто невероятным везением. Блейз был его правой рукой, в буквальном смысле. Потому что даже в воздухе ему казалось, словно тот управлял метлой вместе с ним. Они заканчивали друг за другом фразы, предсказывали мысли, тонко и по-своему шутили, в том числе в критических ситуациях. Казалось, что трансменция была пережитком магических изобретений в сравнении с их ментальной связью. Драко разделял с Забини каждую победу, точно зная, что если бы не чуткие предсказания и точные уместные рекомендации, он бы упустил пятьдесят процентов возможностей улучшить свой результат. Так было до этого сезона. В начале декабря Блейзу пришлось уйти, потому что слухи вокруг последнего инцидента на аэротреке влияли на репутацию его семьи. И хотя Забини не особо заботился о том, что говорят люди, пока был востребованным членом команды здесь — в мире BM1 — его отчим настоял на увольнении. Драко почти уверен, что тот шантажировал сына. И тогда пыл гигантских амбиций на волне достигнутого чемпионства безжалостно охладили знакомством с новым гоночным инженером. Сказать, что Малфой не пытался бороться с предвзятостью, было бы ложью. Учитывая высокие стандарты и многоуровневый отбор, он не мог сомневаться в компетенции и знаниях своего будущего партнера. Но острый разум часто доставался аналитикам и физикам в ущерб их чувству юмора и вообще навыку социализации. Внешность, в целом, тоже была достаточно красноречивым маркером. Например, Блейз был высоким харизматичным итальянцем, и с ним можно было обсудить все: от машин до девушек. Малфой знал, что с первого взгляда все станет понятно. Совпадение по темпераменту было маловероятным. С метлами, кстати, то же самое. Она могла быть идеальной, но вы не будете на одной волне. Тут, конечно, придут на помощь маготехники — почти все крутилось вокруг гонщика. Но когда в штаб-квартире в декабре собрали команду для знакомства, он понял, что интуиция еще никогда не подводила его так сильно. — Знакомьтесь, это Гермиона Грейнджер. И даже тогда, когда этот чертов придурок был где-то на другом конце континента, его голос все равно вибрировал в голове: «Выглядит слишком умной, чтобы повестись на тебя». И в этом голосе, как и всегда, слышалось так мало серьезности, и так много вызова. Который Малфой в тот день, конечно же, принял. Только вот, куда это привело его сегодня?

***

— Я хочу, чтобы вы были самыми предсказуемыми гонщиками на треке для команды, — закончил свою напутственную речь Рэддл. Их руководитель никогда не разменивался на сентиментальности, и в его жесткости и беспринципности была своя польза. Это заставляло всех работать слаженно и на полную выкладку, а итоги максимальной отдачи ощущались особенно заслуженно и сокровенно. Но с тех пор, как Драко впервые встретился с деловым и высокомерным взглядом своего гоночного инженера, он потерял всякую надежду на планирование собственных результатов. Во-первых, он не доверял ей. Пока ее коммуникация не давала ему преимущества на треке, он не мог отпустить контроль и сосредоточиться только на управлении. Во-вторых, он оказался единственным гонщиком, чьим главным инженером была женщина. Не то чтобы у него были предрассудки на этот счет, но это точно отвлекало. Слышать женский голос в ситуации, где нужна крайняя степень сосредоточенности и холодный разум для быстрого принятия решений, было сомнительным подкреплением в его борьбе за очередной титул чемпиона. Его план был прост: применить и оставить этот голос там, где он должен был звучать изначально. Потому что Гермиона Грейнджер не относилась к людям, с которыми ему хотелось обсуждать стратегию, обновления метел и конфигурацию аэротрека. А то, что она хотела от него только этого, кипятило его соревновательность. Она не была типичным новичком в команде. С момента, как она вошла в конференц-зал в офисе, она создавала впечатление человека, у которого нет времени на пустые диалоги и завязывание дружеских связей. Казалось, что она могла поставить на место даже Рэддла, и от его гнева ее спасло бы только на удивление красивое лицо и отличная задница. У зануд вообще бывает такая… лицо? Что ж. Она точно была достаточно умной, чтобы не давать оценочные комментарии своему боссу. При этом она и не была типичной девушкой, которые появлялись в паддоке или находились в зонах у флай-лейна. Обычно Драко смотрел на них с мыслью о том, что они определенно знают себе цену, и ему казалось, что избирательность и вечный запрос на большее — это хорошие черты. Но глядя на бескомпромиссность и абсолютное отрицание иерархических или гендерных ролей Грейнджер, у него стали появляться догадки, что это их «ценить себя» на самом деле означало «продаваться». С каждым взаимодействием с его новым инженером им все больше овладевало желание узнать, сколько стоила Грейнджер. Или за сколько она продала душу, чтобы упорно игнорировать как минимум двадцать молодых конвенционально красивых и очень богатых мужчин вокруг так, будто она работает в какой-нибудь скучной, пропахшей бюрократией и пыльными документами местной конторе. Он не хотел позволять себе мысль о том, что ее невозможно купить. — Эй, ты же в курсе, что в день гонки все здесь надевают белье с цветами команды по традиции на удачу? — он облокотился на высокую часть стола Грейнджер, когда все начали расходится по местам, и дразняще улыбнулся. Она перефокусировала взгляд с наколдованных диаграмм и схем на него, и цифры на мгновение погасли. «Мерлин, она сейчас бросит в тебя Остолбеней, не побоясь, что ты должен стартовать уже через две минуты» — голос Блейза в голове не выключался даже спустя пять гонок с ней. — Узнаешь об этом, как только доберешься до финиша, — безэмоционально отчеканила она, хотя Драко был готов поклясться — в ее глазах промелькнул отголосок подавленного ехидства. У него не оставалось выбора. Он должен был расшевелить ее, если он хотел оставить за собой номер один и на следующий сезон. Он должен распаковать этот плотно запечатанный аномальной сдержанностью и предельной концентрацией ходячий словарь заумных терминов и доказать, что ей здесь не место. Он хотел этого. Точнее, он хотел другого гоночного инженера. Малфой натянул балаклаву, надел шлем и, уже оседлав метлу, поправил перчатки. Разогревочный полет перед стартом подтвердил убежденность Драко в том, что итальянский этап был одним из самых сложных. Старт у подножия карстовых скал с резкими перепадами высоты; дальше — участок над старым портом с множеством s-образных поворотов, где требовалось филигранное управление и контроль соперников; за ним — почти вертикальная траектория перед возвратом к узким горным проходам и пещерным туннелям; и наконец — полупрямая над заливом, где техническое ускорение почти каждый сезон нивелировалось встречными ветрами. Остановившись у своего места на стартовой решетке, ему оставалось лишь дождаться последнего сигнала светофора, чтобы рвануть вперед. И когда огни погасли, он рванул. Погода была неблагоприятной. Все вылетали на дождевых хвостовых частях, чтобы влага не утяжеляла метлу и была возможность оказывать сопротивление плотному, вязкому воздуху. Видимость была отвратительной: кроме дождевого потока, омывающего визор, обзор аэротрека ограничивался туманом, рассеивающимся только в самых верхних слоях воздушного коридора. Драко постепенно взмыл на предельную высоту, где затянутое небо боролось с попытками солнца прорвать оборону, и понял, что погода может смениться. Главное, чтобы не пришлось делать больше двух запланированных флай-стопов, если это будет происходить неоднократно. Первая четверть круга ушла на то, чтобы проверить системы. — Задняя часть ходит, — рыкнул он. — И тормозная задержка на четвертом повороте! — Принято, — голос Грейнджер был спокоен. — Попробуй чуть позже сбрасывать перед четвертым. — Думаешь, я не знаю, как тормозить? — резко ответил он, но скорректировал траекторию. На трассе в Триесте в этом году гонщики боролись не друг с другом, а со стихией. Перепады давления, особенно на границах секторов, где скалы впиваются в залив, провоцировали постоянные норд-осты, сила которых могла перевернуть вагон, забитый всем содержимым хранилища Малфоев в Гринготтсе, не говоря уже о пилотах, вес которых обычно не превышал семидесяти пяти килограмм. — Готовься к броску вправо после тоннеля. Бора в третьем секторе усилилась. — Принял. Драко проверил стабилизацию еще раз и влетел в поворот перед сквозным гротом. За ним — свободные воды залива, и он готовился ощутить их беспокойство на коже, утихомиривая штормящее напряжение под ней. Метлу швырнуло в сторону, Малфой резко лег ниже вдоль древка, крутнувшись вокруг своей оси несколько раз в крутом пике, но все-таки удержал контроль и позицию, благодаря тому, что на этом участке разница до ближайших противников была больше пяти секунд. Комментарии Грейнджер звучали в последний момент, и это не оставляло времени на оценку общей обстановки. Ему следовало обсудить с ней еще раз формат коммуникации, иначе долго он в этом сезоне не пролетает. Слава Мерлину, о режиме красных флагов становится известно по символичной подсветке по всей траектории аэротрека. — Двоих снесло за границу трассы. Снижайся. — Принял. Как будто по такой погоде вообще можно лететь быстро. Он уже видел пелотон по курсу, и это было плохим знаком — примерно треть гонщиков отставала почти на круг, а значит, то пекло на спирали, которое он успел проскочить вначале, сейчас, к середине гонки, все-таки настигнет его. Прямо перед ним гонщика McTony развернуло, и Драко едва успел увернуться от инерционного движения неуправляемой метлы. Мгновение — и он бы вместе с ней кружился куда-то в сторону навесной скалы. Еще минус один. Когда аэротрек перестал светиться красным, а скорость восстановилась, Драко понял — нужно уходить ниже. Только так можно было прорваться сквозь вереницу пилотов, пытающихся совместными усилиями снизить энергозатраты. Противостоять стихии было стратегией хорошего пилота. Использовать ее в преимущество — решением лучшего. И если он не был таким, то он точно знал, как им стать. — Какого черта ты делаешь? — включился технический директор. — Пытаюсь выиграть гонку. — Ты слишком самоуверен. Не хочешь посмотреть вниз? А внизу Драко поджидала бездна, которая уже тянулась размашистыми пенными лапами к каждому, кто смел к ней приблизиться. Но то, что он видел впереди — за общей массой испуганных гонщиков, борющихся за безопасность, а не за титул и свободу, к которым он может примкнуть — пугало его сильнее. Его поражение. Выбор был очевиден. — Не люблю стоять в очередях. Его метла почти коснулась воды, и низкое давление в этой зоне уменьшило сопротивление. Скорость заметно увеличилась, и в порыве самодовольной эйфории он позволил себе отвлечься. Волна с заносчивой вальяжностью отскочила от скал Замка и хищно напрыгнула прямо на Малфоя. Дезориентировав и отбросив назад на полметра, она отступила вместе с чувством тщеславия. Насквозь промокший, Драко пытался поймать баланс, теряя только что выигранное время и обходя наступающие новые приливы. На пределе внимания он продолжил двигаться быстрее и все-таки вышел в отрыв. Теперь проблемой стало другое. Стабилизационные чары на текущих прутьях ослабли до предела. Буря была беспощадной в своем неистовстве, а резкие маневры в попытках уберечься от обломков аварий повреждали хвостовую часть сильнее обычного. Грейнджер видела, что происходило с метлой. — Срочно в бокс, тебе нужна замена. — Нет, осталось меньше десяти кругов, это будет провал. — Провалом будет, если тебя снесет в воды Адриатики, — Гермиона сохраняла беспристрастный тон, хотя волнение от ситуации на трассе не испытывал разве что Прайс из McTony, который после падения с такой высоты вряд ли находился в сознании. Но Малфой не мог пожертвовать даже три секунды на флай-стоп, когда победа была так близка. Он уже отследил Поттера, приближающегося с левого фланга, и был готов к тому, что у финиша тот не станет осторожничать. Сейчас было важно не оставить просвета и держать темп. — Поттер был на последнем флай-стопе на один круг позже тебя, — в этот раз она опередила его вопрос о состоянии метлы соперника. На повороте вправо Драко почувствовал касание, легкое, но на большой скорости достаточно ощутимое, чтобы его увело в сторону. — Болевой фильтр на шестьдесят? — Оставь так. Хочу чувствовать, если стукнусь. Он не хотел подавлять ощущения от столкновения с Поттером. Ему нужно было переплавлять боль в ярость, подпитывающую маниакальную жажду победы и продлевающую выносливость его метлы. Следующий выпад был на прямой. Уже со стороны Малфоя. Он резко пошел вниз, когда Поттер попытался обогнать по вертикали и все-таки вырвался вперед. Чертов мальчик-который-ворует-чужие-стратегии! С более свежими прутьями, двигаясь в зоне минимального сопротивления воздуха — вдоль водной глади — и учитывая предыдущие результаты гонок, Поттер сегодня мог стать победителем. Драко осознавал, что его шансы уменьшаются с каждой секундой. Особенно, со «своевременными» комментариями его инженера. — Ждем сильную волну в районе Замка, снова. — Принял, — быстро ответил Малфой и тут же осознал, как важно было услышать это от Грейнджер именно сейчас. Он приблизился к лидеру максимально близко, чтобы словить слип-стрим, и за несколько секунд до удара волны сманеврировал вправо и вышел вперед, пока Поттер принимал водные процедуры. Драко понял, что он низко летел за ним не первый круг, и теперь смог испытать не только преимущества такого положения. Опыт полного погружения. Во всех смыслах. Пересекая финишную прямую первым, Малфой чувствовал себя так, будто после многомесячного плавания он впервые ступил на сушу. Это было освобождением и наградой. Когда он оставил клетчатый флаг позади, у него вырвался восторженный восклик облегчения с тонким слоем недоверия к тому, что эта адская погода его не уничтожила. — Ву-у-ху-у! Он все еще плохо видел трибуны, но точно слышал срывающиеся голоса фанатов и радостные крики команды через общий канал трансменции. — Красное, — внезапно сквозь многослойный туман массового торжества проник ее голос. — Что? — Я не соблюдаю традиции, Малфой. Теперь его победа обрела совсем другой вкус. Кажется, туман начал рассеиваться.

***

Девять месяцев назад

Облицовочный мрамор вестибюля хорошо отражал любые звуки. Стук каблуков, когда женщины вторгались в тишину коридора, добираясь до своих рабочих мест. Метрономную равномерность стрелки гигантских часов в холе, отсчитывающей время до предстоящих собраний. Щелкание увесистых печатей в руках клерков-хранителей, сканирующих зачарованные пропуски сотрудников и посетителей. Любое колебание воздуха тут превращалось в охлаждающее ободрение, замораживая внешние переживания или рассеянность. Наверное, поэтому здесь все выглядели собранными и решительными. Для сотрудников четвертого уровня таких мер не требовалось. Они работали круглосуточно и беспросветно. Особенно, когда три года внутренних государственных разбирательств по ряду несчастных случаев в магическом спорте не дали никаких результатов, а за смерти волшебников понесли материальную ответственность лишь пару корпораций. — Это дело международного уровня. Мы не можем допустить, чтобы это продолжалось, — аргументировал необходимость привлечения дополнительных специалистов глава Отдела по расследованию магических инцидентов сразу после выступления заместителя Департамента магической техники и артефактов. — Я так понимаю, что вы исчерпали все методы, и ваше предложение — единственный выход? — Президент Международной волшебной полиции все еще пытался оценить целесообразность подключения специалистов других направлений. — Да, господин Асад. Нам нужен человек, который сможет изучить ситуацию изнутри. Корпорации хотят все замять внутренними расследованиями, а госорганы не планируют вмешиваться. За три года уже пятнадцать смертей. И последняя произошла два дня назад! К делу было подключено уже больше половины всей структуры МВП. Было почти не удивительно, что сегодня здесь присутствовал даже сотрудник внутреннего информационно-аналитического отдела. — Хорошо, решение принято. Утвердите кандидатуру сами. Президент встал из-за стола и, почтительно кивнув, вышел из конференц-зала. И тогда, оставшись в помещении с остальными председателями, мистер Томпсон бросил решительный взгляд на того самого единственного сотрудника внутреннего информационно-аналитического отдела. — Это будете вы. — Я?.. — робости в голосе не было, лишь удивление и хладнокровная защита границ. — Но я не занимаюсь расследованиями. Напрямую. — Вы лучший маготехнический аналитик МВП, и насколько нам известно, ваше второе образование — в сфере кинетики и чаромеханики. В воздухе завибрировало невысказанное «И?». — Нам нужно полное внедрение в гоночную среду. И сейчас идеальный момент — после того, как мы нажали на всех, чья репутация может пошатнуться от последних событий. — Эти знания давно покрылись пылью, так как меня взяли на стажировку сюда еще на втором курсе. А теперь я работаю с данными. Председатели забыли, что кроме одобрения Президента, им еще следовало добиться согласия самого агента. Агента, который последний раз практиковал боевые чары два года назад, когда готов был работать в любом отделе, лишь бы добиться места в Международной волшебной полиции. — У нас нет специалистов, которые обладали бы большим объемом прикладных знаний, чем вы. Глаза оппонента сощурились в нетерпеливом желании понять все скрытые мотивы такого решения. И Томпсон сдался. — Наш главный подозреваемый — мужчина. Особенностью гоночной среды является высокий уровень интереса к женскому полу, а вы… — … единственная девушка в структуре с таким уровнем доступа, — довольствуясь подтверждением своих догадок, агент закончила мысль за него. Главе Отдела по расследованию магических инцидентов было около сорока, но он выглядел как тот тип мужчин, который на самом деле не считал, что есть хоть малейшая корреляция между сферой профессиональной деятельности и уровнем активности среди противоположного пола. Простыми словами, он был ценителем женской красоты. — Я бы сказал, что вы самая подходящая девушка для этой роли, мисс Грейнджер. Драко Малфой не упустит такой возможности.

***

Два месяца назад

— Допуск в порядке, — возвращая документы с улыбкой, девушка за стойкой регистрации международных перемещений указала рукой налево. — Ваш камин GR63. Удачного путешествия. Гермиона забрала удостоверение и быстрым шагом проследовала за указателями. Логистика гоночного чемпионата была во многом похожа на регулярные командировки работников МВП. Только теперь у Гермионы Грейнджер их стало вдвое больше. Допуск, полученный от команды перед первым Гран-при, работал исключительно при перемещении из Великобритании. Поэтому из штаб-квартиры Полиции во Франции ей пришлось добираться самостоятельно. Понятие «дома» с текущей работой стало размытым, но почему-то именно мысли о традиционно первой австралийской гонке вызывали у Гермионы чувство умиротворения, а мозг уже нарисовал символично-следственную связь между этим приятным совпадением и успешностью дела. Да, были у нее свои заскоки. В любом случае это был единственный за последние три года шанс увидеться с родными, потому что специфика ее профессии не позволяла перемещаться между континентами с использованием служебного положения в личных целях, а сотрудничество со странами, с которыми агенты имели связь, было ограничено и строго регламентировано. Исключительная беспристрастность считалась основой работы МВП на всех уровнях. А самолеты… На двадцатидвухчасовой перелет у Грейнджер просто не было ни сил, ни времени. Неудобства двойного перемещения нивелировались положительной сменой климата и предвкушением встречи. Она уже представляла, как увидит маму, которая постарается за три дня успеть погрузиться в последние годы личной и карьерной жизни дочери, хотя Грейнджер было нечего рассказать ни об одной из них. И папу, который безмолвно считает ее состояние по лицу, и будет просто наслаждаться временем, когда Гермиона сможет, как раньше, разделить их любимые занятия. Но она не сможет. Потому что когда отец будет смотреть трансляцию Формулы-1, она сама будет в паддоке давать инструкции пилоту, который будет добиваться первенства, идя по головам. Да, она с детства любила скорость, машины и цифры. Ее образование и работа в целом отражали ее страсть, но это было не совсем тем, о чем она мечтала. Грейнджер анализировала тонны информации, сопоставляла данные и создавала уникальные схемы, но она никогда не видела результата своего труда. Это было крупицей в работе гигантского механизма, и ее утешало то, во что она делала вклад. Справедливость и правосудие. Мир и равные возможности. Защита и безопасность. Это было достойным и респектабельным. Это было то, что она говорила, когда ее спрашивали, чем она занималась. Каминная сеть между Министерствами магии Великобритании и Австралии была менее комфортной, чем между европейскими странами. Сделав шаг в незнакомое ей зеркальное помещение, она сразу услышала голос сотрудника: — Добро пожаловать в Канберру. Гермиона прошла контроль и у выхода из здания увидела узнаваемое изумрудное мерцание — цвета ее будущей команды — служившее для сбора сотрудников, чтобы переместить всех в паддок. Потянувшись к портключу, она предвкушала, как через минуту увидит лицо человека, который под ее непрерывной слежкой превратится из подозреваемого в заключенного. Что ж, игра началась.