Часть 2. Волк в овечьей шкуре.

Это лишь дурной сон. Я не понимаю, что происходит. Вероятнее всего, мне это снится. Сейчас я открою глаза и увижу знакомую обстановку. Акира будет прибираться на участке рядом с домом, попутно играя с рыжим псом, а я займусь обустройством нашей уютной закусочной. Запах зелёного чая с жасмином и имбирём, смешанный с ароматом свежевыпеченного рисового хлеба, наполнит комнату. Солнечный свет будет падать на столы, которые я только что протерла до блеска. Но это не сон. Это не сон. Я не вижу привычные переплеты сёдзи в своей спальни. Нет знакомых трещин на потолке, нет открытого окна, из которого доносится пение птиц и шелест листьев. Рядом нет нии-сана. Его успокаивающего голоса, его смеха, его теплой руки на моем плече. Я смотрю в белый обшарпанный потолок, покрытый пятнами плесени, и отчётливо ощущаю запах гнили вперемешку с табаком, дешевым парфюмом и чем-то сладковато-приторным, тошнотворным. Никакого намека на привычный аромат зеленого чая с жасмином. Это не сон... Это ад, в который меня бросили. С каждой минутой я все больше чувствовала, как внутри меня всё сгорает. Сознание медленно возвращалось, принося невыносимую тяжесть в конечностях, сухость во рту и ощущение, будто мозг обернут ватой. Лёгкие словно разрывались от недостатка кислорода, а в висках пульсировала кровь, вызывая головную боль. Попытка вдохнуть глубже вызвала спазм и приступ кашля – воздух здесь был спертым, пропитанным пылью. С трудом мне удалось повернуть голову вправо. Проржавелая кровать скрипела подо мной. В глазах всё ещё стояла пелена, но я отчаянно пыталась навести порядок в своей голове. Кагэхиро. Лес. Склянка. Холодная земля. Темнота. Нужно было подниматься. Я постаралась встать, но мои попытки не увенчались успехом. Ноги не слушались, руки дрожали. Я упала на пол, ощутив всем телом холод и сырость. Грубый бетон больно впился в кожу бедра. Задев что-то острое, похожее на жестяной сплав, я услышала, как оно отлетело в сторону с глухим лязгом. Потянулась рукой к искореженным кускам металла, разбросанным по полу, но не смогла дотянуться: что-то останавливало, заставляя чувствовать удушье. Металлический ошейник, плотно обхватывающий шею, больно впился в кожу при движении. Сердце бешено заколотилось. Мне казалось, время остановилось. Я повернула голову в другую сторону и увидела, как натянутая цепь тянется от стены к моей шее. Тяжелая, тусклая, холодная на ощупь, когда я инстинктивно схватилась за нее пальцами. Руки задрожали, губы затряслись. Я осмотрела своё тело: исцарапанные ноги, синяки на бедрах и предплечьях, руки в кровавых подтёках. Платье, которое на мне, вовсе не моё – грубая, грязная тряпка тускло-серого цвета, уже испачканная и изорванная в нескольких местах. Подол был порван почти до бедра. Перевела взгляд на матрас и увидела там клочья волос. Светлых, пшеничных. Моих волос. В нервном треморе я потянулась к голове и поняла, что теперь длина едва позволяла им коснуться лопаток. Кто-то грубо остриг мои волосы, пока я была без сознания. Последнее, что связывало меня с прежней жизнью, с Джун из чайной... Что происходит? Судорожно я попыталась снова дотянуться до металлического осколка, но боль от впившегося в шею ошейника заставила вскрикнуть. Цепь злобно брякнула, напоминая о своем неусыпном контроле. Я поменяла положение, вытянула ногу, пытаясь подтолкнуть осколок ближе, но лишь отодвинула его. Он зазвенел, скользнув по неровному бетону. Боль на шее стала невыносимой, я застонала. Звук, похожий на скулеж побитой собаки, вырвался из моего пересохшего горла. Я не знала, как реагировать. Кричать? Но кто услышит в этом каменном мешке? Тихонько стонать? Звать на помощь? На помощь кого? Кагэхиро? Смириться? Смириться с тем, что я теперь… Я дома? Нет. Дом пахнет чистотой и чаем. Здесь пахнет смертью и отчаянием. Это дом моих родителей? Я не помню их дома. Я не помню их. Я не понимала. Ничего не понимала. Только страх. Густой, липкий, парализующий страх. Лежа на боку, я протянула руку, снова пытаясь подтолкнуть к себе осколок. С трудом сдерживая всхлипы от боли, вызванной натянутой цепью, я всё же подтянула его к подножию кровати. Выпрямившись насколько позволяли цепи и тело, я подняла его. Это оказалась бесполезная ржавая, грязная пластина от пластиковой коробки с облезшей наклейкой. Повертев ее пару секунд, швырнула в стену. Она ударилась с жалким стуком. Бесполезно. Я была беспомощна. Голова гудела, паника волнами накатывала на мой разум. Картины леса, его улыбка, его руки на моей талии смешивались с холодом пола и удушающим ошейником. Собравшись с мыслями, я залезла на кровать и разглядела цепь. Потянула её на себя, пытаясь высвободиться из кольца. Кожа на шее растянулась, заныла, но кольцо не поддалось. Не выходило. От отчаяния я ударила по кровати и задела угол. Руку неприятно защемило. Из царапины выступила кровь. Я смотрела на алую каплю, не чувствуя боли – только леденящую пустоту. Почему я не могу понять, что происходит? Как я тут оказалась? Минуту назад я знала, кем являюсь, а сейчас не имела понятия. Кто я? Джун? Девушка из чайной? Или просто девушка на цепи? Я потянула снова, но резко дернулась: сзади меня что-то шевельнулось и скрипнуло. И обернувшись буквально вжалась в матрас, поджав под себя ноги. С ужасом наблюдала, как в противоположной стороне комнаты, девушка со спутанными рыжими волосами пыталась перерезать точно такую же цепь куском пластмассы. Она была худа, как скелет, обтянутый грязной кожей. Ее глаза – огромные, неестественно блестящие – бегали по комнате, не фокусируясь ни на чем. Она повернулась и беззаботно улыбнулась, словно цепи, кровь и прикованные к стенам люди были нормой. Может, я здесь единственная сумасшедшая? — Я думала, ты так и будешь хернёй заниматься, — сказала она и подняла юбку, залезая пальцами в трусы. Ее движения были резкими, лихорадочными. Что-то желтого цвета мелькнуло в её руках – грязная, мятая обёртка от карамели. Я не могла произнести ни слова, мой голос подавлял дикий, первородный страх, бившийся в груди птицей с перебитыми крыльями. Обрывки памяти всплывали: холод земли под щекой, его безликий голос: "Товар...", звон цепи... Она улыбнулась и перекинула обертку. Та упала к моим ногам. Я не пошевелилась. — Не обращай внимание на Ризу, она тронулась, — голос заставил меня повернуться. Тихий, усталый, но с отзвуком тепла, которого я не слышала здесь раньше. Напротив меня на прогнившей кровати со сломанной ножкой сидела женщина, явно старше меня на пару десятков лет. Ее темные волосы были собраны в небрежный узел, лицо – бледное и изможденное, но глаза – черные, глубокие – смотрели с тревожным сочувствием. На ее руке виднелся длинный, заживающий шрам. Я должна была что-то ответить, но язык не слушался, слова застревали в комке ужаса в горле. Риза казалась воплощением безумия этого места. Эта женщина… выглядела как последний островок разума. Но можно ли ей доверять? — Меня зовут Аои, — женщина вздохнула и покачала головой. — Я попала сюда три месяца назад. Ты можешь доверять мне. Я хочу тебе помочь. В ее глазах читалась искренняя усталость и обреченная решимость. — Что происходит? — я повысила голос так, что самой стало неприятно. Звук эхом отозвался в каменных стенах. — Тс-с-с! — Аои испуганно поднесла палец к губам. — Тише! Когда он зайдёт в эту комнату, не смей кричать и вырываться. Лучше подчинись, — прошептала она едва слышно. — Если тебе повезёт, то тебя смогут продать в один из публичных домов. Если ты будешь грубить, попытаешься сбежать или начнёшь звать на помощь, тебя либо оставят гнить здесь, либо казнят без суда и следствия. Или отправят на черный рынок органов. Как мою сестру. Ее слова были слишком чудовищны, чтобы быть правдой. Сейчас я проснусь, и Акира будет рядом. Мы заварим зелёный чай... Увижу, как Акира улыбается... А вечером придёт Кагэхиро-сама... Его голос, такой теплый... Мне стоило лишь раскрыть глаза... Закрыть их и снова открыть. Здесь. В этой вонючей яме. С цепью на шее. Я моргнула. Аои всё ещё озадаченно смотрела на меня. Пронзительный взгляд её чёрных глаз заставил содрогнуться. В них было столько боли и понимания, что стало еще страшнее. — Меня и мою сестру хотели продать влиятельному человеку, — в её голосе звучала скорбь. — Микои поняла, что единственный выход — побег. Она попыталась сбежать. Её поймали и вспороли живот. Прямо здесь, в этом коридоре. Я слышала ее крики... В тот вечер забрали трёх девочек, а меня оставили гнить здесь. Как предупреждение остальным. Тебе нужно понравиться одному из тех людей, которых ты встретишь в этом месте. Или стать такой, как Риза. Или умереть. — Не рассказывай мне такое, — взмолилась я. Не хотелось слушать этот бред. Это шутка. Люди не варвары, чтобы так калечить душу. Я верила в доброту. Верила в Кагэхиро. Я прощу всем, если меня отпустят. Может, смогу выбраться сама? Подняла взгляд на потолок, над моей кроватью было прозрачное стекло с решеткой. Солнце светило неярко, в комнате царил полумрак. Слабый луч упал на мою руку. Он был холодным и безжизненным. — Только так у тебя есть шанс выбраться, тупорылая, — Риза внимательно наблюдала за мной и, поймав мой взгляд, оскалила пожелтевшие зубы. Ее улыбка была оскалом загнанного зверя. Я отвернулась и встала на кровать ногами, пытаясь найти что-то, чем можно разбить окно. Не нашла ничего, кроме пыли и крошек штукатурки, и снова села. Бесполезно. Безнадежно. — Не совершай глупостей, иначе будем вместе кормить собой крыс в этой комнате, — шепнула Аои. Сердце колотилось как бешеное, в голове была лишь одна мысль: разбить окно и позвать на помощь. Кричать. Чтобы Акира услышал. Где-то в глубине души теплилась надежда, что это сон. Страшный сон. Скоро я проснусь... — Эй, ты что, глухая? — не обращая внимания на эту сумасшедшую, я сорвала с себя грязное платье, чувствуя, как грубая ткань царапает кожу. Осталась в одном рваном нижнем белье, не скрывавшем синяков. Меня смущала нагота, но стыдиться было некогда. Я намотала ткань платья на руку и выпрямилась. Кусок грязной материи стал моим жалким оружием. — Сначала они тебя прикончат, а потом продадут на органы, тупорылая, — захихикала Риза, словно это было смешно. Я не хотела её слышать. Замахнулась и ударила по стеклу. Оно даже не дрогнуло. Замахивалась и била снова и снова, пока не почувствовала острую боль. Костяшки пальцев горели огнем. Снова ударила, задев металлические прутья решетки. Звон ударил по ушам. Белая ткань стала темно-красной. Моя кровь. Теплая, липкая, пахнущая железом. Тошнота подкатила к горлу, глаза зажглись от слез. Я била и била, не чувствуя боли, только отчаяние и бессильную ярость. — Ты привлечешь к себе внимание! — сорвалась Аои, пытаясь дотянуться до меня, но её остановила натянувшаяся цепь. — Остановись, глупая! Они придут! Мы с ужасом затихли. Я замерла, прислушиваясь. Тишина. Только мое прерывистое дыхание и бормотание Ризы. Я услышала, как дверь позади открылась, и судорожно присела на кровать, скинув с руки окровавленный лоскут. Костяшки были сбиты, пальцы посинели. Кровь сочилась из разбитых суставов, смешиваясь с грязью ткани. Я подняла взгляд. Кагэхиро. Нет. Миташи. Убийца. Похититель.

***

Голос брата не возвращал меня в реальность. Я не поправляла фартук, не брала поднос. Запаха жасмина не было. Здесь царили страх и отчаяние. Оно заполнило меня целиком. Он будто не заметил окровавленное платье у кровати. Его взгляд скользнул по нему с таким же безразличием, как по мусору. Я сидела перед ним голая, в синяках и царапинах, расцветавших сине-желтыми пятнами на белой коже. Мое лицо было искажено страхом, и я видела его отражение в его холодных глазах – искаженную маску ужаса. — За тебя дают больше полумиллиона рё, — проговорил он с улыбкой, не тронувшей глаз. — Ты была самой лучшей из всех, кого я когда-либо встречал, — его взгляд медленно, оценивающе скользнул по моему телу, от ступней до коротко остриженных волос, — чистый, неиспорченный товар. Сегодня твой день, Джун. День продажи. Мой истерический крик застрял в горле, превратившись в хриплый стон. Я с ужасом наблюдала, как он приближался. Как я могла мечтать о нем? Он монстр! Он предал доверие мое и брата. Он был самой страшной реальностью. Где-то за дверью послышались приближающиеся шаги и тихие голоса. Я мотала головой, слезы текли по щекам горячими ручьями. Миташи подошел ко мне стремительно. Впился в короткие волосы мертвой хваткой и оттянул мою голову вбок. Шея заныла, кожа натянулась. Цепь брякнула, натянувшись до предела. Свет мелькнул, и в проёме появились двое мужчин. Один – коренастый, с синеватым шрамом через щеку. Другой – высокий, тощий, с пустыми глазами и низко надвинутой на лоб повязкой. Я вжалась в кровать, пытаясь мотать головой. Не знала, сколько прошло секунд, прежде чем он начал трясти меня, вырывая клочья волос. Я закричала. Громко, насколько позволяло горящее горло. Дикий, первобытный крик, полный всей боли и ужаса этого места. — Ох, полегче, Миташи, — прорычал коренастый, стоя ближе к дверному проему. Разглядеть его я не могла – слезы и боль застилали все. — Мне нужно, чтобы её лицо было презентабельным. Он засмеялся. Я еще не слышала столь омерзительного смеха. Смеха хищника, нашедшего легкую добычу. Я видела лишь зеленые глаза тощего – холодные, как болотная тина, без тени сочувствия. Он смотрел на меня из-за плеча коренастого. Потом оба развернулись и ушли. Их шаги затихли в коридоре. Мы остались одни. Он и я. Тварь и ее жертва. — Если ты откроешь рот, то уже никогда не сможешь закрыть – твоя челюсть превратится в фарш, — он схватил меня за шею. Большие, сильные пальцы сдавили горло, перекрывая воздух. Щелчок замка прозвучал как выстрел. — Будь умницей, Джун-тян. Ты всегда была умницей. Его голос был сладким ядом, капающим на открытую рану. Он рванул меня с места. Я рухнула на ледяной пол. Колени ударились о бетон, боль пронзила ноги. Всё внимание приковала кровь, скатывавшаяся по ладони. Красное на сером. — Джун, я не хочу волочить тебя по полу, — я подняла взгляд и заглянула в глаза Кагэхиро. Лучше было не смотреть. Казалось, они налились кровью. В них не было ни капли того "добряка". Только холодная жестокость и… удовлетворение? — Так что? Он протянул руку – не для помощи, а как хозяин, ожидающий покорности. Его лицо изменилось. Кожа разгладилась, брови встали на место. Он улыбнулся. От этой пародии на "чайную" улыбку по коже побежали мурашки. В ушах нарастал звон, я начала задыхаться, перед глазами поплыли темные пятна. Я тонула... — Жаль. Одно слово. Полное презрения и разочарования в непокорной игрушке. Он отстранился, отпустив мои волосы. Я ослаблено рухнула головой на холодный бетон. Его шаги удалялись. Дверь захлопнулась. Я осталась лежать на полу среди грязи и собственной крови, слушая, как снова засмеялась Риза. Аои молчала. Молчала и я. Внутри все умерло. Остался только холод. И звон цепи, который теперь звучал у меня в голове, хотя замок был открыт.