Глава 2

      Хотя в семье Аддамс никогда и ничего не было обычным, в день возвращения Уэнсдей домой произошло несколько особенно странных вещей. Во-первых, она вернулась не одна, как прежде — теперь с ней был Тайлер Галпин. Во-вторых, когда входные двери распахнулись, их не встретил привычный силуэт Ларча. Вместо этого за дверью оказалось пусто.       — Никого нет дома? — осторожно спросил Тайлер.       — Подожди, — сказала Уэнсдей.       — Подождать чего?       Договорить он не успел — слова перешли в крик. Уэнсдей молча наблюдала, как Вещь бросился на лицо и горло Тайлера, пытаясь ткнуть во все места и ущипнуть каждый сантиметр кожи.       — Наверное, стоило предупредить, — произнесла она сквозь вопли Тайлера. — Вещь тебя ещё не простил.       — Ну-ну! — мужской голос разнёсся по фойе, за ним последовали тяжёлые шаги. Из тени вышел Гомес Аддамс. — Прошу, отпусти молодого человека, Вещь. Так не встречают первого парня, разбившего сердце нашей девочке.       В его тоне была такая интонация, что Уэнсдей угрожающе прищурилась. Тем не менее, Гомесу удалось уговорить Вещь отпустить Тайлера, и Уэнсдей решила приберечь оскорбления для отца на другой раз. Но это не значило, что она не ответит колкостью.       — Ленивая и, к слову, неверная ремарка, отец, — сказала она, пока Тайлер приходил в себя рядом. — Для этого у меня должно быть сердце, которое можно разбить.       — И она уже не наша маленькая девочка, — на этот раз по комнате разнёсся женский голос — плавный, как и его хозяйка. — Посмотри на неё, Гомес, — провозгласила Мортиша, указывая на Уэнсдей и Тайлера. — Она теперь женщина, со своим собственным Монстром Франкенштейна.       Глаза Уэнсдей слегка расширились. Ну вот, она превзошла Мэри Шелли, став создательницей настоящего Франкенштейна.       — Мама, — выдохнула она, — это самый щедрый комплимент, который ты мне когда-либо делала.       Где-то рядом Тайлер всё ещё хватал ртом воздух.

***

      Уэнсдей выселила Пагсли из его спальни по соседству, чтобы временно поселить там Тайлера. Тот был поражён, когда об этом узнал.       — Я не хочу быть в тягость…       — Глупости, — прошипела Уэнсдей. — Смена обстановки пойдёт моему брату на пользу.       — Я думал, он переехал в подвал?       — Именно.       Несмотря на её заверения, Тайлер добавил это в список вещей, за которые он теперь испытывал вину. Но в глубине души очень тайно наслаждался вниманием, особенно когда Уэнсдей будила его от ночных кошмаров. Что, разумеется, вызывало у него ещё больше вины.       Ему не всегда снились кошмары о жертвах. Порой ему вообще ничего не снилось. Но даже малейший звук варящегося на чердаке зелья бабушки способен был поднять его среди ночи, и до утра он уже не мог сомкнуть глаз.       Впрочем, всё было не так уж плохо. В один из удачных дней Тайлер решился созвониться с Энид по видеосвязи и извиниться. Энид, будучи собой, отнеслась с пониманием и энтузиазмом, назвав это, как она выразилась, «путём к исцелению», что бы это ни значило. С Юджином повезло меньше, так как с той ночи Вороньего была он всё ещё носил на себе шрамы, как физические, так и душевные. Настроение Тайлера тут же рухнуло, и он снова лёг спать с чувством вины.       В тот вечер, после разговора с Юджином, он ворочался в постели, пока вдруг не обнаружил, что Уэнсдей стоит рядом. Он даже не заметил, как беззвучно она вошла. В каком-то смысле ситуация напомнила ему их первую встречу, когда она появилась перед ним из белого дыма. И, как тогда, он вскрикнул при виде неё.       — У тебя склонность появляться, как призраки из азиатских фильмов ужасов, да?       — Только из оригиналов, никогда из голливудских ремейков.       — Я… — Тайлер запнулся, оглядываясь по сторонам. — У меня был очередной кошмар? Почему ты здесь?       — Не было, — ответила Уэнсдей.       — Ладно… — произнёс Тайлер, когда она больше ничего не добавила. — Но ты так и не сказала, зачем пришла.       Уэнсдей опустила взгляд и сказала:       — Подвинься.       — Что?       Повторять она не собиралась. Лишь выдохнула и начала забираться к нему на кровать, положив сначала одну ногу, потом другую. На ней была чёрная ночная рубашка, подол которой падал чуть выше щиколоток, и ткань зацепилась за её голени. Она освободила её, мельком открыв колени и часть бёдер.       Тайлер сглотнул.       Уэнсдей всё ещё молчала, когда просунула ноги под одеяло, легла рядом и повернулась боком к нему, чтобы встретиться взглядом.       — Я же говорила, — произнесла она. — Теперь я умею обниматься. Немного.       Тайлер промолчал, когда она протянула к нему руку. Сначала та просто зависла в воздухе, будто не знала, куда себя деть. Но потом пальцы зашевелились, словно цепляясь за невидимую верёвку, медленно подтягивая её к нему — к груди, к ключице, пока наконец не добрались до руки и не устроились там, как дома.

***

      Когда они проснулись утром, всё так же лицом к лицу, а её рука обвивала его руку, это ощущалось как бескровная клятва. Молчаливое обещание, что Уэнсдей будет приходить к нему в комнату каждую ночь.       В одну из ночей Тайлер осторожно придвинулся ближе. Уэнсдей молча следила, как он неловко, но целенаправленно устраивается сверху.       — Уэнсдей, — прошептал он ей в губы, — я понятия не имею, что делаю.       — Жаль, — отозвалась она. — Я уже была готова разрушить жизнь какой-то девушке или парню. Я ведь не знаю, какой была твоя жизнь в тюрьме.       Смех Тайлера прошёл сквозь всё его тело, и от этого место между его ног коснулось её, отчего Уэнсдей попыталась скрыть свой тихий вздох. Судя по его полуулыбке, у неё это не совсем получилось.       — Кажется, я начинаю понимать, почему мои родители не могут держать руки при себе, — поспешно выпалила она.       Брови Тайлера удивлённо и с долей веселья поднялись:       — То есть сейчас ты думаешь о своих родителях?       — Не совсем, — вздохнула она. — Я физически не способна краснеть, но, как выяснилось, могу слегка смущаться.       — Уэнсдей Аддамс, — поддел он. — Стесняется.       — Я сказала «смущаться», а не «стесняться», — поправила она. Уэнсдей глубоко вдохнула и выдохнула. — И да, я сама удивлена. Возможно, у меня всё-таки есть сердце.       — Ну, — голос Тайлера вдруг стал серьёзнее, — твоё сердце готово к этому? Мы можем не делать этого, если ты не хочешь. Я слышал, что это может быть мучительно больно.       Глаза Уэнсдей загорелись. Она обвила его шею руками и притянула его лицо к своему.       — Тогда чего ты ждёшь? — сказала она и поцеловала его так сильно, как только могла.