Глава 1

Мужские голоса заполняют все пространство вокруг до того, что не разобрать ни единого слова. Словно каждый норовит проникнуть прямо в голову, сломать там что-то. Подчинить. Джиюн закусывает нижнюю губу, уставившись прямо перед собой: черный пистолет играет с тенями, расползается по полу, а его отблески тянут к ней свои изворотливые щупальца в попытке коснуться сердца. Мужские туфли, начищенные до блеска, сверкают то с одной, то с другой стороны, и тьма пистолета сливается вместе с ними. Весь мир Джиюн за пару минут сузился до одной единственной вещицы. Ничто более так не тревожит и не успокаивает одновременно ее измученное сердце. Гладкий пол холодит ладони, туфли стискивают несчастные стопы, а колени ноют от немилостивого толчка в спину прямо на пол. До боли знакомый голос, ставший за долгие месяцы буквально родным, прорывается сквозь толщу остальных, разрезает ножом звенящую пустоту в голове Джиюн. Моргнув, она отрывает взгляд от пистолета и поднимает голову. Даже не смотрит на мужчин, что окружают ее, подобно стае стервятников. И без того знает их вид: наглые рожи, мерзкие ухмылки, злобные глазки. Прекрасно зная, что престарелые — и не слишком — мужчины будут лишь упиваться собственным превосходством, Джиюн не хочет удостаивать их и взглядом. Им не положена такая роскошь — роскошь в виде ее унизительного положения. Джиюн остается на коленях на полу. Другой позы ей попросту не позволят, а потому… она лишь выпрямляется, гордо задрав подбородок. Ее взгляд прямой и уверенный. Непреклонный. Ужас больше не пробирает ее, на его смене сейчас стоят отвращение и злоба ко всем, кроме одного человека. Глядя на него в упор, Джиюн способна чувствовать лишь щемящую нежность, которая льется по венам ощутимым теплом. Только он способен прочесть в ее глазах не одну лишь стойкость, но и тихое смирение. Кончик ее языка слабо колеблется, желая произнести излюбленное «Туён» вслух, но замирает. Пистолет лежит на полу. Ей — дотянуться рукой. Ему — сделать шаг. Воздух сгущается. Она наблюдает за Туёном не шелохнувшись. Его глаза полны отчаяния, которое готово вот-вот дать волю слезам, застывшим перед ними пеленой. Губы кривятся в разочаровании и отвращении, но вовсе не к ней, а ко всем тем, кто их двоих окружает. К самому себе тоже. Его ладони неестественно широко раскрыты, будто ему хочется вцепиться одному из мерзавцев прямо в горло. Но такого выбора ему никто предоставит. Джиюн не умоляет и не просит остановиться, отпустить, пощадить… Выход отсюда есть только один, и она знает какой именно. Не даст никому из них помочь ей с этим, кроме Туёна. Не даст в последний раз поиздеваться над собой. Если и уходить, то гордо. Кто-то подталкивает Туёна сделать шаг. Будто приближает к пропасти, к чему-то необратимому. Джиюн хочется рявкнуть, чтобы к нему и не вздумали прикасаться, но прикусывает язык: это выйдет им боком. Она опускает взгляд, замечая, как его ладони сжимаются в кулаки. Противится. Верный себе, как и всегда. Едва заметная и почти блаженная улыбка расцветает на лице Джиюн. Тихо усмехнувшись, она поджимает губы. В голове стучит настойчивое «я не справилась», которое будто эхом проносится по всему залу и вторит мыслям Туёна — «я подвел тебя». Джиюн касается пистолета чуть дрожащей рукой. Не понимает, тяжело ли, удобно ли он лежит в руке, но точно тянет руку вниз. Точно ощущается чем-то чужеродным. Неправильным. От него тянет странным запахом: резким, едким. Так, наверное, пахнет конец? Это слегка расстраивает Джиюн — ей бы хотелось уйти под запах весны. Свежий, мягкий, цветочный. Но не ей решать. В очередной раз. С медленным выдохом она поднимает взгляд и протягивает Туёну пистолет. Его ладони нехотя разжимаются, и ему приходится принять эту ношу. Джиюн видит разрывающие его противоречия: руки подрагивают, челюсти плотно сжаты, а в глазах — нескончаемая вина. Желание в последний раз успокоить и утешить разрастается в груди Джиюн, и она делает едва заметный жест рукой, манящий поближе. Просящий опуститься. Повинуясь, он падает на колени перед ней в полном опустошении. Его губы шепчут беззвучное «не могу», перемешанное с «прости», но Джиюн только тихо улыбается. Сейчас для нее есть только этот узкий круг: Туён, пистолет и она сама. Кто же третий лишний? — Госпожа… — шепчет он надломленным голосом, словно отказывается верить в реальность происходящего. Но Джиюн только едва заметно качает головой — немая просьба не продолжать. Ее конец был предрешен еще давно, а вот ему еще дан шанс переписать свою судьбу. Остается лишь надеяться, что он воспользуется им. В голове проносятся все моменты, которые они так и не проживут вместе. Как можно тосковать по тому, что не имел и никогда не будешь иметь? Странное чувство. Мимолетное, но разрушающее. Джиюн чувствует, как накаляется воздух: окружавшие их мужчины начинают медленно терять терпение, а значит, скоро они посмеют ворваться в их крошечный мир. — Давай вместе, — не громче Туёна предлагает она. Ее холодные ладони мягко опускаются на его руку, что сжимает ненавистный пистолет, и ненавязчиво поднимают. Туён протестующе дергается, но ей удается вцепиться в него мертвой хваткой. Удается не дать ему совершить роковую ошибку. — Нет… Нет, так не должно быть, — его хриплый голос наполняется все большим отчаянием. Джиюн, крепко стиснув его руку сквозь рубашку, буквально молит взглядом: «Прекрати. Не устраивай им шоу из своих страданий». Поджав губы, Туён послушно замолкает. Одобрительным кивком она благодарит его и опускает глаза на пистолет. Медленным и осторожным движением Джиюн направляет мужскую руку: дуло упирается в ее грудь. Сердце пробно замирает на пару секунд, а затем продолжает смиренно стучать в прежнем ритме. Смысла волноваться нет. Другого конца нет, так пусть это сделает любимого рука. Рассматривая эту странную связь между ними, — пистолет, идущий от его руки к ее груди, подобен красной нити — Джиюн замечает слабую дрожь. Не свою. Все мужское тело готово кричать и биться в отказе, в неподчинении, но разум приказывает замереть: противоречия постепенно отравляют Туёна. Она мимолетно касается подушечками пальцев дула пистолета, а затем смещает ладони ниже. Ее ладони отныне — негласная поддержка, что не дает рукам Туёна опуститься или вздрогнуть. Ее пальцы чуть двигаются, оказываясь на курке. Совсем рядом с мужскими пальцами. Коснувшись их, Джиюн буквально негласно вынуждает его перехватить оружие правильно. Перехватить так, чтобы предохранитель был снят. — Мне не нужна жизнь, если я не могу пожертвовать ею ради тебя, — шепчет она только для Туёна. — Я отказываюсь от такой жертвы. Он не готов отказываться от честолюбия даже в самой патовой ситуации, что в очередной раз приводит Джиюн в восхищение. Хотя, конечно, здесь играет не столько его любовь к чести и жажда справедливости, сколько обыкновенная любовь. Это читается в его глазах. Отчего-то такое простое осознание заставляет Джиюн ощутить необыкновенную легкость. Пока слезы застилают глаза, ее улыбка становится шире. — Лучше в твоих объятиях, чем от чужой руки на пустыре. — Это конец? Джиюн медленно качает головой и обводит взглядом все его лицо. Запоминает каждую черточку. Его меланхоличные глаза, растрепанная челка, аккуратная родинка. Слезы, уже не управляемые ею, скатываются по ее щекам. Пока в их мир не ворвались посторонние, Джиюн, набрав воздуха, решается шепнуть напоследок: — Улыбнись. Ее пальцы лично давят на курок. Последнее, что Джиюн чувствует, это дрожащие руки Туёна.