Глава 4

Дом встречает их мягким светом и увлеченными разговорами: Мин с заплетающимся языком что-то быстро-быстро рассказывает няне. Джиюн и Туён замирают на пороге, вслушиваясь в звонкий голос дочери, а затем тихо разуваются и снимают пальто. Осторожными шагами они идут к детской, куда заглядывают через приоткрытую дверь. Немного разбросанных игрушек, яркие рисунки на детском столике, золотые звезды на потолке от ночника, а посреди всего этого — болтающая Мин, которую с улыбкой слушает сидящая напротив няня. — Маленькая госпожа, — шепчет Туён из-за двери. Взгляд Джиюн прикован к дочери. Черные волосы выбились из хвостика и висят непослушными прядями, которые Мин заправляет за уши каждую секунду. Платье на ней целое — за это уже спасибо. Почему-то у них, таких спокойных и сдержанных, родился настоящий вечный двигатель: Мин неугомонна. Иногда Джиюн кажется, что ее дочь пошла характером в Союн. — Крошка Мин слишком увлечена, — с тихим смешком замечает Джиюн. Туён с улыбкой кивает, а затем стучит костяшками пальцев по двери. Разговоры в детской тут же затихают. Сбитая с толку Мин медленно выглядывает из-за спины няни, а когда следом слышит нежное «маленькая госпожа», то тут же вихрем летит к двери и буквально падает в родительские руки. — Господин Джин, госпожа Хон, — приветствует их глубоким поклоном няня. Мин уже с довольной улыбкой сидит на руках у Туёна, пока Джиюн провожает няню и задает уже стандартные вопросы о дочке: как спала, как ела, не шалила ли и… далее-далее. Удача была на стороне семейства: няню удалось выбрать буквально с первой попытки, — и теперь эта прекрасная женщина присматривает за Мин уже который год, стойко перенося любой детский каприз и находя компромисс в любой ситуации. Возвращаясь в детскую с коробкой новеньких пазлов, которая осталась в другой комнате, Джиюн замедляется и прислушивается: — И вообще, он какой-то неправильный! — возмущается Мин. — Не стоит с ним больше общаться, — звучит следом мягкий голос Туёна. — Покажи ручку, синяк остался? Болит? Джиюн замирает на месте, прижав к груди коробку. Уже знает, о чем идет речь: со слов няни, Мин почти подралась с каким-то мальчиком на детской площадке по известной только им причине, которую они уже и сами не помнили. — Если будем гулять и увидишь его, то скажешь сразу, хорошо? — Конечно, скажу, а чего он дерется? Мальчики должны защищать девочек. Они поэтому сильные. И только поэтому и живут, вообще-то. Джиюн не сдерживает улыбку от делового тона дочери. В чем-то с Мин, конечно, согласиться можно было… Раздается тихий смешок Туёна, а затем вопрос: — Это откуда ты такое знаешь? Мама рассказала? — Нет, я сама поняла. — Умница, все правильно. Мальчики должны помогать и защищать, а не обижать. А тот… может быть, еще слишком маленький, а поэтому обижаться точно не стоит. — Нет, он был как я или даже старше, — недовольно сопит Мин. — Ну, тогда точно плохой и глупый. Он не знает, для чего он живет, маленькая госпожа. А поэтому тоже забываем и больше о нем не думаем. Джиюн млеет от нежности в голосе Туёна и позволяет себе подглядеть еще пару мгновений: Мин целует папу в щеку, что-то шепнув ему на ухо, где блестит серебряная серьга, и с довольной улыбкой виснет на его шее. — А ты рисовал сегодня? Мне покажешь? Пожалуйста-пожалуйста… — Позже, маленькая госпожа, — мягко смеется Туён. Его любовь к искусству и живописи никуда не испарилась за прошедшие годы. Наоборот, вдохновение лишь множится, и находит его Туён в обыденных вещах, а особенно в семье: небольшой скетчбук, который отправляется вместе с ним в любую поездку, заполнен различными зарисовками и эскизами, но чаще всего на этих страницах можно увидеть жену и дочь. — Вы уже о чем-то сплетничаете без меня? — врывается в детскую Джиюн. За спиной она прячет заветную коробочку и разглядывает радостную Мин, которая мгновенно отрывается от папы и бежит к маме. — А это наш с папой секрет, — важно выдает Мин и тянется вверх. Джиюн переглядывается с Туёном — им и этого достаточно для понимания друг друга — и наклоняется к дочери, получая поцелуй в щеку. — Ну… раз уж с папой секрет… — Джиюн пожимает плечами. — Так и быть. Но на будущее, Мин, давай договоримся: если этот секрет знает папа, то и я тоже должна. Хорошо? Мин молчит, но медленно кивает в ответ. Тогда Джиюн выпрямляется и, хитро прищурившись, начинает медленно доставать коробку из-за спины. Детская за секунду наполняется радостным визгом, а затем оба родителя чуть ли не насильно оказываются усажены за крошечный столик. Собирать пазлы привыкли только вместе: в одиночестве всегда успеется побыть. Раз завтра законный выходной у Джиюн, то именно она укладывает Мин спать. Уборка в детской превращается в игру на скорость, а валяние подушек — бесценной помощью маме при расстилании постели. Честно говоря, Джиюн хочется без лишних глупостей уложить дочь спать. День выдался неприлично длинным, неприлично изматывающим, — отснятая сцена не выходила из головы — но будет слишком неправильно оставить Мин и без капли внимания. Какой бы огромной ни была любовь к ней, сон с каждой секундой кажется все привлекательнее беседы с утенком в очках за чашечкой игрушечного сервиза. Джиюн потирает лоб и, стараясь не звучать слишком раздраженно, вновь пытается уложить дочку: убирает утенка на комод, сервиз — на столик. — Всё, Мин, Чин устал и посетит твою Tea Party завтра. — Ма-а-ам, давай еще пять минуточек, м? Совсем чуть-чуть. Мин, сидя уже в кровати, делает просящий вид: широко раскрывает глаза, поджимает губы и сжимает одеяло в кулачках. Первая мысль Джиюн — выдать строгое «нет», почти рявкнув, и без лишних слов выключить свет в детской. Вторая мысль — выдохнуть, замолчать хотя бы на минуту и просто смотреть на Мин. Вторая мысль выглядит куда адекватнее, и Джиюн именно это и делает, вновь присев на край постели. Спустя почти две минуты молчаливой борьбы Мин сдается под напором сурового материнского взгляда и ложится на подушку. — Вот так, — чуть улыбнувшись, внутренне ликует Джиюн и поправляет одеяло. — А вы завтра снова рано уйдете? — шепчет Мин, удобнее устраиваясь. — Папе еще придется поработать. Но я буду с тобой завтра весь день. Обещаю. Мин только кивает. Джиюн мягко приглаживает ее волосы и наклоняется, целуя в висок. — Отдыхай. Папа скоро зайдет к тебе, хорошо? В детской остается гореть только ночник, усыпая потолок желтыми звездами. В их же спальне горит только лампа на тумбе, подсвещая карту звездного неба на стене. Джиюн тихо прикрывает за собой дверь, облокачиваясь на нее спиной. Взгляд падает прямиком на кровать: Туён, зажав кончик дужки очков между передними зубами, быстро пробегает глазами по сценарию. Легкие коричневые штаны, широкая белая футболка с абстрактным рисунком, растрепанные волосы, очки — эти детали просто и быстро описывают дом. Дома можно быть любым и все еще быть принятым. Не нужно выряжаться, не нужно быть кем-то еще, кроме себя. — Никакой работы в спальне, помнишь? — подает голос Джиюн. Туён поднимает на нее глаза с виноватой улыбкой и смиренно откладывает сценарий на тумбочку. — Да. Точно. Захотел еще раз быстро глянуть некоторые места. — Идешь к Мин? — Обязательно. Джиюн отходит в сторону, пропуская его к двери, а сама уходит в ванную комнату. Взглянуть на часы, проверить время, убедиться, что этот день подходит к концу — настоящее облегчение. И прежде чем вернуться и лечь спать, она задерживается перед зеркалом. Досконально разглядывает каждую черту, словно пытается выловить то самое пятно или даже не одно, что на ней оставил Эдем, но обнаруживает лишь слегка опухшие веки и уставший взгляд. Тем, наверное, и лучше? Рой мыслей в голове мгновенно затихает, стоит оказаться в крепких объятиях. Туён обнимает нежно, но с чувством, создавая ощущение защиты. Безопасности. Мягкая подушка, теплое одеяло, любимый человек у бока — лучшее успокоительное. Джиюн жмется все ближе к Туёну в надежде исчезнуть в нем. — Мою госпожу что-то беспокоит, не так ли? — Зачем спрашивать, если и так знаешь? Джиюн медленно проводит ногтем по его ключице, вырисовывая незаметный узор. — Чтобы дать тебе возможность выбора: рассказывать или нет. Твои мысли — твое пространство. Его руки не отпускают, его грудь плавно вздымается, его тепло уравновешивает. Туён молчит вместе с ней, за что Джиюн невероятно благодарна. Вздохнув, она признается: — Все кручу в голове сегодняшние съемки. — Позвонить завтра психотерапевту? — Позвони , пожалуйста. — Все сделаю, моя госпожа. Можешь спать спокойно. И Джиюн, полная веры и доверия, закрывает глаза.