4 Сухарики

Я такая, какая я есть. Часто я уверяю себя в том, что я классная, я интересная, я красивая. А потом смотрю на других, и думаю: «Нет, вот тут она лучше меня, вот здесь он разбирается больше». Я не могу, как они, мне тяжело, как они. И я не интроверт и не экстраверт, я что-то между. Я люблю людей, но когда теряю в себе уверенность, когда рядом оказывается кто-то, кто может быть интереснее меня и умеет о себе заявить, я падаю в пропасть. Мне будто заклеивают рот скотчем и перевязывают горло верёвкой. Я не зануда, и не ненормальная. Я что-то между этим, просто девочка. Просто девочка… Блять, я не хочу быть «просто девочкой». Я хочу, чтобы когда люди меня видели, они сразу думали о том, что хотели бы со мной поговорить. А после разговора со мной думали о том, что хотели бы встретить меня ещё раз. Я всегда иду с уверенностью, но, оказываясь в эпицентре событий, пропадаю на фоне других. И в общем-то я не боюсь осуждения или чужого мнения... Хотя я бы не хотела, опять же, чтобы меня считали тряпкой. Сама путаюсь… Мне не быть лидером, но я не серая мышь. Я что-то между. Что-то между… И я смотрю на себя в зеркало, изучаю своё лицо. Иногда пытаюсь улыбнуться, представляю, как на меня смотрит Евгений Викторович. Пытаюсь увидеть себя его глазами. Смотря всё дольше на своё отражение, начинаю находить недостатки. Нос какой-то большой, глаза уставшие… Может, отстричь чёлку? Или краситься поярче, как моя подруга Соня. Я какой-то серединный человек… Может, я никакая? Я не нашла своих людей. Вероятно, так. Не нашла тех, с кем буду собой, с кем не буду мяться на месте. Рядом с Соней я всегда в стороне, она красивее, умнее. Нет, я не хочу быть лучше неё, я не стремлюсь. Я просто считаю, что она успешнее. Но я и не играю с ней в догонялки, не соперничаю. Я люблю Любимову и наоборот считаю, что благодаря ей мне есть, куда стремиться. Но, нет, с ней наедине я настоящая. Я громко смеюсь, я ругаюсь, я плачу. Я не думаю о том, что мне сказать и не посмеётся ли она надо мной. Но как чувствовать себя так же открыто и с другими? Может, если бы я смеялась так же громко, как и с ней, или позволяла себе яро отстаивать свою точку зрения, ругаясь на какого-нибудь там дурака, может, тогда и люди бы ко мне потянулись? 26 августа 2017 года  Нужно позвонить родителям. Вчера я не стала этого делать, было слишком много дел. Интересно, они заметили, что я не позвонила? Почему не позвонили сами? — Сегодня шоу талантов. — Говорю я в трубку маме, пока та перебирает какие-то документы за кухонным столом. — И ты выступаешь? — Спрашивает она, немного бурча себе под нос. — Нет, — я говорю это нехотя. — Да там и так много детей будет выступать, места не хватило… — Нужно было сказать, что хочешь, — поучает меня мама. — Ты так не добьёшься ничего, если будешь в стороне стоять и сопли жевать. Ну как обычно. Я ей одно, а она «ты ничего не добьёшься». Не такого диалога я жду, когда нахожусь в деревне за тридцать километров от дома. Создаётся ощущение, что ей только бы покритиковать. Может, отсюда и растёт моя неуверенность? — Мгм. — Мычу я и злобно пинаю ветку в лесу. — Ладно, Сашуля, я тут… — Она что-то роняет. — Я тут совсем сейчас занята. Я прощаюсь. Сашуля. Мне всегда смешно от того, как сначала она на меня наезжает, а потом зовёт Сашулей. Мне кажется, она не осознаёт вес своих слов. Я выхожу на футбольное поле. Сажусь на трибуны и наблюдаю за мальчишками, которые вместо разговора с родителями во время дозвона решают погонять мяч. Опираясь подбородком на ладонь, я прокручиваю вчерашний день в голове. Иногда я ощущаю тревогу, думая, что Виталя не оставит всё просто так. С Ярославой ходили весь день сегодня вместе, но я чувствую, что она не такая. Чувствую эту тяжесть между нами. Коля сегодня спросил меня, чего это «Белка и Стрелка» не в настроении. Типа остроумный. Вообще откуда это «Белка» появилось? Это всё Яша со своими ненужными прозвищами. Для чего нам имена родители дают, чтобы потом их Яковлев коверкал? А Коля за ним, конечно, беспрекословно повторял. Я ожидала другого от этой смены, думала, что найду себе компанию, а тут лишь нашла себе проблем на голову. В конфликт попала, подруга у меня непонятная, думала, нашла друзей, а оказалось, что те лишь «долг возвращали». И что к чему? Осталось не так много до конца смены, главное — провести эти дни без лишней херни. Скоро «Шоу талантов», нужно возвращаться в корпус. У меня совсем нет настроения сегодня вечером. Я ещё и днём на перевязку забыла сходить. Той медсестре, наверное, и радостнее, что я не мнусь у порога, и что темноволосый не голосит под окнами. Мы идём к клубу с Ярославой, почти трёмся плечами друг о друга, и наверняка все вокруг ощущают этот наш печальный настрой. Мы садимся рядом, но не говорим. Я вообще сейчас ничего не слышу, хотя вокруг стоит гул, и играет громкая музыка. В голове отголосками мамина фраза — «Ты ничего не добьёшься». Я ищу глазами Виталю Борцова, чтобы глянуть, не интересуется ли он моим местоположением. Поглядываю на Ясю и даже не хочу заводить разговор. Я сегодня никакая, будто в тумане, в прострации. Вчерашний день забрал у меня слишком много сил. Ночью вчера я засыпала и думала о том, кто мог позвонить Яше, что он так заволновался, убежал. Почему не мог взять трубку там? Почему нужно было спрятаться? И что он хотел мне сказать? Наверное, как обычно думал подколоть. — Эдуард Шиков! — Говорит в микрофон ведущий — мальчик из первого отряда. — С песней «Катюша»! Как патриотично. Я даже не заметила, как шоу началось. Разглядываю этого ведущего. На него нацепили глупый большой цветастый галстук. Ноги почти в первой позиции, в руках планшет под сценарий, брюки, кажется, коротки. Сам он русый, обычный паренёк, ничем не примечательный, но этот галстук… А рядом Вика из третьего отряда, в розовом платье и с собранными волосами в хвостик. Ей слова пока не давали. В висках гудит, хочу на улицу. Я не дожидаюсь начала выступления Эдуарда и ухожу прочь. Не слышу возмущение Тёмовной, иду к заднему выходу. В лицо ударяет приятная вечерняя прохлада, и будто становится лучше. Не знаю, что со мной, я сегодня такая потерянная. Хочу, чтобы меня никто не трогал. Хочу сбежать, исчезнуть, и чтобы никто не заволновался. На часик, совсем ненадолго. Голова трещит. — Опять сбегаешь. — Я слышу голос Ярославы за своей спиной и закатываю глаза. — Просто голова болит. — Поворачиваюсь к ней и вижу, как сильно она недовольна. — Наругают за то, что ушли. — Говорит она и поворачивается на вход в клуб. — Итак вчера влетело. — Плевать. — Говорю на выдохе и поворачиваюсь к ней профилем. — Если ты не хочешь со мной общаться, можно просто сказать, Саша. — Она давит. Зачем она делает это сейчас, хотя я сказала, что у меня болит голова? Стрелкина так любит всё контролировать, так любит поучать. Раздражает, сейчас особенно. — Всё не так, — отвечаю я, хотя сама не уверена в своих словах. — Просто вчера был трудный день. — Ты вчера убежала, ничего мне не сказав, — возмущается блондинка. — Оставила одну на дискотеке, попала чуть ли не в драку, ничего не рассказала и ночью ушла к Яковлеву. — Потому что из-за меня могли дать по башке людям, которые ни в чём не виноваты, — я бешусь. — И не сказать им «спасибо» я не могла. — Не виноваты? — Она усмехается. — Яша сам полез в пакет к Витале и насыпал туда муравьёв. Господи, Стрелкина, заткнись! Я так хочу закричать, но знаю, что если позволю себе это, то окончательно потеряю малейшую связь с ней. А с кем ещё мне тут ходить? С самой собой, видимо. — Бля, Ясь, ты сама слышала, как мы придумывали этот план на тихом часу. — В клуб. — Грозно говорит Ольга Артёмовна, появившаяся из ниоткуда. Мы переглядываемся со Стрелкиной и понимаем, что разговор точно не закончен. Теперь мы не сидим рядом. Я села рядом с Яшей, потому что лишь там был свободный стул. Я злая, не хочу разговаривать. Не хочу смотреть эти глупые номера. Ничего не хочу! Блять, хочу сбежать! Как достало! Я крепко сжимаю руками свои ляшки, чтобы не начать биться головой обо стул спереди или чтобы не заплакать. Что это? Переходный возраст? Бурлят гормоны? Или, может, магнитные бури испортили мне настроение? Он не обращает на меня внимание, погряз в своих мыслях. И славно, что так, видимо, он тоже не хочет, чтобы его сейчас трогали. За последние дни редкость, когда Яковлев молчит. Насладимся этим молчанием вместе. Лёня достаёт Марину где-то позади нас. Она всё со своим блокнотом таскается, а этому толстому хочется заглянуть в него и увидеть, что она там рисует. Он просит её уже четвёртый раз, и, видимо, не понимает, что говорит в полный голос. Хмурый и поникший Саша оборачивается в их сторону, глядит на них пару секунд и, на удивление, ничего не говорит. Возвращаясь в прежнее положение вздыхает, поднимая брови. Он чувствует то же, что и я. Мы оба хотим заткнуть Лёню, но у нас тупо нет ресурса на разборки. Может, он поникший из-за вчерашнего звонка, может, у него что-то стряслось? Я вижу тревожность в его взгляде. Тёмно-карие глаза, окаймлённые чёрными густыми ресницами смотрят на сцену, но я вижу, что на деле глядят в пустоту. Он в своих мыслях, и я решаю его не трогать. Из всего шоу помню лишь выступление нашей Насти. Она пела песню «Одно и тоже» Айовы и, кстати, очень красиво. Я тоже пою, так, иногда. Когда никто не видит, когда дома никого нет. Не знаю, наверное только Соня и слышала, как я пою. Ну и мама. Она ведь отдавала меня в детстве в музыкалку. Второй ужин, 26 августа Я допиваю свой кефир быстрее остальных и не прикасаюсь к булочке, потому что должна успеть в медпункт. Моё моральное состояние ни капли не улучшилось, а стало только хуже от нашей переглядки с Ясей, когда мы выходили из клуба. И не пошли рядом. Я сейчас уйду первее всех и наконец побуду в одиночестве, послушаю свой внутренний голос и, может, найду что-то, ради чего стоит улыбнуться. Уже темно, на улицах лагеря горят фонари. Я иду в обход, прохожу зад здания столовой и поднимаюсь чуть в горку. Мну левую руку, потому что она до сих пор немного болит. Когда прикасаюсь к ней, пугаюсь тому, что могу встретить Виталика в этой устрашающей темноте. Он, наверное, унесёт меня в лес и будет там надо мной издеваться, засовывая мне в карманы муравьёв. — Белка, — слышу спокойный, но громкий голос. Оборачиваюсь, за мной идёт Яша, но без Коли и без Нади. Расстраиваюсь, потому что хочу побыть одна, а он опять плетётся за мной. Руки в карманы, голова опущена, тёмные кудри закрывают его глаза. Он доходит до меня, и мы стоим с ним в тишине под ярким белым фонарём. На его свету видно, как летают маленькие комары и мошки. Сейчас я даже не чувствую страха или неловкости перед ним. Я не волнуюсь о том, что не знаю, что сказать, потому что голова забита другим. — Мне нужно сгонять в деревню, — говорит он и поднимает на меня тёмные глаза. — Я сказал, что пошёл проводить тебя до медпункта. Чего? Нет, ещё раз. Чего??? Почему я опять должна его прикрывать? Надеюсь, хотя бы мне не нужно идти с ним? — И что ты от меня хочешь? — Мне кажется, что я прозвучала грубо, потому что он даже слегка нахмурился. — Тебе просто нужно будет меня подождать, чтобы меня не спохватились, и чтобы мы вернулись вместе. — Он говорит уже не так доверительно, как в самом начале. — Почему ты меня не спросил? — Я раздражаюсь, потому что это всё не входило в мои планы. — А если ты на всю ночь уйдёшь, мне, что, ночевать на улице? — Я быстро, — он вздыхает, и я вижу, что его бесит моё резкое проявление голоса. — Просто помоги, пожалуйста. Я молчу. Я опять ставлю своё спокойное лето и отношения с Тёмовной под угрозу. Но я смотрю на него и вижу, что ему действительно это надо. Не знаю, что у него там случилось, но сейчас эти карие глаза настолько грустные и потерянные, его голос настолько тихий и молящий, что я не могу ему отказать. Он убегает. — Без друга своего? — Спрашивает меня медсестра, пока заматывает моё запястье. Я сглатываю слюну от вопроса. Никакой он мне не друг. Просто киваю. Жду конца перемотки, чтобы поскорее отсюда сбежать. Я не люблю и не умею общаться со взрослыми. Не могу быть с ними на одной волне, долго вести разговор, смеяться над их шутками. Мне всегда кажется, что они считают меня недалёкой девчонкой, которая всегда несёт ахинею. Но у меня и не было возможности научиться болтать со взрослыми. Все мои разговоры с мамой — споры. А с папой… С папой я редко говорю, он всегда в работе. Сажусь на бордюр под тот же фонарь, чтобы не светиться у медпункта и не вызывать лишних вопросов у медсестры, Оксаны Робертовны. Тру ладошки друг о друга, отмахиваюсь от комаров. Нет даже часов, чтобы посмотреть, сколько уже времени, а, по ощущениям, мы с Яшей очень задерживаемся. Наверное, уже и свечка началась, и Тёмовна уже волнуется, а нас всё нет. Я оглядываюсь по сторонам и всё жду, когда вернётся меланхоличный темноволосый парниша, а его всё нет. А может, плюнуть и пойти одной? Сказать, что я его не видела, и пусть он сам отдувается за свои побеги? Кто мы друг другу? По ощущению, коллеги, которые постоянно друг друга прикрывают. Мог и Колю и Надю попросить, нет, надо ж меня. Сомнительный он, Яша. Я встаю с бордюра и отряхиваю свои скинни джинсы сзади. Устали ноги от супер согнутого положения. Ещё раз оглядываюсь по сторонам, и блять! Пугаюсь до смерти. Я хватаюсь за сердце, чувствую бегущие по телу мурашки и то, как трясутся веки моих глаз. На меня напрыгнули со спины, бесцеремонно и резко. Прочувствовать такое на тёмной улице, когда у тебя мысли, что за тобой охотится Борцов, и ты стоишь одна — то ещё приключение. — Ты ебанутый?! — Я громко ругаюсь, и понимаю, что, возможно, меня слышно на другом конце лагеря. — Зачем ты так пугаешь? Я всё ещё неровно дышу. Передо мной Яша, но совершенно другой. Он широко улыбается, его губы теперь ещё тоньше, глаза горят, и на щеках появились ямочки. — Это ж я, Белка. — Он почти смеётся. — Надо возвращаться. Парень берёт меня за плечо и поворачивает меня в другую сторону, чтобы направить на нужный путь. Чего он так повеселел? Не так давно был подавленный, будто родственника потерял, а сейчас… Сверкает, я бы сказала, искрится от счастья! Я недоверчиво смотрю на него через плечо. — Чего уставилась? — Как бы он не пытался скрыть улыбку, у него не получается. — Лови. Он кидает мне пачку сухариков с зеленью и сметаной. На удивление, я поймала, хотя я не из ловких людей. Рассматриваю упаковку и думаю, а не ходил ли он просто в магазин? — И что это? — Спрашиваю я, шурша пачкой. —Сухарики, слепая, что ли? — Он выхватывает у меня пачку из рук. Открывает упаковку и, громко шурша, достаёт себе сухарик. Отгибает голову назад и с высоты кидает лакомство себе в рот. Тянет пачку обратно ко мне, предлагая угоститься. — Я думала, это подарок. — Я поднимаю брови от его наглости. — Подарок, — он хрустит сухарём и ухмыляется. — А ты жадная, что ли? Чтобы нас не спалили, перед тем, как зайти в корпус, мы быстро доедаем пачку сухариков, и Яша прячет пустую упаковку себе в задний карман джинс. Он не намного выше меня, но когда мы стоим рядом, мне всё равно приходится чуть задирать голову, чтобы не говорить ему в шею. Меня забавит эта ситуация, хоть я и стараюсь оставаться в образе моего плохого настроения, чтобы он не подумал, что я сумасшедшая, и что моё состояние зависит от него. Ведь если бы я резко развеселилась, он бы мог подумать, что я грущу из-за того, что грустит он, вобщем… Чего я вообще парюсь по этому поводу? Меня позабавило это, потому что теперь у нас двоих есть этакая тайна о том, как мы стояли вдвоём почти в ночи и пытались быстро доесть пачку сухарей. Глупо, но меня смешит. — И ты опять ушла, — Говорит Ярослава, сидя на своей кровати, уже не стесняясь выносить ссору из избы, и говорит прямо при Свете и Наде. — Вообще отсела от меня. — Давай завтра. — Я очень устала, и понимаю, что этими словами только больше копаю себе яму. — Правда, давайте завтра. — Говорит уставшая и почти засыпающая на ходу Света, понимающая, что если мы начнём говорить, то не дадим им возможности поспать. — Ты же с Яшей ушла, да? — Спрашивает Стрелкина и щурится, будто подозревает меня в чём-то. — Ты что-то явно скрываешь. Меня уже ни на шутку злит этот её контроль. По сути, мы друг другу никто. Мы знакомы несколько дней, и я бы не торопилась звать её своей подругой. Тем более, мы постоянно ссоримся. Ну, может, это правила лагеря такие, что тут всех можно автоматически звать друзьями, но я не придерживаюсь таких правил. И я не хочу, чтобы кто-то меня контролировал. — Мы ходили в медпункт. — Сказала я чётко, и, кажется, впервые соврала так, что мне можно поверить. — И что у Яши болит? — Она язвит мне. — Он просто меня провожал. — Вот! — Она тычет пальцем в воздух, будто наконец слышит то, чего добивалась. — Значит, у вас что-то есть! Я начинаю смеяться. Вижу удивлённые глаза Нади и то, как усердно старается уснуть Света. Извините, но что за доёб на ровном месте? — У Яши так-то девушка есть. — В разговор влезает Надька, и слава богу. — Значит, его девушке стоит волноваться, ведь он явно ухлёстывает за Сашей. Теперь и Надя смеётся. Мы гогочем как две дуры, при том стараясь делать это тихо, ведь по сути уже отбой. — Ещё чего придумаешь? — Спрашивает Надя за меня. — Он на тебя плохо влияет, Саш, — уже спокойно и опять по-учительски говорит Ярослава. — Вот увидишь, что скоро начнёшь вести себя, как он. — Ты хуйни-то не неси. — Щербакова переходит на грубый тон, желая заступиться за друга. — Ты-то кто, чтобы на Яшку гнать? — Ой, всё, девочки, — говорю я, понимая, что пора заканчивать этот цирк. — Утро вечера мудренее. На удивление, Надя успокаивается и так же, как и я, залазит под одеяло. Яся ещё ворочается, будто специально стараясь помешать нам уснуть. Но и я и Щербакова уже через пару минут начинаем видеть сны. ~~~ Второй ужин, 26 августа Парень выпивает свой кефир почти одним глотком. Он ищет в толпе карие глаза и чёрную джинсовку, и видит, что этот силуэт уже выходит из столовой. Ставя стакан на стол к остальному кефиру, даже не убрав его, как обычно все относят их к кухаркам, Яша ускоряет шаг и скоро оказывается на улице. Там уже стемнело, комары всё пристают к нему, и приходится отмахиваться. Яковлев без настроения. Его мозг почти взрывается от вчерашнего звонка, и он не может усидеть на месте от того, как его колбасит. Со вчерашней ночи он не говорил ни с Колей, ни с Надей, хотя подвергался их расспросам. Теперь всё, что его интересовало — всё ли хорошо с братом. Он заворачивает за здание, преследуя Белкину, и заправляет руки в карманы своих джинс. Кстати, с ней он сегодня тоже не говорил. Она, разве что, подсела на вечернем мероприятии, но Яше показалось, что та тоже не в духе и не в разговорчивом настроении. Да она вообще, кажется, говорить не любит. Постоянно как на иголках. Но только она сейчас и может ему помочь. — Белка, — говорит он громко, так, чтобы она точно обернулась. Но в его голосе нет того прежнего озорства. Он не улыбается, не светит глазами. Спокойствие его голоса явно удивляет Сашу, потому что, поворачиваясь, она немного хмурится. — Мне нужно сгонять в деревню, — парень надеется, что Белкина не будет задавать лишних вопросов. — Я сказал, что пошёл проводить тебя до медпункта. Её лицо меняется в секунду. Глаза лезут на лоб, и сама она становится недовольнее прежнего. — И что ты от меня хочешь? — Спрашивает она грубо. Яша даже было думал, точно ли можно попросить её о помощи. Ему казалось, что она к нему относится не так плохо, как некоторые, но теперь от такой странной реакции есть желание сдать назад. — Тебе просто нужно будет меня подождать, чтобы меня не спохватились, и чтобы мы вернулись вместе. — Всё же говорит Яша, решая идти напролом. Он надеется, что Саша не откажет, и что ему не придётся искать другого помощника и ещё и волноваться, что она его сдаст. — Почему ты меня не спросил? — Она злится, а парень понимает, что минуты идут и времени всё меньше. — А если ты на всю ночь уйдёшь, мне, что, ночевать на улице? Какого она о нём мнения? То есть она правда считает, что темноволосый способен кинуть её? — Я быстро, — он не понимает, с чего вдруг Белкина разговорилась. — Просто помоги, пожалуйста. Ему правда было нужно. Он бы не уснул, если бы не проверил. Яша не знал, как выглядит со стороны, но выглядел он очень печально. Тёмные глаза, которые почти всегда сверкали, потускли, громкий голос, всегда отдающийся смешками, стал тихим и молящим. Он не хотел так выглядеть, потому что не хотел показаться слабым, но сейчас у него не оставалось сил. — Ладно. — Говорит Белкина, и Яша, даже не поблагодарив, уносится вдаль. Он бежит вперёд, оставив её где-то позади, с мыслью о том, что у него есть максимум 25 минут на путь туда и обратно. Яковлев несётся к дырке в заборе и уже скоро ныркает туда, пропадая во тьме. Когда в деревне Крошкино наступает темнота, одному передвигаться становится страшно. Пустые улицы, а вокруг одноэтажные деревянные домишки с закрытыми ставнями и зашторенными окнами. Где-то грозно лает пёс по кличке Жорик, где-то слышно бухающих мужиков. Но Яша не боится быть здесь один, ведь знает эти дороги наизусть. Яковлев не сбавляет шаг, а наоборот переходит на бег. Нужно сделать всё так, чтобы его никто не заметил, не настучал родителям, и тем более не позвонил в лагерь. Он сторонится главной дороги и идёт в обход через некоторые гаражи, озираясь по сторонам. Минуты бегут, и ему нужно успеть вернуться назад. Поворот за поворотом, и скоро он видит табличку с надписью «Ул. Зимняя». Заворачивая и чуть ли не зацепляясь за угол забора кофтой, он подходит к деревянной двери, ведущей на территорию дома. За забором дом из старого тёмного дерева, спереди него теплица и небольшой сад. Он тихо и медленно открывает эти, так называемые, ворота, чтобы те не заскрипели. В окнах всё ещё горит свет. Приходится нагнуться, чтобы его не спалили и не дали по затылку. На корточках он оббегает дом и оказывается с другой стороны. Убедившись, что поблизости никого нет, Яша начинает тихонько постукивать по окошку, которое завешено белым тюлем. Он стучит ещё раз. Боится, что появится не тот, кого он ждёт. И благословляет всевышнего за то, что у них нет собаки. Скоро тюль дёргается, и за окном появляется человек. Маленький человек. На него смотрят карие глазки и радостно хлопают. Перед тем, как открыть окошко, маленький мальчик смотрит назад, видимо, убеждаясь, что родители за ним не следят. Чуть ли не со скрипом открывается окно, и оба начинают улыбаться. — Яша! — Шёпотом радуется мальчишка и тянет к нему свои руки, желая обнять брата. — Как у тебя дела? — Волнуется темноволосый, расплываясь в улыбке. — Ты меня вчера напугал. — Я просто хотел поболтать. — Младший смущается, боясь, что отвлёк Яковлева от важных дел. — Звони всегда, когда захочешь. — Кивками он успокаивает брата. — Так, как дела, Миш? — Нормально… — Неуверенно отвечает тот и не смотрит на Яшу, теребя пальцы рук. — Вчера точно папа не буянил? — спрашивает Яша, чуть хмурясь и боясь, что младший брат ему наврал. — Нет… Просто я соскучился по тебе. Темноволосый молчит. Он тоже скучает. И волнуется. Особенно за то, что отец опять набухается и ударит мать или Мишку. Сейчас, когда он в лагере, их будет некому защитить. Потому он и сидит на иголках. Потому и не хотел сдавать свой телефон. — Если вдруг он начнёт кричать, сразу звони мне, понял? — Спрашивает Саша и протягивает руку к лицу мальчика, чтобы убрать остатки соуса у рта. Тот кивает. Теперь ему спокойнее. И тяжесть с груди ушла, и день больше не кажется таким тяжёлым. — Ты скоро вернёшься? — Спрашивает Миша и оглядывается назад, ведь ему кажется, что кто-то идёт. — Скоро. — Яша тоже заглядывает ему за спину и видит маму. — Я побежал. Он нагибается так, чтобы его было не видно из окна. Миша закрывает окно и начинает что-то лепетать, чтобы отвлечь маму. Яковлеву приходится ползти на корточках вдоль стены дома. Когда опасность минует, и он выбегает с территории своего дома, он выпрямляется, ещё раз оглядывается и бежит прочь. По пути Яша забегает в маленький киоск, до закрытия которого остаётся всего пару минут. Забегая внутрь, он ловит удивлённый взгляд Марии Антоновны. Она нахохлилась, словно курица, и надула свои ярко-красные губы. Видно, что хочет ему пригрозить. — Тёть Маш, только не сдавайте, — он почти мурчит, растопляя сердце продавщицы. — Можно мне сухарики, вон те. Женщина тянется за пачкой сухарей, не отводя взгляд от беспредельщика. — Ведь отец узнает, надаёт тебе, — бубнит, но с любовью. — Потом заплатишь. — Спасибо, Тёть Маш, — он расплывается в улыбке и выбегает из киоска. Яша бежит сломя голову, боясь, что уж очень сильно задерживается. Тревожится, что Белка уже сдала его, и сейчас он получит выговор, или его вовсе выгонят из лагеря. Конечно, это было бы неплохим поворотом событий, но так драконить отца — плохая идея. Увидев силуэт Белкиной, которая ждёт его под тем же белым фонарём, он несётся к ней и прыгает на неё со спины, слыша маты в свой адрес. Сейчас ему по боку, он счастлив, ведь увидел брата, и уверен в том, что пока всё точно хорошо. — Это ж я, Белка. — Говорит он, почти смеясь и разглядывая напуганную девочку. — Надо возвращаться. Он разворачивает её, хватаясь за плечо. Она всё такая же поникшая, только сейчас ещё и испуганная. Смотрит на него через плечо так недоверчиво, будто старается понять, что же он делал там за забором. — Чего уставилась? — Он решает поделиться с ней сухариками, потому что, ну, больно грустно она выглядит. — Лови. Ого, даже поймала. Белкина делает прогресс. Пусть думает, что он просто гонял в магазин, так будет проще. Сейчас он отвлекает её сухариками, чтобы она не задавала лишних вопросов. Ну и, разумеется, чтобы повеселела. — И что это? — Какая же всё-таки она нудная иногда. Тут не стоило помогать, там не стоило заступаться. А что это? Ну ёмаё, Белкина. — Сухарики, слепая, что ли? — Яша хватает пачку прямо из её рук. Шуршит, открывает, вскоре закидывает сухарь себе в рот. Протягивает лакомство девочке и опять ловит непонимающий взгляд. — Я думала, это подарок. — Яша специально наглеет, лишь бы отвести расспросы о его побеге подальше. — Подарок, — парень ухмыляется. — А ты жадная, что ли? Яша предлагает доесть сухарики до захода в корпус, чтобы у Тёмовной не появились вопросы о том, каким волшебным образом они их достали. Он смотрит на Белкину сверху вниз, а она задирает голову чуть к нему, хоть и не особо ниже него. Почти всё это время они молчат и только хрустят сухариками, стараясь делать это очень быстро, потому что их итак, наверное, потеряли. Интересно, замечает ли она, как он разглядывает её лицо? Пытается оценить, насколько она красива, то, как сейчас лежат её волосы. У него сейчас слишком беззаботные мысли от облегчения, что он даже не замечает, как тупо пялится ей в глаза, пока та пытается зацепиться взглядом за что-то вокруг них. Его забавит, как девочка уже несколько минут пытается скрыть улыбку от того, что ей подарили дурацкие сухари и от того, что они неловко молча пытаются их доесть. Он сминает пустую упаковку и кладёт её в задний карман джинс. Когда двое заходят в корпус, они ловят на себе озадаченные взгляды ребят, и особенно сильно их сверлит Ярослава Стрелкина. Яша думает о том, что она его бесит. Думает о том, как такая красивая девочка может быть такой дурой. Тёмовна просто кивает им, намекая, чтобы те садились в круг и включались в вечернюю свечку. Прыгая в кровать, Яша ждёт, чтобы побыстрее отключили свет, чтобы надеть наушники и хоть пару минуток послушать музыку. Коля сегодня тоже не особо разговорчив. Он устал, потому что весь вечер промаялся за сценой, помогая на шоу талантов. Это его Ольга Артёмовна запрягла, чтобы тот дурью не маялся, пока Яша грустит в стороне. В комнату внезапно забегает Надька, чем-то, как обычно, недовольная. И движется она ровно к Яковлеву. — Ты бы стучалась хоть! — Восклицает Эрик, стоящий в одних трусах с машинками. Она не обращает на него внимания. Садится на кровать к Саше и сверлит его взглядом. — Что-о? — Начинается смеяться он с вида своей взбешённой подруги и поднимает руки, демонстрируя, что он безоружен. — Ты мог и к Маше зайти. — Говорит Надя. — Так я и зашёл. — Он ехидно улыбается. — К Маше Валерьяновой, а не к Тёте Маше в киоск, дурень! — Девочка бьёт рукой по одеялу и попадает по коленке парня. — У меня было мало времени. — Он пожимает плечами. — Она сидит, блин, терзает себя. — Надька досадует. — Ты бесчувственный, Яш. — Я? — Парень переходит в сидячее положение, удивлённо посмеиваясь словам зеленоглазой. — Мы просто расстались, Надь, и, по-хорошему, я и не должен был к ней заходить. — Ой, всё, — она бесится, понимая, что не добьётся своего. — Ваши дела. — Девочка встаёт с кровати и уходит, но, остановившись у дверного проёма, всё-таки поворачивается к другу и договаривает. — Но она тебя ждала, Яш. Зачем было грузить его перед сном? Ну не зашёл и не зашёл. Значит, не видел в этом смысла, значит, ему это не нужно. Наконец свет выключается. Удостоверившись, что Тёмовна успокоилась, Яша надевает наушники, ныряет под одеяло и включает «Мне скучно жить» — ЛСП, Oxxxymiron. —————— На седьмой день смены я поняла, что меня не бесит Надька. Я не буду говорить, что она мне нравится, или что я хотела бы с ней дружить, но скажу, что моё первое мнение о ней было ошибочным. Да, она грубая и порой матерится как сапожник, но я чувствую, что на деле она очень хороший и верный друг. Чего только стоит её защита Яшки, когда про него говорят плохо. Чего стоит её бесстрашие перед Виталей и то, как она защищала меня, хотя мы далеко не близкие люди. Есть в ней что-то хорошее, правильное. — Давай забудем всё, что было вчера и позавчера, — говорит мне Ярослава, когда мы идём доделывать инсталляцию папье-маше. Думаю, она начала понимать, что взять контроль надо мной у неё не получится. Потому и начинает стелиться. — Хорошо, — мне, если честно, от этого ни горячо ни холодно. — Не верю, что меньше чем через неделю начнётся школа, — говорит Стрелкина, морщась. — В этом году ещё и ОГЭ. — Не напоминай, — вздыхаю. — Так и не придумала, что буду сдавать. Я даже не решила, останусь ли после девятого в школе. Или пойду в колледж и угроблю там свою жизнь. Не хочется думать о том, что вот-вот придётся опять каждый день вставать рано утром, тащиться по холоду до школы и считать секунды до звонка. Я старательно клею бумагу на огромную картонную фигуру. Что это? Многоугольная звезда? Или звёздный многоугольник? Просто выполняю своё задание, не задавая лишних вопросов. Левым ухом слышу, как спорят Надя и Коля. — Нужно этой стороной клеить. — Твердит Виник. — Глаза разуй, — спорит с ним Надя. — Ты если так наклеишь, у тебя цвет будет тусклым. Я непроизвольно улыбаюсь. Они меня смешат, всегда пытаются выглядеть взрослыми, а сейчас точно дети. Коля такой маленький, иногда чихает от того, что в помещении много пыли, поддакивает всё Наде и соглашается в итоге с её любым словом. Готов пожертвовать своей правотой ради этой девочки. Точно она ему нравится. Около взбудораженной парочки сидит и Яша, только он ничего не делает и не обращает внимания на слова педагога о том, что лучше бы взяться за работу. Он складывает самолётик из бумаги и скоро запускает его в потолок, тот летит пару секунд и предательски падает на середину большого квадратного стола. Он ближе ко мне, чем к нему. Я хочу потянуться, чтобы забрать самолёт и запустить его обратно к владельцу. Вытягиваю руку и нагибаюсь на стол. — Не надо, — говорит Ярослава, останавливая меня. — Чего? — Скоро как Надя будешь, — она не отвлекается от своей работы. — Потакать ему во всём и в ноги падать. Я хмурюсь, застыв в одном положении, и непонимающе смотрю на Стрелкину. Яковлев догадался, что я хочу ему помочь, но из-за моего ступора и того, что я очень медлю, он закатывает глаза и сам тянется за самолётиком. Мы встречаемся взглядами, и в его карих глазах я точно вижу осуждение. Вероятно, за то, что я послушалась Ясю. Но ведь я просто не успела сообразить. После мастер-класса мы все движемся на обед, но я решаю заглянуть в медпункт на перевязку. Отпрашиваюсь у Тёмовны и иду той же дорогой, что и вчерашним вечером. Когда поднимаюсь в горку, думаю, окликнет ли меня кто-то, как вчера. И мой вопрос получает положительный ответ. Ко мне подбегают Коля и Яша, встав по сторонам от меня. — Там сегодня картофельная запеканка. — Сообщает Виник, явно радуясь этому блюду. — Фу, — а я корчусь. — Ненавижу запеканки, любые. — Запеканка это лучшее, что может быть на обед. — Пытается переспорить меня Коля. Я уже не спрашиваю, зачем они идут со мной. В этом попросту нет смысла, и их ответ точно будет смазанным. Я просто принимаю их непонятно откуда взявшуюся дружелюбность. — У нас в школе ужасная картофельная запеканка. — Встревает Яша и тоже корчится, видимо, вспомнив этот ужасный вкус. — Вы идиоты. — Заключает Коля. — Ты, получается, в Крошкино живёшь? — Я обращаюсь к Яковлеву. — Получается, — он опускает голову и пинает камушек, будто стесняясь своего места жительства. — А ты городская, типа? —Ну, типа. — А я с Речного. — Говорит Коля. Речной — это микрорайон в Ольховском районе. Там всё застроено панельками, школами, киосками и прочей российской инфраструктурой. Хотя, недавно там вроде начали строить новый ЖК. Я редко бываю в Речном, только если мне нужно отвезти что-то маминой подруге Наташе. — Ты из восьмёрки? — Я имею ввиду школу и спрашиваю про неё, ведь в Речном знаю только эту. — А как ты угадала? — Коля удивляется и улыбается. — Интуиция. Мы подходим к медпункту, и я оставляю мальчишек ждать меня на крыльце. Сегодня Оксана Робертовна говорит о том, что больше на перевязки мне ходить не надо, и я сама в силах мазать руку кремом, который она мне добросердечно дала на время. Рука и правда стала болеть меньше, и ссадина уже покрылась коростой. — А я из двадцать первой. — Сообщаю я, спускаясь по лестнице к ожидающим. — Слышал про такую? — У меня, кажется, там приятель с плавания учится. — Ты пловец, типа? — Вклинивается Яша, и я вижу, что он потускнел. — В этом году бросил. — Проплывёшь быстрее меня? — Да запросто. Они договариваются проверить это после смены на речке Гладкой, а я не лезу, потому что вряд ли буду присутствовать на этих соревнованиях. — Его Женя зовут, то ли Могилкин, то ли Могилов… — Продолжает Коля наш разговор о школах. —Могилёв, что ли? — Точно. Перед лицом всплывает лицо моего одноклассника, с которым мы обсуждаем домашку и контрольные. Он почти рыжий, всегда короткостриженый, худой и среднего роста. Никогда бы не подумала, что Женя пловец. Оказывается, я многого не знаю о своих одноклассниках. Моё любимое время — время дозвона родителям. Все разбредаются по лагерю, ходят и бурчат что-то в трубки. Те, кому не интересны телефонные разговоры, занимаются своими делами, и никто не в праве их донимать. Я как обычно гуляю по лесу, радуюсь этой вечерней дымке. Уже накинула свою чёрную джинсовку и печатаю Соне сообщение. Я, кстати, ещё ни разу не встречала во время дозвона мальчишек. Ежедневно я вижу Надьку всё на том же месте у кострища, но ребята постоянно куда-то пропадают, скорее всего, засиживаются в корпусе в телефонах. Я смотрю под ноги, стараясь не споткнуться о ветки, и слушаю голосовое от Сони, где она рассказывает, что в её отеле есть очень красивый мальчик, но тот старше её. Советую ей познакомиться, хотя знаю, что, будь я на её месте, я бы не осмелилась. Пока она записывает новое голосовое, я захожу на страничку Жени Могилёва. Присаживаюсь на деревянную лавочку возле костра, так, чтобы не смущать Надю и не попадаться ей на глаза. У него пустая страница. Только один репост с каким-то крутым рисунком из паблика, и то он запостил это два года назад. Музыка закрыта, сохранёнки тоже. И как я должна была знать, что он пловец? Меня просто как-то даже совесть заела, ведь я иногда у него списываю, а о нём самом ничего не знаю. Будто пользуюсь человеком. Захожу в друзья и пишу имя «Коля». Вылазит Николай Нестеров, и Коля Виник. Нестеров не подходит, а на странице Виника я вижу знакомое лицо. На аве фото, где низкий паренёк стоит на крыше пятиэтажки. Его руки устремлены в небо, ноги стоят широко, сам он одет в чёрный спортивный костюм, и на голову накинут капюшон. Он наигранно улыбается, будто скалясь. Я узнаю эти виды, это Речной. Вон там еле видно парк, по которому я гуляю, когда иду до Тёти Наташи. На фото ещё накинут фильтр с холодным оттенком. Пятнадцать лайков и ноль комментариев. Я смотрю на страницу Коли и долго думаю. Думаю о том, стоит ли мне кинуть заявку в друзья. Понимаю, конечно, что на деле мы не друзья, но раньше я всегда добавляла ребят из отрядов. Если сделаю это сейчас, то ему уведомление придёт сразу, и он, конечно, увидит, ведь сейчас мы все с телефонами. Бля, насколько это будет странно? Он скажет что-то по этому поводу? Ладно, была не была. Отправляю приглашение в друзья. Он добавляет сразу. Зашёл в сеть в эту же секунду и, не думая, одобрил приглашение. В груди тяжелеет от того, что я сделала действие, которого боялась. Я не заметила, как начала грызть ноготь на руке. Начинаю шариться в его друзьях, вдруг в общих будет кто-то кроме Жени. Но не нахожу знакомых лиц, всё должно быть с Речного. Смотрю в даль, опять застаю в лесу закат. Сегодня он ярко-розовый, так красиво падает светом на высокие ели. Интересно, будет ли сегодня дождь? Пытаюсь прогнать из головы глупую мысль, но не могу с ней мириться. Ищу в друзьях у Коли Яшу. — Саша… — Очень тихо бурчу себе под нос. Ни одного Саши по запросу, кроме самой меня. Может быть, он Александр? Печатаю и опять никого не нахожу. Пишу фамилию. — Яша Яковлев, — шепчу под нос. — Надо же придумать. На аватарке фото без лица, только верхняя часть тела и мужская рука, указывающая на надпись на футболке. На ней, кстати, написано «Пиздец». Как оригинально. Это точно его фото, потому что на руке я вижу маленькую татуировку, похожую на ту, что я разглядела ещё тогда в столовой. Накинут фильтр, который затемняет фото. И больше фотографий нет. Музыка закрыта, естественно. Сохранёнки тоже. Висит закреплённый пост. «Бляяяяяяяяяяя» Писал он лично в 3:47 месяц назад. Это Вы так, чувства проявляете, Яша? Ладно, дело Ваше. Друзей всего 23 штуки. Группы тоже скрыты. Какой загадочный мальчик из Крошкино. Статуса нет, зато висит семейное положение «всё сложно». Я с интересом листаю страницу Яковлева, но точно знаю, что не добавлю его в друзья. Видимо, он очень избирателен в людях, раз число его фолловеров не достигает и тридцати. А если я добавлюсь, то он ещё и посмеётся надо мной, когда мы пересечёмся. Пора выходить со страницы, а то нажму ещё что-то лишнее случайно. Слышу отголоски ругани Нади, она опять ссорится с кем-то по телефону. Так как я больше не считаю её неприятной, решаю дождаться девочку и пойти в корпус вместе. Только нужно подождать, когда разговор с неизвестным прекратится. Она подходит ко мне сама, догадавшись, что я жду её. Сегодня Надька в чёрном платье, чёрных носках и чёрных кроссовках. Брови всё такие же тёмные и графичные, а стрелки длинные и чернющие. Она сама по себе бледная, курносая, худая. Вообще, когда она без этого бойцовского макияжа, она мне кажется куда симпатичнее. На волосах у неё бордовая краска, и волосы чаще всего убраны в низкую причёску. Она не любит, когда пряди лезут ей в лицо, она начинает из-за этого раздражаться. — У тебя что-то случилось? — Неуверенно спрашиваю я, заметив, что Надька не в настроении. Она вздыхает и идёт вперёд, точно зная, что я пойду за ней. — Вот, блять, Белка, это же неправильно лезть в чужие отношения? — Спрашивает она меня. — Вероятно, неправильно. — А если тебя об этом просят? — Смотря просят о чём. — Ну, бля, короче, — она мнётся, потому что не уверена в том, можно ли мне доверять. — Ты же не расскажешь, что я тебе рассказала? — Нет, — твёрдо отвечаю я, будучи уверенной в своих словах. — Да короче, у Яшки есть бывшая, Маша Валерьянова, — ага, значит, речь у нас о Яше Яковлеве. — И она, типа, моя подруга. Они расстались незадолго до смены, и я, блять, говорила ей, что надо сюда ехать, и тогда точно всё будет ровно. Но у неё денег не было, но вообще не об этом. Не думала я, что сегодня вечером буду посвящена в дела любовные Саши. — И она страдает по нему, а он ничего не делает с этим, — она махает руками, ощущая себя беспомощно. — И мозг она ебёт мне, потому что он её игнорирует. Просит, чтобы он позвонил ей. Мне кажется, она уже скоро сюда проберётся. Да уж, страсти деревни Крошкино. Я слышала, что у Яши есть девушка, и слышала я это от Нади, но как оказывается сейчас, то эта девушка уже бывшая. По моим догадкам, Надя просто не подпускает никого к нему, и тогда посчитала слова Яси за бред, только потому что хочет помочь подруге и надеется на их успешное будущее. — А из-за чего они расстались? — Осмеливаюсь спросить я. — Да Машка, дура, набухалась, — интересно, сколько ей лет. — И изменила Яше. А, ну отлично. Теперь ясно, почему Яковлев игнорирует эту Валерьянову. Всё по делу. — Ну, по-моему… — Слушай, там измены таковой-то и не было, — уверяет меня Щербакова. — Белый сам к ней полез, ну, а что ей было делать? Белый это, видимо, какой-то другой мальчик из Крошкино. Голова взрывается. Как минимум от того, что Надя не считает это всё за полную измену. Я понимаю, что не смогу дать тут совет, ведь придерживаюсь другого мнения по этому поводу. — Короче, я не жду совета, — слава богу. — Меня просто это заебло, и я сама скоро Машу блокну. Надо посмотреть фото Маши до того, как я сдам телефон. Уж больно интересно мне стало. Мы заходим в корпус, и я не успеваю исполнить свой план. Ольга Артёмовна ходит с коробкой для телефонов и с насмешливой улыбкой заманивает всех к себе. Бля, теперь буду придумывать образ этой Валерьяновой в голове до завтрашнего вечера. Мне кажется, что у неё длинные волосы. Господи, наконец у нас на второй ужин клубничный питьевой йогурт. Я даже хожу по столовой и спрашиваю у ребят из отряда, точно ли они будут пить свой. Очевидно, никто не отказывается от этого блаженного напитка. Я закусываю печеньем и рассказываю Ясе про нашего общего знакомого с Колей. — А я, кстати, в третьей учусь, — она говорит про свою школу. — Это английская, на Дзержинской. — Она же вообще крутая какая-то. — Желание родителей, чтобы я шпарила на инглише лучше других, — она отпивает йогурт. — Хотят, чтобы я вообще заграницей потом училась. Я предполагала, что Ярослава из обеспеченной семьи, но теперь в этом убедилась. Насколько мне известно, в третьей школе в основном мажорики учатся, дети депутатов там, чиновников. — Идёшь в медпункт? — К нам подходит Яша. — Нет. Ярослава чуть ли не закатывает глаза. Опять отпивает свой йогурт. — Руке лучше? — Он кивает в сторону моего левого запястья. — Тебе необязательно провожать Сашу. — Вклинивается Яся. — Тебе-то какая разница? — Он усмехается над девочкой. — Она мой друг, — я смотрю на блондинку и чуть ли не подавливаюсь йогуртом. — Прекратите. — Добавляю я. — Стрелка, ты чёта путаешь, — он начинает лыбиться и насмешливо смотреть на Ярославу. — Истерики свои выключи наконец, лезешь не туда. Теперь я смотрю на Яшу и опять стараюсь не подавиться. Что здесь происходит? Они будто за меня дерутся. — Нормально со мной разговаривай. — Говорит Стрелкина, но Яковлев уже не обращает на неё внимания. — Это уже смешно, — я убираю пустой стакан с йогуртом на поднос. — Вы подеритесь ещё. — От деревенщины и не такого можно ждать. — Яся повторяет моё действие и поворачивается, махая своим длинным блондинистым хвостом, думая, что она утёрла нос Сашке. Я смотрю на Яшу, который тоже отвернулся и еле сдерживается, чтобы не обматерить Ярославу. Он сжимает стакан рукой так сильно, что мне кажется, что вот-вот он лопнет. Он громко ставит его на поднос рядом с моим, и вскоре удаляется из столовой, видимо, боясь, что всё-таки сорвётся. Я поджимаю губы и следую за своей, так называемой, подругой. Это уже просто некрасиво вести себя так с парнем, который тебе ничего не сделал. Если она ревнует меня, то почему вымещает свою злость на него? — Это позор, — говорю я ей. — Ты очень некрасиво его тыкнула. — Иначе ты не поймёшь, — она будто снова злится. — Он не твоего уровня, Саша, он беспредельник, — она говорит почти шёпотом, чтобы на нас не обратили внимание. — Ты не замечаешь, как потихоньку прилипаешь к их компании. — А почему это ты решаешь, к кому я должна прилипать? — Нет, я терпела всё, но сейчас она буквально говорит о том, что решает за меня, с кем мне общаться. — Ты перегибаешь, Ясь. — Да он тобой просто пользуется. Я слышу это, когда ухожу, точнее почти убегаю из столовой. Да мне похуй, кто там кем пользуется. Я не игрушка, чтобы решать что-то за меня. Я не маленький ребёнок, чтобы ограничивать меня в чём-то. Да она мне никто, блять! Просто зазнавшаяся девочка, которая считает, что может управлять всеми вокруг, лишь потому что у неё статус выше и якобы она права во всём. Оно мне нахер не надо. И Яша этот, джентльмен, блять, тоже. Стоит и на девочку язвит. Хоть мозгов уйти хватило. Не хочу ни с кем говорить, заебали эти разборки. Буду, вон, с Мариной Завьяловой общаться, и тоже в блокноте втихую рисовать. Все придурки. Я выбегаю из столовой, и громко топаю по лестнице. Если пойду налево, окажусь на дороге к корпусу, если пойду направо, то встану на путь до футбольного поля. Стою на развилке пару секунд, и поворачиваю направо. И похуй, что меня потеряют. Здесь ещё больше комаров, потому что футбольное поле прямо у леса. Вообще, если его перебежать, то через кусты можно добраться до забора, а там и до деревни. Интересно, если бы я сейчас сбежала, насколько сильно бы мне влетело? Возможно, мои родители бы и не заметили этого. Им бы сказали, а они бы прослушали это мимо. Мне кажется, что первая спохватилась бы Надька, поставила всех на уши. Или по-тихому бы пошла меня искать. Думаю, что она больше ко мне прониклась, чем раньше. Уже холодно и очень влажно. Я сажусь на трибуны и гляжу на пустое футбольное поле. Оно даже не расчерчено, это просто огромный прямоугольник, застеленный травой, и по разным сторонам ворота. Днём тут бегают мальчишки, пинают мяч, а сейчас здесь тишина и слышен только скрип кузнечиков и саранчи. Небо чистое, не видно ни одной звезды. Мне почему-то хочется заплакать. Вот просто чувствую я этот ком в горле. А если меня найдут в таком амплуа? Подумают: «Вот дура, нытик». А мне же правда это всё осточертело, никакого отдыха. Сейчас так хорошо, когда я слышу только кваканье. Правда, комары наседают и их писк меня раздражает. Интересно, спохватились ли меня уже? А хочу ли я этого? Знаю только, что точно не хочу видеть Ярославу. Мне без разницы, какой там Яша на самом деле, но я никогда не позволила бы себе общаться в таком тоне, да и ещё унижать за место жительство и денежное состояние. Воспитания у неё никакого. Бля, надо прекращать об этом думать, я только больше бешусь и ни капли от них всех не отдыхаю. Осталось всего ничего, два дня, и я поеду домой. И после этого ни Ярославу, ни Яшу, никого, скорее всего, больше не встречу. Разве что Колю? Может, он придёт забирать Женю Могилёва, и я с ними прогуляюсь до спортивного центра? Хотя… Коля же бросил плаванье. Но мы же теперь друзья в ВК, будем лайкать друг другу сохры. Может, я даже ему бесплатный подарок на 23 февраля подарю. Я бы писала Надьке и спрашивала, как у неё дела, хотя бы раз в два месяца. Может, я бы даже позвала её в гости, чтобы она обматерила мою комнату, мой двор, подъезд и в итоге всё равно бы сказала, что в городе круто. И что я классная девочка. Может, мы бы даже смогли подружиться. Я бы покрасила её волосы в более тёмный цвет и научила бы её красить брови немного иначе. Показала бы ей, где учусь, и познакомила бы с Соней Любимовой. Я уверена, что Соня бы меня поняла. От этой тишины становится немного не по себе. Сколько я уже тут сижу? Наверное, меня потеряли. Тёмовна слишком следит за мной, потому что я влипла в эту историю с Виталей, и, наверное, уже ищет меня. Главное, чтобы не дошло до директора, уж эти два дня я хочу тут дожить. Надо возвращаться в корпус. Я встаю с трибун, чуть опираясь на них рукой. Они мокрые, наверное, пока был второй ужин, моросил дождь. И как я не заметила этого, когда садилась на них? Ладно, это не так важно. Оттряхиваю свой зад и поворачиваюсь, и скоро вижу, блять! Когда он перестанет подкрадываться и пугать меня? — Ты совсем уже? — Спрашивает меня Яша, приближаясь ко мне. Он всегда засовывает руки в карманы, не знаю, от чего у него такая привычка. Тёмные волосы опять прикрывают его глаза, и потому я не могу разглядеть его эмоцию. Он на меня гонит или прикалывается? — И мне будешь грубить? — Я обхватываю себя руками и обгоняю его, ведь он остановился на месте. Парень поворачивается и начинает идти за мной. Он явно ошарашен теперь моей грубостью. — Мне пришлось сказать, что ты в медпункте, — он нагоняет мой ход. — И что я пошёл за тобой. — Отлично, — не хочу с ним говорить, потому что… просто потому. — Бля, ты будешь на меня обижаться за то, что твоя подружка хуйни наговорила? — Он останавливается и чуть разводит руки. — Считаешь, что это было красиво с её стороны? — Я считаю, что это было некрасиво, — отвечаю я, не поворачиваясь. — Но я вообще в это всё дерьмо лезть не хочу. — Как скажешь. — Он опять догоняет меня, и до корпуса мы идём молча. Когда я возвращаюсь в комнату, и все готовятся к отходу ко сну, Ярослава уже закутанная в одеяло, якобы спит. Боже, ты хоть зубы-то почистила? Я пропустила свечку, и Тёмовна сказала, что с завтрашнего дня в медпункт она ходит со мной, раз я ещё и на прогулки отправляюсь. Хорошо, что на деле мне туда больше не надо ходить. Я переодеваюсь в пижаму, ложусь в постель и закрываю глаза. Ничего сегодня больше не должно меня задеть. Я сейчас усну и завтра будет новый день, я встану с правильной ноги, я не буду общаться с Ясей, и вообще меня никто не будет доставать. — Сходи со мной до мальчиков. — Шепчет мне Надя через три минуты после отбоя. — Не пойду. — Я злюсь на Яшу, сама не знаю почему. — Я не хочу там одна с Колей сидеть, — она ругается шёпотом. — Точнее… Наоборот, я хочу там с Колей одна сидеть, а если тебя не будет, то Яшка будет донимать… Я привстаю. Стоп, мне не послышалось? Щербакова хочет лепетать с Колей наедине? И меня зовёт, чтобы я отвлекла Яковлева? Значит, Наде тоже нравится Виник? Они оба мне импонируют, потому я не могу отказать зеленоглазой девчонке. Помолчим с Яшей, послушаем музыку. Хоть у этих двоих, может, всё будет классно. Уже отработанный план побега в комнату мальчиков. Я сажусь рядом с Яшей, пока Надя неловко, уже не так дерзко как в другие дни, ютится рядом с Колей. Они сразу начинают что-то обсуждать шёпотом. А мы даже шёпотом ничего не обсуждаем. — Ты чё пришла-то? — спрашивает Яша Надю и ловит на себе хмурый взгляд. — Я спать собирался, а вы тут воркуете. Щербакова смотрит на меня. Я теряюсь, потому что вижу, что Яша не хочет со мной говорить, и, вероятно, вообще меня не ждал. — Саша тебе что-то сказать хотела. — Подставляет меня Надя. Мы с ней переглядываемся, и в её глазах я вижу просьбы о прощении, но сейчас это неважно, ведь на меня ещё уставились тёмные глаза справа от меня, и они как раз задают вопрос. Что я могла хотеть ему сказать? Извиняться мне не за что, благодарить тоже. Хватит на меня пялиться, Яковлев! Блять, нужно придумать что-то побыстрее. — Ну так что, Белка? — Спрашивает парень и отводит взгляд в свой телефон, видимо, понимая, что смущает меня. Он пытается скрыть улыбку. Темноволосый чувствует, что Надя ему наврала, и на деле мне нечего сказать. Ему просто нравится подлавливать меня, посмеиваться надо мной. Ему нравится, что я пугаюсь, теряюсь, что мне неловко. Телефон! Точно, его телефон! — Ты хотел послушать музыку, — быстро придумываю я. — Помнишь, звал? — Неудобно же с проводными наушниками. — Его карие глазки искрятся, а тёмные ресницы хлопают. Он смотрит на меня, и этот пронзающий взгляд я вижу даже в темноте. Яша скалится, чуть ухмыляясь, я вижу его острые клычки и сглатываю слюну. Мои глаза хотят спрятаться. — Давай уже наушник. Он заходит в ВК. Оказывается на своей странице, и за сегодня я вижу её уже второй раз. Да, это точно он, Яша Яковлев. Та же аватарка, тот же закреплённый пост. — А почему ты Колю добавила в ВК, а меня нет? — Он хитро улыбается. Как же он развеселился от того, что я замялась на месте рядом с ним. — А я и не видела твою страницу. — Вру я, пока он включает песню. Всё, что касается — Звери Какая старая и задорная песня. Я ничего о ней не говорю, хотя вижу, что он хочет знать моё мнение. Я беру его телефон в руки, непонятно откуда набравшись смелости. Смотрю его страницу, а он не сопротивляется. — Сейчас гляну, запомню, — я пытаюсь делать вид, что вижу его профиль впервые. — А завтра, если хочешь, конечно, добавлю. — Ну, добавь. — Он усмехается и смотрит то в экран своего мобильного, то на меня. Блять, Белкина, что ты творишь? Откуда столько уверенности? Для чего этот концерт? Так и скажи, что хочешь поскорее увидеть Валерьянову. — У тебя так мало друзей. — Я нажимаю на иконку. — Полистаю? — Ну, полистай. — Всё мне позволяет. Нажимаю на рандомных людей, будто они мне интересны. Вижу профиль Коли, но пропускаю его мимо, потому что я же его уже видела. Натыкаюсь на Надю Щербакову. Тоже пролистываю, сейчас мне интересно другое. Ага. Mary Lera. Это же может быть она? Захожу на профиль с английским именем и вижу пять фотографий. Он молчит. На фото русая девочка с очень длинными волосами. На первом фото она сидит на кортах, прикладывая руку к подбородку, и этой же рукой закрывает половину своего лица. Во второй руке Блейзер. Джинсы подогнуты, на ней красная олимпийка. В общем, как говорят, словно из сохранёнок сбежала. Листаю, тут её лицо. Бледная, голубоглазая девчонка. Дует губки. — Какая красивая, — говорю я, просто потому что хочу услышать его реакцию. — Обычная, — говорит Яша и забирает у меня телефон. Он выходит из закладки друзей и перемещается в поиск. — Давай просто твою страничку найдём, и я тебя добавлю. Он хочет протянуть мне мобильный, но неожиданно мы слышим странный звук. Включается сирена, говорит женский голос. Это, кажется, включилась система пожарной безопасности. Сердце начинает биться быстрее, мы переглядываемся с Надькой, Колей и Яшей, и решаем выходить из комнаты. Ну, хоть утолила своё желание Валерьянову увидеть перед смертью.