16 Оставляя за собой последние секунды детства

30 июля, 2018 год У меня нет осознания, что это мой предпоследний день в детском лагере. Я не верю, что следующим летом я не приеду сюда на заветные 10 дней и не попаду в очередную передрягу. Мне не придется просыпаться рано утром, чтобы занять очередь в душ. Я не буду каждый день беситься с того, что моя одежда не влезает в шкаф и почти сразу превращается в комок вещей. Не будет утренних зарядок со всеми детьми, уличной очереди в столовую, когда пропускаешь малышей вперед на завтрак. К счастью, я больше не увижу перед своим носом творожную запеканку с изюмом. Кто вообще придумал туда изюм засунуть? Я не разобью тарелку, пока буду пробиваться к кухаркам, чтобы отдать им грязную посуду. Меня не будут пугать осы, от которых я буду убегать за километр во время игр на природе. Мы не поболеем за мальчишек на футболе. Палящее солнце не нагреет мою макушку, потому что я забыла кепку. У меня не будет девочек соседок, с которыми я просмеюсь весь тихий час. У меня вообще, наверное, тихого часа не будет. Не будет котлет с пюре и компота. Не будет стойкого аромата мыла в туалетах столовой. Не будет гудящего фена соседки, воняющего гарью. Не будет медсестры, ругающей за каждую царапину. Не будет вкусностей, которые ждешь из города от родителей. Не будет абстрагирования от живого мира и интернета. Хрустящей травы под ногами. Разноцветных жуков. Чистого голубого неба. Темного и холодного леса. Переглядок с другими отрядами. Ярких шорт и маек. Помады, взятой у знакомых девочек. Громкой дурацкой музыки на дискотеки. Влюбленности в вожатых. Моросящего летнего дождя, оставляющего капельки на кончике носа. Интриг и сплетен. Медляков. Первых поцелуев. Ночных побегов к мальчишкам. Путаницы в тапках. Глупой и раздражающей музыки по утрам. Вечернего дубака на подведении итогов. Объятий перед сном. Не будет спрятанного телефона. Сигареты у костра. Драки на футбольном поле. Дырки в заборе. Ночного дозора. Не будет лагерного лета. Не будет «Феникса». Мое детство в нем подходит к концу. Пришлось накинуть Сонину махровую олимпийку, чтобы не замерзнуть. Сегодня последний дозвон. Последний спокойный вечер в лагере, когда я могу пройтись по своему обычному маршруту. Светло-голубой закат переливается с оранжевыми облаками. Я спускаюсь по лестнице с крыльца нашего корпуса и захожу в приложение «контакты», чтобы набрать телефон мамы. —Саш!—меня окликивают, и я останавливаюсь, сразу поворачиваясь на мужской голос. За мной спешит Егор, махая руками из-за спешки и смотря себе под ноги, чтобы не споткнуться. Мы не разговаривали с позавчерашнего дня. Я молча, но неудивлённо смотрю на Милуева, которому что-то внезапно от меня понадобилось. Он подходит ко мне на близкое расстояние. —Идешь маме звонить?—спрашивает очевидное, видимо, чтобы завести разговор. —Ну да. —С тобой можно? Очень странно не разговаривать со мной почти два дня, а сейчас напрашиваться на компанию. Мне казалось, что все решилось само собой в воздухе. Что меня вычеркнули из их сплоченной компании, решив, что объясняться полностью не нужно. —Я бы хотела прогуляться одна. Я не была против его компании. Мне даже было интересно, что он мог мне сказать. Но я давно не разговаривала со своей матерью. —Ладно…—он расстраивается, но в глазах всё равно есть огонек надежды.—Может потом поболтаем? Непонятная для меня дружелюбность даже внушает мне, что здесь присутствует какой-то подвох. Может ребята решили меня подставить? После всего, что было. На самом деле ничего страшного не произошло. Мирослава Вячеславовна вызвала на разговор Яшу и Даню. В вожатской они были недолго, потому и вывод я сделала такой, что сильно им не прилетело. А свидетелей и вовсе не задело волной ругани. В этом году нам все сходит с рук. И непонятно, к чему было раздувание этой ситуации до таких масштабов со стороны девчонок. —Может.—говорю ему я, и хочу пойти дальше. Но Милуев опять зовёт меня по имени, не давая мне сдвинуться с места. —Давай после финального прогона.—предлагает он. Я неуверенно киваю, поджав губы и наконец ухожу. В избранном нахожу контакт мамы и начинаю слушать гудки, ожидая её голос. Иду вдоль закрытого уличного бассейна, и наконец слышу шуршание с того конца звонка. —Алло?—иду на контакт.—Мам? —Да, Сашуля.—будто запыхавшись, отвечает наконец она.—Еле успела ответить! —Как дела?—странно, что я спрашиваю об этом первая. —Отлично.—она до сих пор в командировке.—Ты же уже завтра домой, да? —Послезавтра.—обнимаю себя одной рукой и хмурюсь. Голос мамы кажется мне уж слишком…Милым. Она будто пытается мне уступить, хотя я не понимаю в чем. —Точно.—говорит она и опять чем-то шуршит. —Ты встретишь меня?—имею в виду, заберет ли она меня из лагеря. —Папа тебя заберет. —Ты.. д-огл… е?—слышится также со стороны мамы. Я не могу разобрать слов. Резко звук телефонного звонка затихает, будто мама нажала на кнопку «выключить микрофон». —Алло?—хмурюсь ещё больше и останавливаюсь на месте. Убираю телефон от уха, проверяя продолжается ли звонок. Удостоверившись, что да, прикладываю телефон обратно к уху. —Иди сюда.—слышу мужской голос в звонке. На секунду задумываюсь, не перенесло ли меня волшебным образом на чей-то чужой разговор. Я не совсем понимаю электронику. —Мам?—взволнованно опять обращаюсь к ней. —Да-да, Саша, у меня тут..Работа. Командировка. —Кто это?—моментально мне становится тревожно. Я слышу её испуганный, дрожащий голос, звучащий куда выше и милее, чем прежде. Я не могу исключать того, что прямо сейчас меня обманывают. —Кто? —Мам, что за мужчина?—теряя страх, задаю вопрос прямо. Мимо проходят дети и все косятся на меня. Я стою в закрытой, сгорбленной позе, и ловя очередной взгляд незнакомого мне мальчишки, отворачиваюсь лицом к закрытому бассейну и становлюсь спиной к тропинке, чтобы избежать любопытных глаз. —Коллега.—выдает она. —Куда он тебя зовёт?—неосознанно начинаю допрос. —Саша, я перезвоню.—тараторит мама. Гудки. Она сбросила звонок. Я набираю ещё раз. Никто не берет трубку. Дыхание учащается, ножки подкашиваются. Непонятно почему, к горлу подступает рвота. Я ещё ничего не знаю, но мне уже дурно. Я просто догадываюсь, но уже чувствую горячие слезы на щеках. Не может быть. Не может быть, чтобы мама изменяла папе. Моему доброму, пусть и безразличному отцу. Доброты мало. Наверное безразличность как раз то, что сподвигло бы её на такой поступок. И поэтому её командировка такая долгая? Она способна на измену? Набираю ещё раз. Никто не берет. Я оглядываюсь по сторонам и над головой опять замечаю закат. Глаза моргают чаще, и я утираю слезы страха рукавом олимпийки Любимовой. Пытаюсь дозвониться опять. Звук звонкого уведомления из SMS, куда мне обычно вообще никто не пишет, оглушает меня. Я судорожно открываю сообщение и захожу в диалог с контактом «Мама». Под сообщением за 2016 год с просьбой купить молоко, висит новое, отправленное пару секунд назад. —Мама занята. И меня пронзает молнией. Я почти роняю телефон на землю и теряю равновесие. Пелена слез закрывает мой взор, но я понимаю, что не могу плакать на улице. Убирая мобильник в карман, я мчусь обратно, в корпус, надеясь скрыться в одной из кабинок туалета. И я опять под куполом, как тогда в коридоре на Надькином дне рождении. Я не вижу ничего кроме асфальтированной тропы, по которой стремительно двигаюсь, чтобы дойти до корпуса. Туманные стены не дают мне заметить, что на меня косятся прохожие и дети, и что Милуев окликнул меня, но я прошла мимо. Я держу в себе слезы, чтобы выплеснуть их тогда, когда никто не сможет этого увидеть. Я как вихрь, сбивающий все на пути. Все обходят меня стороной, а я даже не вижу этого. Со всех сторон давит купол, утыкающийся в мою макушку головы. —Да стой ты!—кто-то громко врывается сквозь мутные стены, хватая меня за предплечье.—Ты оглохла? Мужской голос бьет по ушам. А я слышу только гудки, гудки, гудки. Мама занята. Мне нужно бежать. —Ты чего плачешь?—слышу опять, но смотрю в пустоту. Плачу? Я же держу слезы в себе. Я совсем не чувствую горьких струек на щеках. —Очнись, Белкина!—перед глазами махают ладонью. Наконец, расфокус зрения пропадает и я вижу Яшу, взволнованного и напряженного. Он крепко сжимает мое предплечье, видимо, чтобы я не убежала, и смотрит в мои глаза, пытаясь понять, что так сильно меня расстроило. —Что случилось?—спрашивает темноволосый уже тише, чуть ослабляя хватку руки. За его спиной я вижу такого же взволнованного Милуева, который боится подойти ближе, лишь наблюдая за ситуацией. —Ничего.—я выхватываю руку и продолжаю идти в сторону корпуса. Задеваю пальцами свое лицо и обнаруживаю слезы. Вытираю их ладонью, и стараюсь не оглянуться назад. Громкие и быстрые шаги отдаются эхом в лестничном проеме, когда я поднимаюсь на второй этаж. За собой слышу хлопок входной двери корпуса. Забегая на свой этаж, вижу, что около входа много корпусных тапок. Значит почти все уже ушли на финальный прогон завтрашнего концерта… Заходя в свою комнату, сразу мчусь к своему шкафчику, а за собой слышу, как вновь открывается дверь второго этажа. Я почти уверена в том, что… —Пиздец ты быстрая, Белка.—что это Яша. Я кидаю на него немногозначительный взгляд, возвращаясь к содержимому шкафа. Мне совсем не до его колких фразочек. Беру маникюрные ножницы, и хлопая дверцей, обгоняю его и иду в сторону женского туалета прямо в уличной обуви. Он спешит за мной. —Нахуя тебе ножницы? —Оставь меня.—я поворачиваюсь к нему, давая понять, что хочу побыть одна. —С ножницами?—он волнительно усмехается, но это больше похоже на психический смешок. —Че ты пристал, Яковлев?!—прикрикиваю на парня, останавливаясь полностью. Копна моих волос почти бьет ему по носу. Руки выпрямляются в напряжении, а рука ещё сильнее сжимает острый предмет. —Ты че орешь на меня?—он поднимает плечи, искажаясь в удивлении. —Задрал!—меня точно слышно во всем корпусе. Но вокруг никого. Все и правда ушли на репетицию. Только я и Яша здесь. —Да че ты ревешь то?!—почти также громко, разводя руки кричит Яша, тем самым приводя меня в чувство. Он никогда на меня не кричал. Кажется я вообще видела, что он кричит только на парней. Меня чуть не вжало в землю. Я опять замечаю слезы на щеках, которые раньше не чувствовала совсем. Из женской комнаты, самой дальней, тихими шажками выходит девчонка. Она боится смотреть в нашу сторону, но все равно косится. Ловя наши прожигающие взгляды, ускоряется, и скоро напялив сандали, убегает из корпуса. Это меня немного успокоило. Осадило и охладило. —Не реву я.—говорю я через дрожащие брови, и поворачиваясь решаю, что в женском туалете он меня не достанет. Захлапываю дверь почти перед его носом. Его носу сегодня не везет. Ловлю свое лицо в отражении зеркала и хочу плакать больше. Я замечаю черты лица, дико похожие на мамины. Я смотрю в свои карие глаза, и вижу её раздосадованный взгляд. Я представляю, что сейчас её глаза смотрят на какого-то неизвестного мне мужика, пока папа прячется у сестры из-за аллергии. Мне режет сердце и в слезах, я роняю ножницы в раковину. Громкий металлический стук заставляет мое тело вздрогнуть. Как мне вернуться домой? Как смотреть в её глаза? Знает ли отец? А если нет, что мне делать? Сказать правду или хранить тяжелую ложь? Виновата ли я в её решении? Я не хочу домой. Я хочу забыть этот мужской голос в звонке. Хочу забыть, что этот гандон посмел написать мне сообщение с её телефона. Они наверное ещё посмеялись над этим. Уродски посмеялись над ребенком… Опять смотрю на себя в зеркало. Если я просто забуду? Если я отрежу свои волосы, я забуду? Говорят, что как раз они и хранят воспоминания. Я терпеть не могу свои красные кончики. Хватаю ножницы. —Ты думаешь женский туалет для меня помеха?—без стыда внутрь заходит Яша, и сначала смотрит на мое отражение в зеркале, а потом на мою руку, которая держит маникюрные ножницы.—Ты че делаешь?—будто ругаясь, спрашивает парень. —Отрежь их.—говорю ему, также смотря на него через зеркало. Темно-коричневые волны закрывают его лоб. Он находится в недоумении, изучая мое заплаканное раскрасневшееся лицо. Опять смотрит на металлический предмет, пытаясь понять мою просьбу. Фигурные губы чуть приоткрыты, и словно хотят сказать что-то колкое, но он хмурится, смыкая их друг к другу. —Чего?—брови гнутся, и я ловлю его сомнительный взгляд. —Отрежь мне волосы.—я прошу его, потому что знаю, что так будет быстрее. —Ты ебнулась? —Красные кончики. Я больше… Я больше не хочу.—объясняю, не посвящая в причины.—Просто отрежь их. —Ты же потом убьешь меня.—он нервно усмехается, не веря своим словам. —Ладно.—я психую и подношу лезвие к своим волосам, делая резкий и необдуманный надрез. —Стой!—он подходит ближе на пару сантиметров, выдвигая руки перед собой.—Блять, вот…Ну как нахуй такое в голову может прийти? Пиздец, давай… — он тянет ладонь, чтобы забрать острый предмет.—Они такие маленькие, что хуй че тут отрежут. Ладно, щас… Чисто крашенные? Ну, кончики? —Да. Я выпрямляю спину. Чувствую, как его рука касается моей копны, проглаживая её сверху вниз, чтобы выпрямить их хоть немного. Ещё сильнее выпрямляю плечи. —Бля, я не парикмахер…Типо, может хуёво получиться. —Как можешь. Он прикасается парой пальцев к моей голове около виска и чуть поправляет её влево. Мне казалось, что я стою идеально прямо, но нет… Забирает оставшиеся тонкие пряди с плеч, и наконец начинает резать. Я слышу тихие металлические щелчки. Когда волосы падают вниз, они слегка касаются обратной стороны моих коленей, щекоча их. Я смотрю ровно в раковину, стараясь не наблюдать за сосредоточенным Яшей. Боюсь встретиться взглядом с его карими глазами и попасться на вопросы о произошедшем. —Если задену тебя скажи…—говорит почти шепотом и отстраненно, внимательно занимаясь своим делом. —Ты не задевай.—почему-то тоже отвечаю шепотом. От этого по спине бегут мурашки. Мне всегда становилось немного не по себе, когда кто-то прикасался к моим волосам и голове. Когда я была маленькой, бабушка любила гладить меня по волосам перед сном и рассказывать сказки. А мама расчесывала меня пушистой расческой после душа. Мне всегда было приятно от этих нежных и аккуратных прикосновений. Он вновь трогает мое плечо, чуть разворачивая мой корпус, проверяя обстановку с правого края. Ещё раз проводит ладонью по длине волос. Я чувствую, что они стали гораздо короче. Надеюсь, что Яша не замечает моих мурашек на затылке. —Ну вроде нормально… я не знаю.—он оценивает проделанную работу. Неожиданно взяв меня ладонью за поясницу ближе к правому боку, он поворачивает меня профилем к зеркалу. Я обращаю внимание на свою новую стрижку, и совсем не замечаю, что его ладонь все ещё остается на моей талии. —Нормально..—отхожу ближе к раковине и только сейчас чувствую убегающие пальцы его руки. Я перекидываю волосы на грудь и вижу, что теперь они чуть задевают грудную клетку. Трепетный вдох от того, что кажется я была к этому не готова. Перевожу взгляд на пол, заваленный моими красными волосами. А потом смотрю на Яшу через зеркало. Вижу, что он взволнован. —Сойдет?—спрашивает он, пялясь то на меня, то на мои по стриженные волосы. —Да.—говорю я, поворачиваясь к парню.—Спасибо. ~~~ Не верится, что уже послезавтра я покину это место. Переступлю через порог КПП и яркие утренние лучи солнца ослепят мои глаза. Где-то в этом ярком свете будет стоять папа, улыбаясь так по-доброму, что скорее всего я разрыдаюсь от тяжелой ноши на душе, о которой узнала сегодняшним вечером. Я не знаю, как смотреть в глаза тому, кто учил меня кататься на велосипеде и в наглую врать. Врать, пока не удостоверюсь. Молчать, пока не вернется мать. —Я убрала тебе в шкаф.—говорит Вита Лине о какой-то вещи. Все их разговоры проходят мимо меня. Слышу лишь отголоски диалогов, не вникая и не пытаясь, потому что голова занята другим. Им я точно не расскажу о случившемся. Вряд ли вообще кому-то доверю эту тайну. Даже Любимовой боюсь говорить. Что вообще такое семья? Знаю ли я, что это на самом деле? Наверное да. По крайней мере, когда я была маленькой, родителям было друг на друга не пофиг. Они не были такими безразличными и неразговорчивыми. Не молчали за ужином и папа не утыкался носом в планшет. Может во всем виноват как раз он? Планшет, имею ввиду. Этот экранчик забрал все внимание папы от мамы. Но нельзя же оправдать измену планшетом. —В том номере я постоянно слова забываю.—говорит Вита. Нельзя оправдать измену алкоголем, грустью. Можно ли ее вообще чем-то оправдать? Оправдать этот выбор, который ты принял сам. Зачем тогда его вообще оправдывать, если это твой выбор? Ложь. Враньё. Теперь я вижу глаза мамы красными. Засланные пеленой страсти, похоти и вранья. Как мне обнять мою мамочку, когда она вернется? Поняла ли она, что я обо всем догадалась? Взрослая дура. —Выключайте уже свет.— в нашу комнату заглядывает вожатая. Когда я вернусь домой, дом уже не будет прежним местом. Я замуруюсь в своей комнате и спрячусь там до 18-летия, а потом сбегу и больше никогда не посмотрю в красные глаза взрослой дуры и мужчины с планшетом. —Можно выключать?—ко мне обращается Вика, поднимая брови и пытаясь понять, чем я занимаюсь. Я, отвернутая лицом к стенке просто пялюсь на ободранную краску. Ловлю голубые глаза, и разглядывая их пару секунд, киваю. —Ты можешь не париться, мы не скажем про мобильник.—говорит Виктория, будучи уверенной, что я выжидаю момента, когда достать гаджет. А я очень не хочу его доставать. Зеленое приложение «SMS» будет мозолить мой глаз и я зайду туда, чтобы перечитать «Мама занята» ещё сто раз. Лучше мне не брать в руки телефон. Лучше отпечатать в памяти кусочек ободранной краски и уснуть крепким сном. —Ладно.—говорю ей в ответ и возвращаюсь к мыслям. Когда свет гаснет, я накрываю голову одеялом. Мне кажется, что так я чувствую себя безопаснее. Что так в мои сны не придет мама и человек без лица, которому я буду рисовать образы и думать о том, как выглядит придурок, который мог написать сообщение такого рода ребенку. Слышу, как кто-то ходит около корпуса, хруща камнями под подошвой, потому что наше окошко чуть приоткрыто. Наверняка вожатые уходят в клуб на репетицию. Представляю, что где-то в лесу сидит сова, не обреченная заботами, и ухает. Ухает и ухает. А где-то кукушка кукует чьи-то годы жизни. Внутри непреодолимая тревога. Я не знаю, как с ней справиться, ведь проблема сейчас выглядит нерешаемой и не касающейся меня. Кажется, даже если это все правда, я буду жить с этим бременем и зависеть от того, что решат родители. Как минимум пару лет. А ведь мои красные волосы уже не красные. Те концы валяются в мусорке в женском туалете. Яша обстриг мне копну, так и не поняв что произошло. Я прячусь под одеялом и все ещё слышу шепот не заснувших сестер. Я тоже все никак не усну после отбоя. Жмурю глаза, чтобы абстрагироваться и отвлечься на более позитивные мысли, которые к сожалению тяжелее находить, нежели тревожные. Но даже через сомкнутые веки чувствую, как лицо освещает экран телефона. Не реагирую, ведь думаю, что это уведомление от какой-нибудь игры. Соня давно спит, а с Надей я давно не списывалась. Экран тухнет и я опять отвлекаюсь на поиск хороших мыслей. Но не успеваю зацепиться даже за одну, как экран вновь подсвечивается. Тут я открываю глаза. На главном экране светятся два уведомления из «ВК» и я хватаю телефона, взволнованная тем, что мне пишет Соня. Вдруг у неё что-то случилось. Но почти выключаю телефон от резкого прилива волнения, когда вижу знакомую аватарку с окровавленными зубами и носом, ни капли не сомневаясь в том, что мне пишет Яша. —Ну что?—его первое отправленное сообщение за очень долгое время. —Ты как? Меня почти передергивает. Я все еще не зашла в диалог, лишь увидев сообщения не заходя в приложение. Выключаю мобильный и откладываю его под подушку. Странные ощущения во всем теле не дают мне спокойно забыть увиденные сообщения. Я отворачиваюсь от стенки и сразу забываю, как выглядел ободранный кусок краски. Высовывая нос из под одеяла, глотаю воздух, потому что в моем домике уже давным давно душно. Чувствую запах хвои, доносящийся из приоткрытого окна. Нужно спать. У меня слишком много нерешенных вопросов, чтобы тратить силы на ночные раздумья. Нет, все таки не могу. Привстаю в полусидячее положение и тянусь рукой за телефоном. Нащупываю его под подушкой. Он теплый. Захожу в диалог с Яковлевым и смотрю на сообщения, которые я думала, он удалит, если я не отвечу на них в ближайшее время. Не могу сказать ему, что у меня все плохо, ведь тогда, скорее всего, а может и нет, он спросит у меня, что случилось и докопается до истины. —Так всё таки у тебя есть телефон. Отвечаю ему совсем не по теме, надеясь уйти от вопроса. —Ты че не спишь Пишет он, и я задумываюсь о том, что может правда было лучше дождаться утра. —Плачешь?—уточняет Яша. И я не понимаю, он сейчас усмехается, или волнуется. Я выжидаю пару минут, потому что не знаю, что ответить. —Нет.—не вру ему. —А ты чего не спишь? —Не хочу. —Музыку слушаю. —А мне зачем пишешь? —Ты сегодня ненормальная. —Нормальная. —Нет. —Всё. —Спокойной ночи. —Будешь спать? Я делаю глубокий вдох, опять прячась под одеялом. Смыкаю зубы и читаю его последнее сообщение. В чем смысл этого всего? —Ну буду. —Ну спи тогда. Пялюсь в экран ещё минуту, не выходя из диалога. Он вышел из сети. А мой экран все ещё слепит мне глаза. И это всё? То есть, ему все же насрано, как там у меня дела. Мы так и не вернулись к этому вопросу. Удостоверившись, что парень решил закончить диалог, я убираю телефон вновь под подушку, но уже со странным чувством. Достаю голову из под одеяла и устроившись поудобнее, вновь лежу лицом к стене. Хмурюсь. И сама не знаю того, что на лбу образовались морщинки, а брови повисли над приоткрытыми уставшими глазами. Закрываю их. Через минуту слышу, как кто-то шаркает тапками по полу. Кто-то идет в сторону мужского туалета. Наверное Георг опять сквоз сон захотел пописать. Не знаю от чего, но надеюсь, что это не Георг. Где-то теплится желание того, что это Яша шатается по корпусу, даже если и к Еве. Даже если и покурить в форточку туалета. Но просто мне спокойнее, что он не спит. Может ждёт, когда усну я. Я уже и забыла о том, что грезила о своих более насущных проблемах. Опять открываю глаза. Вижу, что под подушкой что-то светится. Рывком достаю телефон и вижу ещё одно сообщение от Яковлева, пришедшее минуту назад. Случайно нажимаю на него, не успев прочесть заранее. —Уснула? Теперь придется ответить, ведь вопрос прочитан. —Почти. —Ага. —Чего ага? —Если бы спала, то не отвечала бы. —Да что ты. —Щас приду. Что? Куда он придет? Слух навострился, привыкшие к темноте глаза забегали по комнате. Девочки вроде спят, да и я собиралась. Зачем ему куда-то приходить? Ко мне??? —Чего? Нажимая на кнопку «отправить» я теряю в этом смысл, ведь в дверном проеме своей комнаты вижу темный силуэт парня, оперевшегося одним плечом на краешек стены. Свет из коридора подсвечивает его тело, голову и ноги с руками. Он уставляется на меня взглядом, хотя в темноте я не вижу его карих глаз. Блять, у меня же экран телефона освещает лицо. Конечно он сразу понял, кто из нас кто. Сначала не верю своим глазам, думая, что может заснула ещё тогда, когда со мной говорила Вика. И никакого диалога в «ВК» не было и сейчас он не не стоит передо мной. Почему-то я натягиваю носочки и скоро выключаю телефон. А он почти на цыпочках проходит к моей кровати. В переписке мне было легче ему отвечать. Теперь, когда он здесь передо мной, он напоминает мне призрака. —Я присяду?— шепчет он, стоя надо мной. Я, наверное, как дурочка пялюсь на его еле различимое в темноте лицо, потеряв дар речи. Лишь киваю и двигаю ноги, чтобы он устроился на моей скрипучей кровати. Боюсь, что близняшки или Вика услышат его, и расскажут обо всем вожатой. Все до сих пор кажется мне сном. Устраиваясь удобнее и подгибая к себе колени, он сидит около моих ног, уставив локти в кровать. В его левой руки мобильник, а в правой сверток наушников. Он внимательно изучает мое лицо, а потом…Внезапно освещает его экраном своего сотового. Я жмурюсь от неожиданности и даже выставляю перед собой ладонь, боясь громко сматюкнуться и разбудить всех, кто тут есть. —Перестань.—раздраженно шиплю я. —Не плачешь.—удостоверяется он.—Ну и хорошо. —Ты для этого пришел?—недовольно фыркаю в его сторону, а тот слегка улыбается. —Нет.—он молча уводит голову в другую сторону, смотря за моими соседками. Все спят, как убитые.—У вас так холодно. —Окно открыто. —Да я вижу. —Яша, чего тебе?—выпаливаю я, не понимая, почему он не дает мне спать. Вместо ответа, он поднимает правую руку вверх, демонстрируя скомканные проводные наушники. Прикусывает щеку изнутри и поднимает брови. —Ты музыку предлагаешь послушать?—ну я точно дура. —Нет, книжку почитать.—чуть хмурится, бесясь с того, какой я тугодум. —Это странно. —Ты странная.—его лицо выглядит так, будто он готов со мной поссориться. —Нет. —Мне уйти? —Как хочешь. Сейчас внутри меня, кажется буря. Я не понимаю, почему мы по-злому шепчемся здесь, в темноте, споря на пустом месте. —Лан.—он готовится встать с кровати. —Ну давай.—в последний момент говорю я. —Что давай? —Ну наушник.—хорошо, что в темноте он не видит, как мне неловко. Смирно и тихо он возвращается на кровать, а я вылезаю из под одеяла и пододвигаюсь к нему ближе, чтобы дотянуться до проводка. Он дает мне его в руку, и я не глядя в его глаза сразу отворачиваюсь к своему телефону. Думаю, может судоку порешать. Опять касаемся плечами друг друга и я волнуюсь, как бы не проснулись соседки и не застали нас за этим делом. Ведь как это выглядит со стороны? Я не хочу, чтобы кто то надумал себе лишнего. —Это же не мои наушники?—спрашиваю я Яшу, замечая, что эти выглядят немного иначе. —Нет.—отвечает с закрытыми глазами, прислоняясь головой к стенке и сцепив руки в замок. Я не помню, какая музыка играла этой ночью. Помню, что уснула в сидячем положении и сквозь сон увидела, как Яковлев уходит обратно к себе. Его силуэт опять был подсвечен светом из коридора. ~~~ 31 июля, 2018 год Последний день в лагере всегда особенно насыщенный. Людей становится в два раза больше, все на суете, счастливые вопли детей и привычный запах сосисок. А последний день в лагере в принципе, как для меня, ощущается ещё более спутанно и неразборчиво. С одной стороны мне хочется погрузиться в эту атмосферу спешки и разноцветных картонок, развешенных по территории, а с другой, молча пройтись по всем местам и попасть под дождь в лесу. Утром девочки заметили мои постриженные волосы и лишь оценив меня удивленным взглядом, покинули комнату. Я рада, что мне не пришлось объяснять подробности стрижки. Помню, что Милуев вчера хотел со мной поговорить, но видимо я так его напугала своими слезами, что он передумал. Наверное, оно и к лучшему. Сейчас Егор и все мои соседки слишком заняты приехавшими родителями. Зато я могу спокойно собрать чемодан. Я знаю, что родители не приедут к Вале и Еве. Знаю, что скорее всего они запрячутся на футбольном поле ближе к вечеру и там выпьют перед дискотекой. Так странно, что Ева простила Валю за то, что та пыталась отсосать её потенциальному парню. Кстати, не знаю, насколько он до сих пор для неё потенциальный. Яша имею ввиду. После той ситуации с дракой на футбольном поле, мне показалось, что Яковлев вовсе растратил интерес ко всей той компашке, кроме Георга. С ним он часто терся рядом и ржал с его специфичных шуточек. Яковлев наверное был единственным, кто не жаловался на храп армянина. Тот часто бил его дружеским кулаком по плечу, почти снося темноволосого с места. Я слышала, что Георг осуждающе, но шуточно выражался про кудрявую гриву парня. Тот то был коротко пострижен. Уверена, что и Яша сидит где-то в корпусе и собирает свою сумку. К нему точно не приехала родня, и он точно не хочет слушать попсу, валящую из колонок с фонарей на улице. Думаю он спрятался в своей комнате один и не думает выходить оттуда до вечера. А я не собираюсь ему мешать. Пока не понимаю, что сказать парню после вчерашней ночи. Я решаю прогуляться. Хочу хоть немного посмотреть на лагерь в последний раз днем. Когда ещё светло и жалеешь о том, что не взял с собой очки. Я иду по тропинке, часто задевая мимо проходящих людей. Все воркуют друг с другом о развлекательных станциях, а кто-то просит приготовить ему борщ после приезда со смены. Какая-то девочка утверждает маме, что её сегодня позовут на медляк. Кажется, я танцевала свой последний лагерный медляк ещё когда мне было 10. Так тупо, что будучи ребенком у меня все было лучше в делах любовных, чем сейчас. На удивление сегодня солнечно и звезда даже похожа на ту, что дети рисуют на своих листах ярко желтым кругом. Облака расступились, пропуская лучи к земле. Ещё чуть-чуть такого пекла и возможно мои детские веснушки вылезут на щеки. Давно я их не видела. Вижу Виту и Лину болтающих со своим отцом. Он в рубашке и брюках. Заметно, что он мужчина с высокой должностью. Ему вообще все это не особо интересно. Наверное он думает о том, как жаль, что он поехал в такой одежде и теперь потеет на жаре. Все равно все эти радостные лица меня немного удручают. Они напоминают мне о том, что дома у меня больше нет семьи. Что все это для меня теперь далеко. Все выглядит, как огромная насмешка над моей жизнью. Красные детские щеки, обнимающие мамины руки, взъерошенные волосы ладонью отца. Мимо меня пробегает мальчик с шариком в руках, чуть ударяясь о мой бок. Я смотрю ему вслед и вспоминаю пять красных шаров, которые мне дарили родители на какой-то из дней рождения. Сглатываю слюну от флешбека. Огибая здание клуба, оказываюсь на плацу, на самой главной площади лагеря, где каждый вечер мы собираемся всеми отрядами и получаем награды за день. Здесь мы выделяемся из толпы, знакомимся с вожатыми в первый день, сонно делаем зарядку по утрам и трепетно шепчемся на лавочках во время дискотек. Неровный асфальт с уже выцветшими детскими рисунками на нем истоптан тысячами детей, и мои следы здесь тоже есть. Сегодня я потопчусь здесь в последний раз. Никогда больше не увижу этого голубого слоника у красной лавочки. Запах около столовой, по которой за секунду определяешь состав обеда, вряд ли когда-нибудь ударит по носу. Даже школьная столовая, она другая. Там ты не так хочешь есть. Там ты делаешь это вынужденно. А здесь, после целого дня на улице, любой ужин кажется чем-то нереальным. Надо, чтоли, попрощаться с медсестрой, которая тут последние пару лет работает. На удивление, я за эту смену даже не загремела в медпункт. Это очень мне несвойственно. Иду до футбольного поля через лес. Вижу, как мужчины скидывают груды бревен на кострище. Точно, сегодня же вечером после дискотеки будет костер. Кажется, в прошлом году его не делали в самом конце, потому что зажигали на ночном дозоре. И оттуда я сбежала, потому что у меня не удался диалог с Евгением Викторовичем. Да и Яша на меня фыркнул. Не верю, что мы уже столько с ним знакомы. На поле также много народу. В скошенной траве у ворот бегают мальчишки, а им хлопают взрослые. По полю расставлены яркие конусы и разные фишки. Кажется, здесь проходят какие-то конкурсы. Так давно я не была на этом поле, когда солнце печет макушку головы. Даже жмурюсь от его лучей. В заднем кармане шорт вибрирует телефон. Мне уже без разницы на то, что меня наругают , ведь до моего отъезда осталось меньше 24 часов, да и кто в такой толпе и суматохе заметит меня с мобильным? Достаю сотовый и вижу сообщения от Яковлева. Ого. —Ты где?—пишет он, без привет. —На поле. —Че можно приду? —Тут много людей. —Это причем тут? И вправду, причем тут то, что здесь дофига народа? С чего я вообще взяла, что он искал меня одну? —Просто сказала. —Лан жди. Убираю телефон обратно. Все трибуны заняты, поэтому я трусь около них, наблюдая за бегающими с мячом мальчуганами. Если глянуть дальше и правее, то видно маленькое баскетбольное поле, где папы прыгают с сыновьями до корзины, закидывая оранжевые мячи. Вспоминаю лицо своего отца и по телу бегут мурашки. Я забыла, что завтра я посмотрю в его глаза, когда в моих будет ложь. Время бежит быстрее, когда наблюдаешь за занятыми детьми. —Ты где стоишь?—пишет Яша. —У трибун. Он выходит из сети и через минуту стоит рядом со мной. Темная челка опять заслоняет весь лоб и я рассматриваю его профиль. Сам он вглядывается в тех же увлеченных спортом детей. Расслабленные фигурные губы пока молчат. Аккуратный, но с горбинкой нос делает глубокий вдох. Неожиданно он ловит меня за изучением его лица своими шоколадными глазами. Поправляя волосы рукой, где набита звездочка, он усмехается. —Че шляешься одна?—такие грубости из его уст прозвучали довольно по доброму.—Меня б хоть позвала. —Откуда мне знать, что ты хочешь?—я отвожу глаза на ликующих родителей. —Ну, не чужие люди, вроде.—он жмет плечами.—Скоро опять осень, дни рождения. Как никак встретимся, Белкина. —Ты уже со мной прощаешься?—разворачиваюсь к парню.—Прямо сейчас сбежишь из лагеря? —А там и школа, новая школа.—размышляет он.—Месяц пройдёт, и у меня будет почти новая жизнь. —Ещё целый месяц.—хочу, чтобы он закончил размышлять и ответил мне. —Ждешь осень?—спрашивает он меня. —Почему я должна ее ждать? —Не знаю, Белка.—отворачивается к баскетбольному полю.—Идешь на дискотеку? Наверное, ему легче спросить такое, когда мы не смотрим друг другу в глаза. —Хотела.—тоже отворачиваюсь.—Последняя лагерная дискотека. Больше такого не будет. —Школьная дискотека. —Это другое. Днем мне с ним говорить легче. Все как-то спокойнее, и я смелее, когда вижу на каком он от меня расстоянии, и насколько хищно он скалится, сверкая глазками. —Я пойду в Крошкино вечером. —Зачем?—для чего рисковать, если уже завтра будешь дома? —У меня сижки закончились.—говорит Яковлев, разворачиваясь ко мне всем корпусом и теперь смотря чуть сверху вниз.—Да и просто, прикольно. Адреналин, типо, какой-то. —Ты зависимый.—говорю ему, усмехаясь. —От адреналина? —От сижек.—еще раз усмехаюсь. Его темные развеселые глаза, смотрят на меня, как на самого доброго и дорогого друга. Не знаю почему, но именно сейчас я вижу в его взгляде то, что я не просто прохожая Белка. Он делится со мной. Чет смеётся, прикалывается. Почему он бывает таким злым? Почему он не всегда искрится и смеётся, оставляя в воздухе яркую пыльцу? Мне даже кажется, что я и правда ему интересна. Что сейчас, не воруя фейерверки, я намного интереснее ему, чем тогда. —Думал тебя тоже позвать, но раз ты гуляешь одна…—он оглядывается по сторонам, намекая на то, что я его не позвала.—Видимо отмена, да.—отворачивается, делая такой медленный шаг, убирая руки в карманы, будто знает, что я начну отрицать и упрашивать. —Да я не то, что не хотела тебя звать… —Если ты хочешь, конечно, может даже покурить…А, хотя, бля…Ты же не куришь, да? Это все не про тебя.—он смеётся. Сегодня Яковлев в особо приятном настроении.—Так то бы, зашли в ларек. —Как мы уйдем вдвоем, чтобы никто не заметил? —Я тебя никуда не звал.—поднимает брови. —Издеваешься? —Белкина, ты придумываешь.—он дразнит меня.—Я хотел позвать. Но не звал. —Иди ты, Яковлев.—мне хочется уйти в лес. Я понимаю, что все это шутка. Осознаю прикол. Но порой мне бывает тяжело удержать эту волну смешков в разговоре с ним. Я все ещё теряюсь. Все ещё на другом уровне. —Да всё, всё…Стой.—успокаивается.—Ну есть одна идея, но она не то что бы, приятная там, и крутая. Бля, ну ты не подумай, просто по-моему так нормально вообще будет. Ну типо, никто не поймёт ничего. —Ну? —Можно типо, бля…—он начинает чесать затылок и делать шаг назад, чуть улыбаясь и будто стесняясь.—Бля, реально не подумай. Можно просто станцевать медляк, а потом свалить. —А как это поможет то?—я вхожу в ступор. Меня сейчас Яковлев позвал на медляк? Я не сошла с ума? Хотя ладно, он же сказал, не думать. Не думать? Что не думать? Блять, я сейчас растаю от жары и от неловкости. —Это не официальное приглашение, Белка. Это просто, чтобы все подумали, типо мы пошли вдвоем потусить.—объясняет и я вижу, что он волнуется, потому что план, скажем так, специфичный.— А на деле мы съебемся в Крошкино через ту дырку. —Ага. —Если тебе не норм, то пох, можешь просто потусить тут. Но я сбегаю все равно. —А без медляка то никак?—спрашиваю его и чувствую, как с этими словами немеют кончики пальцев. —Да бля, может и как. Просто я подумал, что так ни Яся, ни Валя хуйни не придумают. Просто не хочется ебать себе мозг у директора в последний день, понимаешь? —Ну да. —Вернулись бы к костру, и норм. Ну, короче, смотри сама, Белкина. Только ниче не думай. Это так, по приколу. —Я и не думаю.—отворачиваюсь обратно к полю и щурюсь от солнца или от сомнений. —Лан, у меня ещё дело там было. Ну ты напиши, короче.—говорит Яша и когда я поворачиваюсь, то вижу уже только его спину. Он уходит вдаль к закрытому бассейну, оставляя меня в раздумьях. ~~~ Главное сегодня особо не наряжаться. А то он придумает себе, что я для него вырядилась, зная, что он позовёт меня танцевать. А это не так. Я вообще бы не хотела с ним танцевать медленный танец, потому что потом в компании я точно буду ощущать неловкость. И не хочу взглядов от девочек. Вопросительных переглядок с Егором Милуевым. И пожирающего взгляда Евы. Как-то это некрасиво по отношению к ней. Надеваю черные скинни джинсы и укороченную кофту. Расчесывая волосы, замечаю неаккуратную линию среза и поджимаю губы. Наверное, перед школой мне стоит сходить к парикмахеру. Оставляю на глазах лишь стрелки, и не делаю акцент на губы. Я должна быть самой обычной и непримечательной. Как я найду его в толпе? С кем буду стоять до этого? А вдруг наш план пойдет не так, как надо? Вдруг я передумаю в последний момент? Мы опять поссоримся? —Идешь на дискотеку?—спрашивает Лина. —Ну, вы тоже, думаю идете.—смотрю на неё через зеркало, домазывая блеск на губы. —Ну, мы выпить сначала. Тебе не предлагаю, там мало совсем. —Я и не хотела.—опускаю кисточку в баночку с блеском и медленно двигая её вверх вниз, смотрю в пол. Почему она со мной заговорила? Почему они все заводят со мной диалог так просто, будто не ополчились всей сворой на меня, пытаясь загасить, как одинокого ребенка в угол? —Пойдешь с Яшей?—продолжает Лина. Кроме нас в комнате пока никого нет. Может потому она так спокойно ведет со мной диалог. Может она вообще не хотела всего этого? —Нет.—говорю ей, опять наблюдая через отражение.—Просто хочу посмотреть. Последний раз. —Понятно. Тупик. На этом мы и закончим. Я покидаю комнату, последний раз поправив волосы. Я подхожу почти к середине дискотеки. Сразу ищу глазами знакомых людей. Орет «5sta family» и все толкаются, крича слова знакомых песен с канала РУтв. Чувствую себя не в своей тарелке. Ноги ватные от того, что я знаю с какой целью сюда пришла. Я согласилась станцевать с Яшей, а потом сбежать с ним в Крошкино. Дура дурой. Может меня так кроет от проблем в семье? Для чего мне вообще идти в это долбанное Крошкино? С чего бы ему меня туда звать? Это так странно, что мы, как он говорит, вроде не чужие люди, но при том не дружим. При всем этом он выбирал общаться с Евой на протяжении всей смены, а меня выхватывал лишь пару раз, прикалывался, а потом пропадал. Держу пари, что завтра он со мной не попрощается. И увижусь я с ним потом как-то случайно, когда он придет на гулянку с Колей. Я встаю к стене. Смотрю по сторонам. Все таки эта его ветреность и неопределенность в нашей дружбе меня раздражает. Вроде он и тут как тут, а вроде его вообще в моей жизни не существует. Вот было бы что-то, какой-то маленький знак от вселенной. Вот бы все стало яснее и я перестала порой вспоминать о темноволосом вихре в моей жизни, то бушующем совсем рядом, то пропадающем на неизвестные периоды времени. Сейчас начнется школа и я отвлекусь. Все таки атмосфера лагеря давит и выявляет все тайные спрятанные мысли. Он мозолит мне глаза здесь каждый день, оттого я и погружаюсь в такие раздумья. Сейчас он здесь самый потенциальный друг. Но завтра это, конечно, изменится. Замечаю, что я стою ровно напротив двух знакомых парней. Они поставили стулья у другой стены и смеются о чем-то друг с другом. Это Георг и Яковлев. Гогоча, кудрявый протирает глаза и продолжает говорить что-то Гоге. Ужас, как они близко ко мне. Надеюсь, он не заметит меня до нужного момента. А то ещё придется менять место положения. Сейчас Георг заливаясь смехом опять бьет приятеля по плечу. Похлопывая его легонько по спине пару раз, поднимается со стула. Нагибаясь к Яше, он говорит ему что-то на ухо, и они обмениваются не видными для меня жестами рук. Георг уходит, а Яковлев начинает оглядываться по сторонам. Его взгляд зацепляется за громкую компанию моих старых друзей. Близняшки, Вика и Егор заходят в клуб. Я то знаю, что они пили. Они развеселенные, легкие и уже танцующие. Меня ловит глазами Милуев. И также я замечаю, что Яша также смотрит в нашу сторону. —Не танцуешь?—кричит мне внезапно Милуев.—Батареи и трубы…Твои нежные, ха! И мало ли…мало ли.—поет, оставаясь рядом со мной. —Да я просто отдыхаю.—говорю Егору.—Нормальная песня. —Я, кстати, был на концерте Нервов.—говорит парень. Я вижу, что его оглядывают девочки. Девчонки переглядываются друг с другом вопросительными взглядами и заостряют их на мне. Егор продолжает что-то говорить. —Я тебе тогда хотел сказать, что тупо получилось.—почти орет мне в ухо.—По долбаебски замолчали просто. Сори. —Да ладно.—сейчас со всем не время обсуждать эту тему и не то, что бы я хотела вообщем её обсуждать. —Наверное тебе было ебано. Я видел, что ты плакала… —Я не из-за этого.—смотрю на высокого Егора. Уже успела забыть, как он выглядит и то, что он слегка лопоухий. —Оу…Сори, Саш… Я уже успела пожалеть, что стояла не танцуя. Из-за роста Милуева я потеряла из виду Яковлева, с которым вот-вот должна буду танцевать. —Ты долго ещё?—его одергивает Вита. —Щас.—говорит ей Егор, пытаясь не потерять мой взгляд. —Егор.—грозно говорит девочка, думая, что её тон что-то может изменить. Я слышу, как меняется песня. И с энергичной она переходит на медленную. Пиздец. Меня почти кидает в жар. Я не думала, что мне станет настолько не по себе. Половинка — Танцы минус Я понимаю, что сейчас мне надо искать Яшу. Или он сам меня найдет? Егор все также стоит передо мной, а около него злится Вита. —Ты вроде что-то хотел.—намекает она. —Да. Да…Блин, Саш, я тебя потом найду.—говорит Милуев и уходит с одной из близняшек. Я провожаю его взглядом и вижу, что тот, чуть топчась на месте, движется в сторону Виктории. Да ну. Кажется он решился позвать её на медляк. Я успеваю посмотреть, как та соглашается, оборачиваясь на своих подруг, а вернувшись взглядом к стене, где раньше был Яша, я замечаю, что он уже идет ко мне. Не смотря мне в глаза, он оглядывается на другие пары и просто на детей, прикалывающихся под медленную музыку. По телу пробегают мурашки, а по лбу ударяет холодом. Господи, зачем я на это согласилась? Он все ближе и ближе, а все мои кости будто ноют. Руки сводит, ноги ломит. Блять, ещё есть время убежать и оставить все под вопросом. Есть время испугаться и послать его. Есть время, чтобы позвать на медляк кого-то другого. —Ну что?—он передо мной. Его хитрая лисья улыбка расплывается на лице. Абсолютно уверенный и спокойный взгляд. Да, он точно волновался, когда шел ко мне. Но видимо увидев меня так близко, весь его страх испарился. Он тянул мне свою ладонь, а я смотрела на неё и думала, видит ли он то, как прерывисто я дышу. Я беру его за руку. Не помню, было ли уже такое? Держались ли мы когда-нибудь за руки? Сейчас мне кажется, что все позабыли о своих танцах и парах и смотрят на нас. Ощущение, что в моей спине тысяча дыр от любопытных глаз. Мне хочется спрятаться. Хочу, чтобы никто не помнил, что я танцую медляк с Яшей. —Необязательно танцевать до конца.—говорю я Яковлеву, смотря в заинтересованные глаза. —Конечно.—он кладет руки на мою талию. Я расслабляю свои на его плечах. И столько раз мы были так близко друг к другу, но никогда ещё мне не было так тяжело. Я хочу убежать. Зачем он смотрит на меня? Я наступлю ему на ногу, это точно. —А если спалят, что мы убежали? —Да похуй.—говорит он, ухмыляясь.—Тебе не все равно? Мы завтра уедем. Или ты боишься, Белка? Боюсь? Да, я боюсь. Я боюсь его, когда он так близко. В темноте. Днем ещё все нормально. Но когда смеркается или мы вовсе в помещении с ограниченным освещением, я настроена иначе. Мне всегда кажется, что он схватит меня и посадит в мешок. Укусит своими острыми клыками. Вцепиться в плечо, как он это любит делать. Как же я выдержу с ним поход в деревню? —Может это бред все?—спрашиваю его, глядя в его глаза своим испуганным взглядом.—Почему бы не съездить в Крошкино потом? —Сдаешься?—он показательно отстраняет ладони от моей талии на пару сантиметров и улыбается. —Нет.—он возвращает руки мне на бока. —Только про это мы не будем говорить Наде. И вообще никому. —Естественно. Я представляю, что будет, если кто-то узнает. Тогда легче уйти из компании, чем выслушивать постоянные вопросы и подколы. —Подвинься ближе.—говорит он. Зачем ещё ближе? По моему эти двадцать сантиметров между нами как раз то безопасное расстояние, на котором я и могу себя чувствовать более менее спокойно. Кому не насрать, как близко мы стоим? Все равно подвигаюсь. Теперь мы почти касаемся друг друга туловищами. Устала с ним говорить. Смотрю по сторонам и пытаюсь понять, кто с кем танцует. Вика с Егором. Даня с девочкой из второго отряда. Валю, кажется, окончательно послали. Лину позвал парень из второго отряда. Яси и Евы вообще не видно. Оно и к лучшему. О боже, это что, Георг и та тихоня из последней девичьей комнаты? —Пойдем?—слышу шепот над своим ухом. Даже не успев понять, что темноволосый нагнулся к моему плечу и буквально находится настолько близко, что повернись я к нему, произошло бы что-то непоправимое, по телу пробегают мурашки, и я автоматически немного отстраняюсь. —Да.—отвечаю быстро, ведь хочу поскорее высвободиться из его объятий. Мы убегаем по тому же маршруту. На улице стало темнее. Детей на тропинках много, потому мы спокойно сольемся с толпой и не привлечем внимания. Я иду за ним, чуть не успевая, а он порой оглядывается, видимо проверяя сбежала я все таки или нет. А ведь ещё есть шанс остаться. Когда оказываемся у четвертого корпуса, сердце начинает биться быстрее прежнего. Я вижу дырку в заборе, которую почему-то не заделывают и вспоминаю, как тут забирала телефон Яковлева год назад. Оборачиваюсь на лагерь, и проверяю не смотрит ли кто за нами. —Я полез.—говорит парень и отодвигает дощечку, нагибаясь в неудобную позу. Я все еще смотрю вдаль. Там гуляют дети. А меня зовут на побег. Зачем он мне вообще нужен? —Лезь.—говорит он и я повинуюсь. Я переступаю через деревянную перекладину, и делая ещё один шаг, оказываюсь по ту сторону лагеря. Деревяшка окончательно скрипит, качаясь в разные стороны. Мы смотрим друг на друга и тихо выдыхаем грудью. —Всё?—спрашиваю его. —Бежим. Он уносится вдаль. А я ничего не успев понять, гонюсь за ним. Спустя минуту он забегает за неизвестный мне дом. Я даже не успела осмотреться. Здесь гораздо тише, чем в лагере. Я слышала свой каждый шаг, каждое приземление на каменную посыпку дороги. Останавливаясь, он пытается слегка отдышаться и я повторяю за ним, также кашляя два раза. —Зачем бежать то? —Ну вдруг кто-то видел.—говорит он, выпрямляясь.—На всякий случай. —Ясно.—держусь за заболевший бок. —Погнали.—он отталкивается от стены бетонного дома и мы идём вдоль забора так, чтобы нас никто не увидел. Я хочу рассмотреть основные улицы ближе, но не стоит забывать, что и ему тут появляться нежелательно. Ведь вся его семья думает, что он в «Фениксе». А тут ещё и я. Смирно иду за ним и отголосками слышу музыку из лагеря. Иногда Яша оглядывается, видимо боясь встретить знакомых. —Сюда.—мы ныркаем между домами. Выходя на основную тропу, ускоряем шаг, и скоро я слышу звоночек, когда дверь в ларек открывается. Я вижу колоритную женщину за кассой. Она грызет семечки и смотрит телевизор, повешенный в угол помещения. Кажется, я вижу такое впервые. Не отвлекаясь от сериала на «Домашнем» она выпрямляется и звонким рывком отодвигает тарелку со скорлупой в сторону. Наконец переводя взгляд на нас, она удивляется и у неё появляется второй подбородок. —Ты чего тут забыл, птенчик?—грозно, но с добром говорит она. Закатывая глаза, она переводит взгляд на мою фигуру, стоящую позади парня. —Драсте, Тёть Маш, мне бы вон ту пачку крабовых чипсов. —Аллё гараж, ты откуда взялся-то?—она почти щёлкает пальцами перед его лицом.—Помнится мне, кх-х!—кашляет.—Что ты в лагерь уезжал. —Не сдавайте.—я вижу, как темноволосый делает щенячьи глазки, чтобы задобрить продавщицу.—А я вам, конфет принесу. Завтра куплю и принесу. —Что мне твои конфеты.—она чавкает ртом и опять смотрит на меня. —Здравствуйте.—стеснительно здороваюсь, понимая, что они с Яшей друг другу не чужие люди. —Ты что, девочка, на уловки этого лиса повелась?—она посмеивается и ее большая грудь чуть подпрыгивает вверх-вниз. —Чего, вы тоже, Тёть Маш.—кареглазый трет затылок.—Мне бы так то ещё вон ту пачку. Парень указывает пальцем на коробочку с сигаретами, висящими на стенке позади продавщицы. Видно, что он смущается и даже чуть вжимается в пол от страха, что сегодня ему откажут в такой покупке. —Ах ты, бездарь!—голос Тёти Маши становится громче.—Да чтоб меня! Зачем я тебе тогда продала, грех на душу взяла, дурак ты! Не знаю, как реагировать на их диалоги, потому молча стою в стороне и думаю о том, на что я подписалась. —Ну я брошу.—говорит парень женщине, и кладет на тарелочку для денег две купюры по сто рублей.—Последний разок, Тёть Маш. —Вот ты уедешь, и кто за тебя беспокоиться будет!—она так быстро тараторит, что у меня начинает рябить в глазах от ее красной помады.—Может голова хоть на место встанет, в этом вашем городе! Птенчик ты ещё! А куришь! Меня забавит то, как она зовёт его «птенчиком». Вероятнее всего она знает его с самых пеленок. В деревнях так часто, что все друг друга знают. И не знаю, легче от этого или нет. Мне кажется, что ещё секунда и пышная женщина начнет теребить Яшу за темные кудри от прилива волнения и любви. —Не надо за меня беспокоиться.—он усмехается.—Нам бежать пора. Женщина чуть ли не с грохотом ставит на столешницу пачку чипсов и коробку сигарет. Она не отпускает табачное изделие из руки и сверлит взглядом парня. Вижу, что он ждёт ещё одной яркой и громкой фразочки, улыбаясь, как кот. —Девчонке своей, сигареты не смей давать!—поворачивается на меня.—Не кури! Слышишь? —Саша не курит.—говорит Яковлев, не глядя на меня и наконец забирая покупки, громко прощается. Я иду за ним и уже спиной слышу упоминание того, что мы тёзки. Приходится идти вдоль деревенских домов и заборов, чтобы не встретить кого на пути. А ведь мы можем наткнуться даже на Надю, и тогда получим в лоб миллион вопросов. Хотя, Щербакова в курсе о натуре своего друга. Скорее вопросы были бы ко мне. На улице темнеет. Почти синее небо становится тяжелее. В Крошкино тихо, и мне даже становится немного жутко от окружающей нас обстановки. Где-то недалеко лает собака, а я ненарочно представляю то, привязана ли она к цепи. —А теперь мы куда?—спрашиваю я Яшу. Мы идём молча. Под нашими кедами хрустит трава. В его руке шелестит ещё неоткрытая пачка крабовых чипсов «Лэйс». Мы не обсуждаем то, как к нему обращалась Тётя Маша, продавщица из ларька. —На пирс.—он мельком смотрит на меня, а потом возвращает взор к ногам.—Там редко кто-то бывает. Кажется, я уже слышала про это место. Вроде Надя предлагала приехать нам всем в Крошкино, и распить там вина. Странно, что у них пирс не пользуется популярностью. Обычно летом все только и рвутся к речным водоемам, чтобы покупаться и попрыгать в воду. Почти все дома остались позади. Ещё не ночь, но уже прохладно. У воды скорее всего будет ещё холоднее. Хорошо, что я в джинсах и кофте. —Слушай, если кто-то придет.—говорит Яша перед тем, как выйти на пустую улицу возле небольшой рощи.—То бежим. Беги и вообще не думай, ладно? —Ладно…—меня смущают его слова. —Просто не хочется попадаться на глаза. Никому.—говорит он и смотрит на тропу.—Не думай обо мне, просто беги. В лагерь. А потом найдемся, окей? —Надеюсь не придется. Мы лезем в эту самую рощу. Пара деревьев и густых кустов. Была бы я в шортах, тогда бы все ноги себе исцарапала. Но благо я в штанах. Нагибаемся, чтобы не получить веткой в глаз. Комары и мошки. Не дай бог ко мне прицепился паук. Опять слышу лай собаки. Наконец мы выходим на брусчатый мостик. Такой своеобразный деревянный пирс. Справа от него растут камыши и высокие травы. Слева немного камней, на которых можно посидеть. Но Яковлев идет к самому краю деревянной дорожки. И я следую за ним. —А почему сюда никто почти не ходит? —Ты испугаешься. От одних этих слов мне уже стало тревожно. Я гляжу в воду и не вижу своего отражения, она почти мутная. Вижу только бегающих водомерок. По телу бегут мурашки от вида этих тонких и неприятных созданий. —Мне будет страшнее, если ты не скажешь. Яковлев садится на край пирса и подгибает колени к своей груди. Я подхожу к нему и сажусь рядом. Не долго думая, парень зажимает купленную сигарету между зубов и прикрывая ладонями огонек зажигалки от легкого ветерка, поджигает сижку. —Ну как, сюда ходят, но редко.—говорит парень.—В основном мужики порыбачить, или подростки, как мы, посидеть. Мы тут раньше часто с Надей и...И с Валерой сидели. Пиво пили. Прикалывались. —Ты так тянешь. —Да просто тут парень умер.—он поджимает губы.—Утонул. Новая волна мурашек. Лучше бы вообще не говорил, что сюда редко ходят. От того и я бы вопрос не задавала. —Как можно утонуть на таком дне? —Не знаю. Он из моей параллели был. Ваня. Становится холоднее и тревожнее. —Какой ужас.—мой тон меняется на удивленный, да и лицо наверное изменило свое выражение. —Говорят, типо, он за ноги утащит под воды.—он затягивается сигаретой.—Как и его утащили. —Его утащили?—я напрягаюсь. —Ну говорят так, типо, русалки там, водяной.—он чуть посмеивается.—Забей вообще, Белка. Мы же даже не купаемся. Я двигаю свои ноги ближе к своему телу, чтобы никакой Ваня не стал щекотать мои пятки. Ну, Яковлев, расскажет тоже. Теперь буду засыпать и представлять себе его бледные руки в тине. —Сменим тему.—говорю я темноволосому. Смотрю в темную воду, но краем глаза вижу, что парень изучающе, запрокинув подбородок вверх, смотрит на меня. Он курит сигарету и боковым зрением я вижу, как двигается его маленький оранжевый огонек. —Завтра домой. Будешь скучать? Некорректно поставленный вопрос. —По кому?—я невольно подумала, что он про себя. —По лагерю.—выдает смешок. —Буду, наверное.—вспоминаю, что завтра увижу отца и что-то в груди сжимается.—Я не очень хочу домой. —А у меня и дома по сути больше нет.—говорит парень, смотря вдаль реки.—Сразу вещи будем перевозить. Сумки там, маме помочь надо. —Да и у меня…—зачем-то шепчу себе под нос свои мысли. —В смысле?—он зацепляется за мою неосторожно опрокинутую фразу. —Забей.—жалею, что посмела выдать чуть больше о себе.—Завтра с Любимовой увижусь, наверное. —А че ты вчера плакала-то?—бьет напрямую, видимо проводя линию связи с моими словами. Блять, Яша, вот тебя это совсем не должно касаться. Ещё бы я рассказывала тебе про свои личные проблемы. —Это необязательно обсуждать.—говорю ему, смотря в сторону камышей, спокойно покачивающихся в разные стороны. —Аж волосы обрубила.—говорит парень и делает ещё одну затяжку.—Тебе, кстати, так получше, чем с красными. —Ага.—вот нет, чтобы сказать «спасибо»?—Да там личное, очень. —Семья? —Ну да. —Понял.—он хмурится, и докуривая последнюю тяжку, кидает бычок в речку. —Пиздец, в реку то зачем?—недовольно комментирую его действие. —А че, мне в карман бычок засунуть?—отвечает мне чуть остро.—Белкина, остынь. В этой речке, чего только нет. Вспоминаю про дух Вани, который утаскивает за ноги. Опять становится холоднее. —А по поводу семьи,—он продолжает.—Её к сожалению, или к счастью не выбирают. Ты от этого никуда не денешься. Поддержал, так поддержал. Спасибо, Яковлев. Будто ты знаешь, что такое настоящие семейные проблемы. —Почему не денусь?—вспоминаю про свой план замурования в комнате. —Ну бля, типо, если ты даже убежишь, оно все равно в твоей голове будет. Преследовать и в кошмарах сниться.—он встает на ноги и дает мне руку, чтобы помочь встать. —Не знаю…—почти шепчу.—Я пока ничего не поняла, чтобы размышлять насчет побегов. —Живи сама. Абстрагируйся. Почему он говорит так, будто знает, что все это не касается напрямую меня, а задевает только маму и папу? —Мы возвращаемся?—спрашиваю я парня, делая такой вывод из того, что мы поднялись. —Ну вообще, я думал тебя в речку толкнуть.—говорит он так серьезно, что мои глаза округляются. —Эй!—я отпрыгиваю назад, подальше от края пирса, и теперь доверяю ему меньше. Когда на его лице появляется знакомая насмешливая улыбка и он сворачивается в букву «Г», я понимаю, что парень шутит и я как обычно его не поняла. —Ты бы видела свое лицо.—смеется он.—Дурочка.—он выдыхает со смешком и обгоняет меня. Подпрыгивающими шажками я догоняю его, и глянув в сторону лагеря, вижу, что в воздух идет столб дыма от костра. ~~~ Я не особо поняла смысла этой прогулки. Видимо Яковлеву и впрямь нравится чувствовать адреналин, и видимо он правда зависим от сигарет. А ведь в прошлом году все было не так тщетно, хотя может я не знаю всей правды. Мы вернулись через ту же дырку, и на удивление никем не были замечены. Дискотека закончилась не так давно, и теперь мы идём в лес. —Помнишь того дебила, Борцова?—смеясь вспоминает Яковлев.—Нормально мы его тогда подъебали. —Да. Но рука болела.—я более спокойна, чем он. Мне не в привычку ходить с ним наедине на глазах людей. А тем более после медляка, который точно видели многие из отрядов. Теперь все будут думать, что мы вместе? Хруща ветками под ногами и вдыхая приятный знакомый хвойный запах, мы идём по лесу ровно к яркой точке. Там уже зажгли костер, и кажется итоги смены уже подводятся. В груди йокает от того, что это мой последний раз в этом лесу. Моя последняя ночь в лагере «Феникс». Подбираясь ближе, я вижу, что директор читает благодарственные слова вожатскому составу и мастерам, хвалит детей, вспоминает мероприятия. Все стоят кучками, лица людей освещает огромное кострище, которое выше многих, кто здесь стоит. Языки пламени пересекаются друг с другом в воздухе, извергая кусочки яркого пепла. Я сразу же теряю Яшу. Он куда-то сбежал. И к кому мне пристроиться? Есть ли у меня здесь друг или приятель? Вижу близняшек и Вику. Но Егора не видно. Я протискиваюсь вперед поближе к костру. По телу проходит приятная волна тепла. Я мёрзла ещё с момента, как слушала историю про Ваню из Крошкино. Вытягиваю руки, чтобы погреть ладони. —Вы что, с Яковлевым теперь вместе?—повисает вопрос над моим ухом. Я поворачиваю голову и вижу Милуева. —Ну, его тут щас вроде нет.—усмехаюсь, отшучиваясь. —Ну я же видел, что вы медляк танцевали. —Ты с Викой тоже танцевал. —Не будем об этом. Из его слов я делаю вывод, что Виктория все таки отшила Егора. А ведь у неё, вроде до сих пор в городе парень. А она согласилась на медляк… —Мы не вместе.—говорю я светловолосому. —И славно.—отвечает тот.—Он бы тебя с ума свел. —В смысле? —Ну не подходите друг другу. Ты хорошая, спокойная. А он…Долбаеб. Я все ещё не привыкла к прямолинейности Милуева. Хотя это уже можно назвать скверным характером. Зачем он срет Яшу мне в лицо, зная, что мы танцевали медляк, и не зная того, что все это было понарошку? —Егор, прекрати. —Ладно.—будто возникая, отвечает он.—Пойду к девочкам. Я, что, спугнула его своей прямолинейностью в том, что не собираюсь выслушивать такого о людях, с которыми я общаюсь? На что он надеялся, когда говорил такие гадости. Гореть — Lumen Теплый и тихий голос директора говорит в микрофон. Мужчина говорит ласково и аккуратно последние слова. Он призывает всех нас, все отряды, выстроится в один большой сплоченный круг. Положить руки друг на друга, встать вместе, и провести последний общий орлятский круг. От голоса призывающего к такому действию, к моему последнему орлятскому кругу, мне становится дурно. Почему-то автоматически к горло подступает ком, а в глазницах образуются слезы. Я гляжу по сторонам и не вижу друзей. Я не вижу тех, с кем могла бы встать. Я не могу подойти к близняшкам, не увижу в толпе Щербакову и Колю, мне не предстоят прятаться от Евгения Викторовича и переглядывать с Ясей. Я теряюсь, обнимая себя руками, и думаю встать к рандомным ребятам, но внезапно меня за талию берет мужская рука, подводя к общему уже почти построенному кругу. Я поворачиваюсь налево и вижу перед собой улыбающееся лицо Георга. Его добрые темные глаза изучают моё расстроенное лицо, а всегда аккуратно уложенные черные волосы, смотрят в разные стороны. Уверена, что это Яша постарался. А вот и он. Он выглядывает из-за головы Гоги и также улыбчиво смотрит на меня. Своим плечом я чувствую, как он тыкает меня пару раз указательным пальцем. Его поднятые от приятного момента брови остаются высоко, когда он продолжает изучать стоящих рядом людей. Моя рука ложится на талию нашей вожатой. Она также смотрит на меня и улыбается своими тонкими губами, успокаивающе поглаживая меня по плечу. Передо мной высокое горячее пламя огня. Оно трещит и его треск слышно даже поверх музыки. Если посмотреть в небо, то можно встретить знакомые звезды. Созвездие Большой Медведицы прекрасно видно из этого леса. Ковш светится в небе, а я вспоминаю, как всегда изучала его любопытным взглядом в лагере, когда была поменьше. Я слышу детские голоса, подпевающие словам песни. Такие маленькие, знающие, что вернутся сюда следующим летом. Имеют шанс прожить эту маленькую летнюю лагерную жизнь ещё раз, или даже больше. Каждый раз приезжая сюда я видела новых людей. Встречала незнакомые улыбки и чьи-то искрящиеся глаза. Я встречала кучу похожих между собой ярких футболок и кроссовок. На один отряд всегда приходились хотя бы одни одинаковые тапки. Я слушала одну и ту же музыку по утрам на зарядке, и те же треки на дискотеках. Всегда переживала, всегда ссорилась, всегда находила новых приятелей. Кто-то из них даже остался до сих пор в моей жизни. Я всегда попадала в медпункт, кроме этого года. Ходила одной тропой до медкабинета по вечерам после второго ужина и мечтала выпить ещё один стакан клубничного йогурта. Когда-то попадала в передряги и даже собирала муравьев для того, чтобы отомстить Борцову. Я боялась по ночам, когда где-то в лесу щелкали ветки. Боялась в ночной дозор и успокаивалась, когда видела рядом знакомых мне людей. Мальчишки шутили, коверкая песни на орлятских кругах, заменяли имена Ассоль и Грей фасолью и квасом. Мальчишки кидались друг в друга репейником и обжигались, падая в кусты крапивы. Мальчишки толкались и дрались, деля внимание девчонок, а через минуту обнимались и играли в футбол. Мальчишки пробирались по ночам в наши комнаты и пугали нас, залазя под кровати. Мальчишки заставляли девчонок идти на необъяснимые вещи, излучая свою раздрлбайскую энергию, например просили воровать телефон. Раньше я никогда не знала про Крошкино и про дырку в заборе, которая туда ведет. Я не знала Надю, Яшу, Серого, остальных ребят оттуда. Даже не совсем симпатизирующую мне Машу Валерьянову. И я бы не знала этих людей, если бы не лагерь «Феникс», который расположился так близко к деревне, что когда находишься там, слышишь музыку с территории лагеря. Я больше не сбегу в Крошкино из лагеря и вообще вряд ли буду проходит через дыру за четвертым корпусом. Если только вдруг мне не захочется незаконно прогуляться по детским тропинкам, и заглянуть в окошки закрытых корпусов. Я смотрю на людей, которые держатся друг с другом в одном большом кругу. Стоят так близко друг к другу, так крепко прижимаясь плечами, словно одна большая команда. Я вижу слезы детей, боящихся, что они больше не приедут в это место и не найдут здесь новых друзей. Смотрю, как они плачут и знаю, что это бред, ведь у них ещё есть шансы. Шансы быть разными, отдыхать на полную, греть лицо под солнцем, побеждать в викторинах, просить ещё кефира и втихую собираться компаниями по ночам. У девочек ещё есть шанс найти ту самую первую любовь в лагере и почувствовать это волнение и робкость, когда мальчик зовёт их на медленный танец. У девочек ещё есть возможность шептаться по ночам и делать расклады игральными картами, выбирая себе парней. А у мальчиков ещё есть шанс дергать девчонок за косички, и подкладывать в их руки жаб. Пугать их по ночам, громко топая до туалета и бесцеремонно прибегать к ним в комнаты, чтобы им тоже сделали расклады из карт. Но ни в коем случае не выдавать кто и кому нравится, хотя по взглядам всегда все слишком ясно. У этих малышей все впереди, а я здесь в последний раз. Смотрю на огромное пламя и чувствую, что по щекам текут теплые слезы. Я опускаю голову, чтобы не показывать своей слабины и грусти другим. Чтобы никто не спросил. Чувствую, как Мирослава Вячеславовна утыкается в мою спину своими слегка длинными ноготками. Чувствую, как рука Георга двигается под мелодию музыки, иногда издавая щелчки пальцами. Чувствую, как Яковлев, убрав руку с талии Гоги опять бьет по моему плечу указательным пальцем и вопросительно смотрит на моё заплаканное лицо, когда я поднимаю к нему голову. Он в замешательстве сдвигает брови к переносице и смотрит в мои карие глаза, стараясь понять почему я плачу. Я отворачиваюсь. Видимо он говорит об этом Георгу. Черноволосый также взволнованно смотрит на меня сверху вниз за счет того, что чуть выше меня и его глаза удивляются. —Ты чего плачешь, Белочкина?—он неправильно произносит мою фамилию, нагибаясь над моим ухом. Меня это смешит. Сквозь слезы я усмехаюсь, потому что понимаю, что он совсем меня не знает и видимо запомнил мою фамилию неправильно из разговора с Яшей. Я молча мотаю головой, улыбаясь ему в ответ. —Не парься, дальше лучше.—он сжимает моё правое плечо в своей большой мальчишеской ладони и улыбается ещё раз, кивая мне в ответ. Яковлев отвернут. Я продолжаю изучать орлятский круг, но уже с какой-то теплинкой в душе. За это я и люблю лагерь. Здесь люди, в основном, добрые. Дружелюбные, отзывчивые. Здесь незнакомый может спокойно поддержать тебя, даже не зная твоего имени. Я буду скучать по этому. Буду скучать по Фениксу. Мы стоим в орлятском круге ещё немного. Когда начинает играть Батарейка — Жуки, все расходятся по своим отрядам и начинают обниматься. Делают огромные капусты на своих вожатых. Я слышу, как где то плачет маленькая девочка и вспоминаю себя. Вспоминаю, как была здесь в первый раз и как мне тоже было грустно уезжать. Время пролетело слишком быстро. Все хорошее всегда проходит мимолетно. Я опять теряюсь, потому что не знаю, куда идти дальше, не знаю кого могу обнять. Стою в замешательстве после объятий с отрядом и даже думаю отойти поближе к костру, чтобы никому не мешаться. Кто-то трогает меня за плечо, и поворачиваясь я вижу Георга. Он все также дружелюбно улыбается. Парень расставляет свои руки широко, предлагая свои объятия и я, сдаваясь и вновь расплываясь в стеснительной, но приятной улыбке, обнимаю парня в ответ. Чувствую, как тяжелые мальчишеские руки приглаживают меня по спине. Он что-то говорит мне на ухо, но я не слышу из-за музыки. Когда он теряется в толпе и я вновь остаюсь одна, затираю очередные слезы кулаком. Мои брови дергаются от печали, а уголкам губ вновь тяжело подняться вверх. Глаза краснеют от слез и от тепла, исходящего от костра. Я опять наблюдаю за обнимающимися детьми. Вижу, как Вита и Лина крепко обнимают Викторию. Вижу, что все три девочки плачут. Смеются, толкаются и плачут. Егора не видно. Я разворачиваюсь в другую сторону и вижу, как Ева обнимает Яковлева. Мне кажется, что он натягивает не самую искреннюю улыбку, но при этом все равно крепко обнимает синеволосую. Гога уже прыгает с Даней из комнаты и я догадываюсь, что те размышляют можно ли перепрыгнуть через этот костер. Отворачиваюсь опять к огню. Решаю подойти ближе. Все лавочки заняты, потому я просто стою рядом. Вспоминаю, как подслушивала здесь разговоры Нади по телефону. Как она подходит ко мне, пытаясь уличить в том, что я и правда слушала её галдеж с Валерьяновой. Смотрю на огонь и представляю, как он разгорелся бы, если бы Яковлев кинул туда тогда сигарету. Представляю, что пламя было бы ещё ярче, но скорее всего этого бы вообще не случилось из-за влажности бревен. Я понимаю, что завтра переступлю через порог КПП и больше сюда не приеду. Буду скучать, но это все, что мне останется. Просто скучать. —Белка, всё плачешь.—говорит Яша, вставая рядом со мной и заглядывая в мои глаза. Наверное теперь, когда я буду вспоминать «Феникс», я буду вспоминать и его. Теперь у меня ощущение, что он всегда был здесь. Что дух лагеря это Яша Яковлев. Иногда громкий, радостный и смеющийся, как подсолнух на рассвете, а иногда молчаливый, серый и грустный, как тучи сгущающиеся над Крошкино. Я не знаю тропинок без его смеха. Дождя без его вымокших кудрей. Грозы без его острых фразочек. Корпусов без его громких споров с вожатыми. Мне будет не хватать этих тайн, которые он проносил в эти стены, пряча телефон и сигареты в своих карманах. А я ведь привезла запасной телефон только потому что так делал он. Я не боялась, потому что когда-то он заставил меня рискнуть. —Ну, грустно.—говорю я и чуть не ловлю новую волну слез. —Ну, погрусти.—говорит парень и молча остается стоять рядом. И вот мы стоим вдвоем. Смотрим на величественный костер, обычное пламя, которое заставляет столько людей плакать. Заставляет ностальгировать и думать о том, что завтрашний день будет не таким, он будет хуже и не будет таким привычным. Я не ценила это время, не понимала, как оно скоротечно. Я бы хотела представить, что сейчас прошлый год и мы на костре после ночного дозора. И пускай я поссорюсь с Яшей, но проживу это ещё раз. Буду уверена, что вернусь в это место. Интересно, а о чем думает он, когда смотрит на эти языки пламени? Красный цвет заслоняет наш взор. Если поднять голову, то можно увидеть кроны высоких деревьев, которые, как кажется, почти касаются звёзд. Он смотрит на верх. Наблюдает за дымкой от костра и может считает эти самые звезды. Мы под ночным небом «Феникса» и сейчас мне так тепло, как никогда прежде. Я думаю о конверте, наклеенном на дверь нашей с девочками комнаты, и думаю о том есть ли там записки. И нарисовал ли кто звездочку. Нарисовал ли Яша звезду? Моё детство остается здесь, в Фениксе. Эта глава подходит к концу.