17 Новая тетрадь

Запрыгивая в электричку, я хватаюсь за желтый поручень и скоро оказываюсь в предбаннике третьего вагона. На рюкзаке Нади болтается плюшевый брелок в виде совы. Она оглядывается на меня, чтобы удостовериться в том, не осталась ли я на станции. Мы отворяем тяжёлые железные двери и видим вагонный коридор с двухместными лавочками у окон. Каждая из них прислонена друг к другу спинками, поэтому, когда едешь, приходится переглядываться взглядами с незнакомцами. Я изучаю свободные места, и скоро вижу четыре пустых места. Мы с Надей идём туда, ускоряя шаг, и пытаясь не запнуться о высунутые ноги пьяного мужика и коляску с овощами какой-то бабушки. Меня сразу слепит луч летнего солнца. Я смотрю в мутное окно электрички и наблюдаю за тем, как позади остается центральная станция нашего города. Возвращаю взгляд к Наде. —Наверное, они с другого вагона зашли.—говорит Щербакова, ворочаясь в разные стороны. Она выглядывает в грязных окон дверец знакомые личики. —Да.—опять наблюдаю за убегающими строениями в окне. Солнце оранжевое. Уже собирается садиться за горизонт. Но на улице пока светло. И очень свежо. Идеальная августовская погода. Слышу лязг железных дверей и выглядываю за спину Надьке. С грохотом и громкими смешками в вагон заходит компания парней. Один из них громко делится историей с другими, параллельно матерясь и давясь смешками. Он идет к нам спиной. Я вижу, как эту спину от легкого ветерка из окошка обтягивает чисто белая футболка. Лопатки, мальчишеские плечи. Дойдя до наших мест, и не смотря в нашу сторону, он наугад упирается рукой в спинку Надиной лавочки. И только тогда, когда заканчивает историю и собирает на себе уже все взгляды взрослых женщин и старушек, оборачивается к нам. Конечно это Яша. —Девчонки.—он ждёт, что Щербакова продвинется чуть дальше, смотря ей в глаза. Та скользит к окну, и Яковлев садится рядом с моей подругой, пока я смотрю за тем, как рядом со мной падает Коля. —Дарова.—говорит ему красноволосая, а к Винику тянется, привстав чуть на ноги, и целует его губы коротким чмоком.—А вы че? Она спрашивает ещё двоих парней, оставшихся без мест. Это ещё незнакомый мне Морж и Серый. Морж примерно такого же роста, как и Яша. То есть не слишком выше меня. Светлая кожа, густые коричневые брови, зеленые глаза. Он, кажется, жует жвачку, потому его челюсть ходит в разные стороны, туда-сюда, чуть причавкивая. У Моржа выраженные скулы и почти всегда прищуренный взгляд. Особо сильно у Моржа выделялся нос. Он был большим. Не картошкой, и не горбатым. Просто большим. —Ты побрился, что ли, а?—спрашивает Моржа Щербакова. —Да не.—говорит своим звонким прокуренным голосом. На его голове, несмотря на лето, черная шапка бини. Он стягивает её с макушки и теперь все лицезреют новую стрижку парня с выбритыми висками. Надя заливается смехом. —Сядем туда.—игнорирует её Морж, и потягивая сок «Фруто-няня», указывает пальцем на дальние лавочки. За ним идет Серый. —Он че, обиделся?—девушка обращается к Яше и Коле. —Он просто сам не в восторге от того, как его обкорнали.—отвечает Коля. —Остынет.—поджимая губы в улыбке, добавляет Яковлев.—Я к пацанам. Хлопая себя по коленям, Яша встает с места и подмигивает Винику, явно намекая, что ждёт его в мужской компании. Почти вприпрыжку он уходит в конец вагона, оставляя нас втроем. —У тебя то как дела, Белка?—наконец меня заметили. —Потихоньку. —Это как? —Ну, школа скоро.—отвечаю прихмурившемуся Коле.—Наслаждаюсь последними летними деньками. —Этот учебный год будет особенным.—почему Коля улыбается и переводит взгляд на Надьку. —Это почему?—не могу не спросить. —Говорят, что 10 класс это самый кайф. Он тоже встает на ноги, теперь смотря на меня. Коля вообще парень хороший. И я рада, что с Надей у них всё хорошо. Смотря на них почему-то сразу представляю в голове ромашки и лужайку. Мне кажется, что Виник точно когда-то дарил Наде ромашки. Несмотря на её буйный характер. А ведь никто и не подозревал в начале… —Меня Яша зовёт.—говорит парень. Щербакова оборачивается назад к остальным, а я выглядываю из-за спин людей нашу компашку. Яковлев и правда машет рукой парню. Теперь мы остаемся вдвоем. Я вновь гляжу в окно и теперь там лишь деревья и поляны. Электричка погружается в серую тень, иногда перебитую оранжевыми лучами солнца. Мне светит в глаза и если бы не люди вокруг, я бы сфотографировалась. Достаю телефон из кармана и навожу камеру на руки Нади, которые расслабленно держат пакет с красным вином. —Че делаешь?—спрашивает она сразу. —Фоткаю.—поворачиваю к ней телефон.—Красиво получается. —Кинь потом в вк пж. Я прислушиваюсь к тому, как бутылки стукаются друг о друга в шуршащем пакете и предвкушаю терпкий вкус на своем языке. Достаю наушники, которые мне дарила Любимова. —Будешь слушать?—предлагаю Наде наушник. Мы слышим свист. Это не может быть кто-то кроме наших ребят. Они опять привлекают наше внимание. —Будете в карты?—орет на весь вагон Серый. Все оборачиваются на парня. Слышу, как взрослые шепчутся. Раньше я бы спрятала лицо. Но сейчас я позволяю себе маленький смешок. —Я в карты.—говорит Надя, поднимаясь с места.—Ты тут будешь? —Да.—отвечаю ей, поджав губы. Когда она проходит между сидений, она то и дело задевает людей своей разноцветной ветровкой, совсем не волнуясь по этому поводу. Надеваю два наушника и продолжаю наблюдать за убегающими видами нашего края. Кстати, пакет с вином Надя оставила мне. «Этот учебный год будет особенным». Действительно, он будет особенным. Для меня уж точно. Не знаю, где я буду прятаться, лишь бы не приходить домой. Лишь бы не видеть, как мать врет отцу, хлопая ресничками. А я то все знаю. Знаю, на что способна моя мама. Я так и не сказала ему. И ей тоже. Промолчала, побоялась сломать что-то, что строилось годами. Хотя мама уже все сломала, правда папа пока не в курсе. Я просто не хочу быть виноватой. Быть причиной раскола. Жду, когда все узнается само по себе. Часто в комнате запираюсь. Надеваю наушники и пропадаю, прячась в своем маленьком мирке. Недавно так мысли жрали, что я аж перечитала «Дубровского» с 6 класса. По возможности ухожу из дома гулять. Иногда с ребятами, а иногда одна. Мотаюсь между одинаковых домов, заглядываю в ужасно похожие дворы с детскими площадками. Недавно даже залезла на какой-то гараж, но потом услышала мужские голоса и побыстрее свалила… В наши то времена… В общем, надо быть аккуратнее. Жду, когда школа начнется, чтобы половину дня там просиживать. Это я так, Коле сказала про наслаждение, чтобы вопросов не было. На деле я считаю секунды до первого сентября. Лишь бы дома быть пореже… После смены от моих новых знакомых ни привета, ни ответа. Что и следовало ожидать. Ну мы и не особо друзьями то были под конец смены. Меня это не особо волнует. Правда, Милуев мою историю в вк на днях смотрел. Хотя его нет у меня в друзьях. Любимова опять улетела на отдых перед сентябрем. Иногда я завидую её отношениям с мамой. Они будто подружки. Соня может ей всё рассказать и точно услышит поддержку. Правда о том, что мы из окна сбегали, Любимова пока не стремится рассказывать. В школе хоть и будут докапывать с ЕГЭ, всё равно это лучше, чем прислушиваться к каждому шагу в коридоре своей же квартиры и быть готовой состроить нейтральную мину на лице, когда дверь комнаты откроет мама. Я смотрю в мутное окошко электрички и сейчас понимаю, что вся моя жизнь для меня размыта точно также, как и эти убегающие виды. Пытаюсь смотреть на солнце, но жмурюсь от того, как оно ярко в сегодняшний день. Опускаю голову к своим коленям. Я в джинсовых шортах и мои ноги голые. Замечаю шрамики на коленях от новогоднего падения. А потом обращаю внимание на черные подранные кеды Яши, который уже неизвестно сколько сидит напротив меня. Поднимаю голову к его лицу. Серьезный хмурый взгляд. Покерфейс. Руки расслаблены на коленях, а голова слегка откинута назад. На секунду он тоже смотрит на мои колени, но скоро возвращает карие глаза к моему лицу. Как-то мне неспокойно в душе. Его пронзающий взгляд… —Чё слушаешь?—резко наклоняясь ко мне и вырывая один наушник из моего уха, спрашивает он. Яковлев остается в согнутом положении, перенеся весь свой вес на свои колени. Упирается в них локтями и выглядывает в окошко, прислушиваясь к словам песни. Если честно, то у меня играл трек из сериала «Не родись красивой». Ещё пару секунд он сдерживает свое серьёзное выражение лица, но не сумев слушать такое всерьёз, усмехается, расплываясь в привычной ему кошачьей улыбке, и ловит мой взгляд. Я смущена. Каждому стало бы не по себе от того, что кто-то смеётся над музыкой, которую ты любишь. Я конечно уверена, что он не со зла, но… —Открой мне свои аудио, Белка.—говорит он через улыбку, явно насмехаясь. —Издеваешься?—я нервно скрещиваю пальцы рук между собой.—Отдай наушник. Я хочу забрать девайс из уха парня рывком, но он уклоняется. —Та реально, Белкина, классная песенка. Он посмеивается. Я знаю, что он прикалывается. И знаю, что точно не хочет меня обидеть. Это так, мальчишеская издёвка. —Не открою.—мои аудио открыты только Любимовой. Темноволосый внезапно пересаживается на моё сиденье рядом со мной. Он такой ловкий плут, что я не замечаю, как он забирает и второй наушник из моего левого уха. —Эй!—возмущаюсь, но скоро вижу, что он тянет мне проводок своих старых наушников. —Я включу.—утверждает Яковлев, не спрашивая. Соглашаюсь на предложение и скоро нас соединяет один белый провод. Бутылочка — Луна Это дико странно, что он подсаживается ко мне и донимает меня с наушниками, когда всего через несколько сидений идет жаркая заруба в «дурака». Ребята кидаются карточками на сиденье и совсем не стесняясь возникают и радуются вслух. А он сидит здесь рядом со мной, отстраняясь от шумихи, которую так сильно любит. Я смотрю на руки Яковлева, которые держат старый замызганный телефон. Пожелтевшая плёнка отходит, верхний уголок мобильника разбит. Экран еле реагирует на прикосновения его пальца, но к счастью музыку этот гаджет ещё может воспроизводить. Параллельно песне, Яковлев играет в тетрис. Ловко передвигая фигуры жестким нажатием пальца на экран, он собирает башенки, которые лично я никогда не могла заполнить правильно. Смотрю в окно. Там всё ещё светло. Мне нравится ехать в электричке. Я до этого каталась всего пару раз, и то, когда была мелкой. Дешево и быстро. Да и стук рельсов меня тоже в каком-то смысле прикалывает. Возвращаю взгляд к сотовому Яши. Он уже не играет. Телефон выключен, а указательный палец бьет под бит песни по темному экрану. Осмеливаюсь взглянуть на лицо парня. Он изучает собачку сидящей через проход от нас женщины. Это, кажется, болонка. А может и пудель… Я, вообщем-то, не особо разбираюсь в собачьих породах. Ей точно жарко, потому что белошерстная собачонка высунула язык и заинтересованно играет в гляделки с темноволосым. Он загорел за это лето. Он даже выглядит, как парень с какого-нибудь спортивного лагеря у моря. Можно представить, что он каждое утро бегал вдоль берега со своей футбольной командой и разминался на песке. Представить, что он не ныркал по лесам, чтобы спрятаться в кустах с сигареткой. Яша поворачивается на меня. Ловит мой настырный взгляд и его брови сами по себе едва вскакивают вверх. —Аудио откроешь, а, Белка?—шутливо спрашивает он, донимая меня одним и тем же. Я отворачиваюсь от него, и мельком ловлю взгляд Нади. Отвлекшись от игры, она внимательно изучает лицо Яковлева. На лице ни эмоции. —Не открою.—говорю, как есть. Нечего ему там лазать. —Ты никому не говори, что мы на пирсе были.—не смущаясь выдает кареглазый и отворачивается.—Уже были. —Почему? —Просто.—он начинает слегка подкидывать свой телефон вверх, будто отвлекаясь и нервничая. Как-то неприятно кольнуло в груди. Я, конечно, понимаю, что могут возникнуть вопросы, но разве на них не найдется обоснованных и адекватных ответов? Он настолько не хочет, чтобы кто-то узнал, что подсел ко мне, жертвуя игрой в дурака? —Ясно.—я расстраиваюсь, и скорее всего заметно. Уводя голову вниз, я тереблю в руках коробочку с моими беспроводными наушниками. —Че тебе ясно?—резко спрашивает он, будто слегка наезжая. —Просто. Я чувствую, что Яковлев сверлит меня взглядом. Чувствую, что на голове почти появилась дыра от того, как он настырно смотрит за тем, как я стараюсь не размякнуть, или наоборот, не послать его далеко и надолго. Пусть он и резок, но как всегда спокоен. Он знает, что я никому не скажу. Что сохраню секрет. Нашу тайну. Конечно, Белкина, ты же уже оступалась. Ты же уже однажды посмела рассказать про его мобильный. Ну да, Белкина, ты больше не ошибешься. Ты же не хочешь потерять всю компанию из-за своей глупости? Не хочешь снова быть предательницей? Да, Белкина? Ты усекла, что тайны Яши надо хранить? —Яшка прячется.—еле слышу правым, свободным от наушника ухом.—Свалил, потому что испугался. Это Морж трындит над нами, а ему что-то щебечет Серый, но я не слышу из-за песни. Не охото поднимать глаза. Ещё увидят, что что-то здесь не так. —Да завали, Вась.—он наконец отвлекается от меня, переводя внимание на друга.—Карты дуры. —Это ты дурак, Яковлев.—смеётся парень в шапке, будто держась за худой живот.—Ты сказал ей, что свалил, потому что дураком остался? —Слышь, Неймар,—это он к Моржу так обращается, намекая на прическу.—Реванш. Я слышу, как Яша через хитрую улыбку сообщает другу об игре, кидаясь смешками. Чувствую, как наушник, расположившийся в моем ухе слегка дёргается вниз. Тогда понимаю, что Яковлев ушел, оставив меня со своим телефоном и музыкой, даже ничего не сказав напоследок. Будто потеряв интерес. Смотрю им вслед и вижу, как темноволосый минует проход прыжками, опираясь руками на спинки сидений электрички. А я только подумала, что мы нормально общаемся. Только мне показалось, что он ко мне хорошо относится. А теперь, видимо стесняясь, пытается скрыть, что просто со мной разговаривал. Пытается не дать узнать другим, что мы можем разделять какие-то моменты и вне компании. Я была дурой, если думала, что он пытается подружиться. Мы останавливаемся на станции Боровая. Это значит, что следующая та, на которой мы выходим. Крошкино. Ещё разок гляжу на солнце, которое почти полностью заслоняют высокие ели, и вырываю наушник из уха, не дослушивая песню до конца. Спускаюсь по крутой лестнице электрички, и спрыгиваю на дорожку, засыпанную маленьким камушком. Пакет с вином я отдала Серому, чтобы не дай бог не разбить бутылки. Все говорили, что мы ещё в магаз пойдём. Интересно, туда же, где и мы с Яшей были? Не спалит ли нас та колоритная продавщица? Как он её звал? Тётя Маша? —Ты мухлевал, блять!—возникает Морж, пиная каменный песок ногой.—Да как тебе могли все козыри попасться? —Нехуй ржать было, Васёк.—радуется победивший Яковлев.—А карты Надя мешала, я не при делах. Идет впереди с парнями, словно ничего не произошло. Даже не подает виду, что его мобильник до сих пор у меня. На его месте я бы опасалась. Чего мне стоило оставить сотовый в электричке? —Чего-то ты приуныла.—ко мне подходят Надя и Коля. —Укачало просто.—привираю подруге, и делаю вид, что слежу за тем, как бы не запнуться о деревенскую тропинку. —Что с Яшей обсуждали?—напрямую бьет в лоб Надя. —Да он песню нашёл со смены.—вру ещё больше.—Мы её найти не могли тогда. А щас нашёл. Показывал просто. Как умело я лгу Щербаковой в лицо… Вспомнить меня год назад… —Чё за песня-то?—почему-то крайне навязчиво продолжает Надя. —Да че ты докопалась?—по доброму усмехается Виник, и прижимает её к своему плечу. —Интересно мне.—она хмурится на своего парня.—Нам туда. Надька указывает пальцем на местную «Пятёрочку». Мы все двигаемся к магазину. Заходя внутрь сразу становится прохладно. От включенных на полную кондиционеров, по ногам и рукам бегут мурашки, и я автоматически приобнимаю себя руками. Как-то мне перехотелось покупать мороженое. —Чипсы, колу, кальмаров…—диктует Серый. Мы все разбегаемся по магазину. Лично я хочу взять воды, и найти кареглазого, чтобы наконец вернуть его гаджет. Минуя несколько стеллажей с овощами, я перехожу в отдел с хлебобулочными изделиями. На секунду мой взгляд зацепляется за булку с маком, но почти сразу я вспоминаю, как траванулась подобной в школе. Иду дальше, чтобы найти отдел с напитками. Оглядываясь, замечаю немного пьяного мужчину. Обычный деревенский мужик в майке. Пока он не заметил меня, ускоряю шаг. Оказываясь возле полок с водой, начинаю выбирать бутылку и почти уверена, что остановлюсь на «Святом источнике». А может вообще взять воду с лимоном…За литровой бутылкой «Кубая» тянется мужская, слегка загорелая рука. Я знаю, что это он. Ведь татуировка на пальце говорит за себя… —Я никому ничего не скажу.—почти пихаю ему в руки сверток наушников и мобильник. Задеваю его грудь своей костяшкой, и он слегка откачивается назад, удивляясь моей грубости и сразу забирает свой телефон. Молча. —Что не скажешь?—как гром среди ясного неба за нашими спинами появляется Надя. Я вздрагиваю от неожиданности, а Яковлев сохраняет спокойствие. Ну, как обычно. —Мы воду выбираем.—говорит парень. —Что Яша своровал сигарету у девочки в лагере.—натягивая улыбку, отвечаю Щербаковой. Почти уверена, что сейчас он пытается скрыть свой непонимающий взгляд. Но я не смотрю на кареглазого. —У тебя ж свои сиги были с собой.—сомневаясь, она обращается к парню.—И получается…Ты уже рассказала. —Тебе то можно, Надь.—я киваю для уверенности.—Идём? Зову их за собой и мы втроем следуем на кассу. Да, за последний год, я кажется научилась искусно врать. Ладно, до слова «искусно» мне ещё, как до луны. Но раньше я даже не могла скрыть от мамы двойку. Чувствовала груз вины и всегда старалась выложить правду сразу на тарелочке. Сейчас же, когда моя правда может лишить меня друзей, я вынуждена врать, привирать, лгать, недоговаривать и скрывать. Казалось бы, и скрывать то нечего. Мне кажется, что Яше просто важно что-то контролировать. Например мой страх вновь перед ним облажаться. Я не замечаю, как шагаю почти впереди всех, будто знаю, где находится этот самый пирс. А ведь по задумке я не знаю. Приходится себя остановить. Я даже ворочу головой в разные стороны, якобы пытаясь угадать, куда нам повернуть. —Нам туда.—говорит мне Морж, тыкая пальцем в уже знакомые мне кусты. Солнце начинает садиться за горизонт. Последняя электричка уедет из Крошкино в 22:47. Я должна на неё успеть. Есть ещё целых два часа. Здесь, в Крошкино, будто существует вечерняя дымка. Будто, когда вечереет, на деревню опускается этакий загадочный туман. Где-то опять лает собака. Ещё я слышу, как кто-то ужинает на улице, включив на полную колонку с русскими хитами. Слышу стук темных бутылок в нашем чёрном пакете. И вот перед моими глазами появляется знакомый пейзаж. Я, естественно, его выучила не наизусть, но хорошо запомнила рассказы про Ваню и водомерок, скользящих по воде. Сворачивая с пирса, все идут на камни. Коля достает из рюкзака Нади плед. Накрывает один из камней, и теперь он становится желтым и пушистым. —Вообще, пох, где сидеть, это просто, если влажно на мостике.—говорит красноволосая. Яша с Моржом уходят к самому краю пирса. Я стараюсь туда не смотреть, но то и дело краем глаза замечаю, что они балуются, и прикидываются, будто скинут друг друга в воду. —Я даже стаканчики взяла.—хвастается Надя Серому, светя плстамассовой посудой. —Чётко, Надюха.—Серый достает из своего черного рюкзака литровку пива.—Давай сюда. Я прошу Колю открыть вино. Всё ещё подглядываю за двумя озорными мальчишками. Яша украл у Васи шапку и убегает от него в нашу сторону. Нужно отвернуться. Он кидает головной убор в руки лысому Серёже, гыкая смешками. Высокий парень ловко забирает бини, и скоро шуточно напяливает на свою голову. Делает большой глоток пива, и изучает прическу взбешенного Моржа. —Да ты внатуре футболист.—подмечает самый взрослый из нас, Серый. —Да заебали вы.—расстраивается Вася, и забирая из рюкзака «Bud», взъерошивает свои оставшиеся волосы и решает вернуться на край пирса поближе к воде. Я боюсь вмешиваться, потому что знаю его всего два часа. Не хочу перечить парням, которые дружески издеваются над худым мальчуганом. Я беру у Нади пластмассовый стаканчик, Коля наливает мне красное вино, и я присаживаюсь на край накрытого желтым пледом камня. Делаю первый глоток и морщусь. Рот обдает сухостью бордового напитка, и на языке даже немного вяжет, как после хурмы. Я закусываю лэйсом с сыром. —Я когда маленькая была, тут ещё купаться можно было.—рассказывает Надя, сидящая рядом.—Щас такая вода грязная, что мне кажется тут и рыба хуй как выживает. —А почему погрязнела вода?—спрашиваю я. —Да с заводов отходы все в воду выбрасывают и все к нам идет.—она тоже делает глоток вина.—Тут вообще просто противопоказано купаться. Радиоактивная каша. —Берёзовскому вообще похуй.—добавляет Серый.—Он прыгал сюда этим летом. —Да он и сам по себе без башки.—уточняет Щербакова.—Это если что, Белка, наш приятель. Одноклассник Серёжи. Он по заброшкам улетает. Долбаеб одним словом. Вот напорется однажды на сектантов или героиновый шприц, и пожалеет. —Ты тоже, Надь, не борщи.—говорит Серёжа Смольников.—Накаркаешь ещё. Я продолжаю пить, хотя вкус мне и не особо нравится. Главное следить за временем, чтобы не опоздать на электричку. Ну, вроде Коля не особо пьет. А нам вместе ехать. Яковлев уселся ногами к камышам. Делает что-то в телефоне. Наверное думает, что я ему со зла поудаляла все приложения. Здесь у воды, все равно холоднее, чем обычно, несмотря на хороший августовский теплый день. Солнце оранжевое, но будто голубое. Почти сливается с небом из-за заката. Щас комары повылезают и тут нас точно зажрут. —А почему его Морж зовут?—немного стеснительно спрашиваю я у ребят, боясь напороться на личную историю. —Да у него в началке, ха-хх-ха,—смеясь, вспоминает Надька.—Клыки коренные выросли на деснах. Он и ходил, как морж. Потом сами они как-то вниз сползли, а кличка осталась. Я смотрю на моего нового знакомого, Васю Грозного, точнее на его спину. Эта фамилия у него ненастоящая, просто он в ВК так уже год записан, и ребята говорили только этот вариант. Сейчас модно ставить что-то подобное. Но я все равно остаюсь «Александрой Белкиной». Мне как-то даже за него стало немного грустно. Подстригли не так, как хотелось. В дурака проиграл. Так ещё и друзья насмехаются. Шапку спиздили. Даже хочется к нему подойти и поболтать с ним просто так, ни о чем. Если он так умеет конечно. Это не всем дано. Не уверена, что я и сама так могу. Я набираюсь сил, чтобы встать и отправиться к Моржу, предвещая все насмешки над моим решением, как вдруг он сам поднимается с края пирса, и как ни в чем не бывало, направляется к нам. Размашистый шаг тонких ног. Руки болтаются туда сюда, но одна тяжелее из-за жестяной банки в руке. Лицо уже расплылось в тупой улыбке. —Давай, Яша, сигу должен.—говорит он ему, не подходя близко.—Шапку спиздил, дай покурить хотя бы. Темноволосый, помогая себе руками, поднимается также с пирса, только с другой стороны от камышей и будто подготовившись тянет табачную соломинку другу. Я не заметила, как опустошила стакан. Коля подливает ещё. Трое парней курят. Коля отказался. Вижу три огонька. А небо стало ещё темнее. Проходит около тридцати минут общего галдежа. Я в основном молчу. Да вообще в основном говорит Серый. Рассказывает свои истории из школы, угарая и запивая свои слова пивом. Все ржут, прикалываются. Вася натянул шапку обратно на голову. Иногда наблюдаю за его маленькими зелеными глазами, которые прыгают с Яши на Серого, а с Серого на Колю. Костлявые руки держатся друг за друга, упираясь в колени. Мальчишки сидят на досках пирса, уступая нам с Надей мягкий плед. Я убиваю комара на своем плече громким шлепком. —Я петарду в унитаз, а завучиха орёт уже с коридора, я, блять, думаю, куда мне? Смотрю, окно. А там, бля, раз, два и взрыв уже. Мне и угарно одновременно, и понимаю, что нам с очкастой пизда. Мне то в любом случае, но возможно без подорванной жопы.—Серый делает глоток пива.—Я давай эту ручку окна дергать, а она нихуя не поддается, я уже думал бить ногой, но нормас, в конце удалось. Она залетает, а я бля вылетаю. Ваще забыл, что это второй этаж, улетел нахуй на горсть листьев, началка весь субботник эту гору собирала. Эта орет в окно, мол, Смольников, тебе пизда, а я ржу. И потом, на, нахуй! Взрыв! Я думал, что она в окно щас сиганёт сама. Ну меня, короче, чуть не исключили, но там друг у бати чёт придумал, и нормально. Но я потом месяц ныкался от неё в коридорах. —Мурзиловна ебнутая.—добавляет Яша.—Слава богу наши пути расходятся. —Ты кидалово, Яковлев.—подмечает Вася Грозный. Вероятно, они обсуждают то, что кареглазый переезжает и оставляет прежнюю школу за плечами. Я почти допиваю второй стакан вина и чувствую, что мне тяжелее удерживаться на этом непонятновидном камне. Комаров всё больше, вина всё меньше. Чувствую, что глаза у меня смыкаются и боюсь что-то говорить, будто язык мне не поддастся. —А у тебя, Белка, в школе чё?—спрашивает меня Серый. Видимо он заметил, что я сижу молча, и решил пригласить меня в диалог, но Серёжа, если бы ты знал, как мне было хорошо до этого момента. —Не знаю… У нас, ну, максимум уроки прогуливают, наверное…—говорю так, будто после этой фразы меня выпишут из этой компашки. —Че, прям прогуливают?—конечно же зацепляется пьяненький Яша. Я заметила, что он вообще на меня не реагировал. Разозлился будто на меня, хер пойми за что. Старательно не смотрел в мою сторону даже тогда, когда я громко убивала комаров своей ладонью. —Не доёбывай девчонку.—усмехается Морж, чуть пихая друга плечом. Я замечаю лишь его мимолетный острый взгляд на друга с приспущенными веками. —Забей.—говорит ему. Я смотрю в свой телефон. На часах около 22. Это значит, что вот-вот мне нужно будет идти на станцию. Нам с Колей нужно будет идти на станцию. Кстати, как он там? Поворачиваю голову в сторону Виника и вижу, что в нем почти ни капли алкоголя. Это к лучшему. Я поднимаюсь с камня и стараясь удержать равновесие на этой неустойчивой поверхности, спрыгиваю на пирс. Если Яша не желает слушать мои рассказы, то пусть сам вещает. Пусть, как обычно привлечет все внимание к себе. Он же не может удержаться, когда хоть капля интереса проявлена ко мне. Нужно сразу забрать все на себя. Может это просто пьяные мысли. —Да, Саш, это у нас просто школа для отсталых.—посмеивается Смольников, пытаясь меня вернуть на место. —За себя говори.—тихо огрызается кареглазый и допивает свой стакан с пивом. Я ухожу на край пирса. Хочу потешить свой страх. Хочу отвлечься и представить, что Ванька может щекотать мои пятки. Я сажусь на край деревянной постройки и подгибаю ноги к груди. Наверняка я выгляжу, как привлекающая к себе внимание девчонка, но на деле я понимаю, что сейчас мой язык не способен связать адекватного ответа ребятам. На нем все еще вкус темных ягод. В кармане шорт я нахожу камень, который крутила в руках последний час. Встаю на ноги и поправляя короткие шорты, настраиваюсь. Отвожу руку назад, и щурясь на определенное место спокойной воды, думаю, будто это поможет запустить мне удачную лягушку. Кидаю камень. Плюхается о гладь всего два раза, а потом тонет в воде. Просто он был не достаточно плоским… —Неплохо.—звонкий хриплый голос повисает над моим ухом. Около меня Вася, курящий сигаретку. Шапка бини чуть набекрень. Он немного нелепый, но забавный. —Камень не очень попался.—оправдываюсь. —Если б был у меня ещё один, я бы показал.—он затягивается чапмэном.—Я в этом профи. —Верю.—усмехаюсь. —Вам скоро идти.—встревает Надька, облокачиваясь на моё плечо своим локтем, и тем самым разделяя меня и Васю своим телом.—Буквально пять минут. Видимо от тесноты, или от качающейся Щербаковой, пьяной от вина, Морж отходит назад. Боится, что мы все втроем полетим в воду. Я улыбаюсь подруге в ответ. Уже совсем темно. Боюсь, что придется светить фонарем на дорогу. —Хорошо, что ты приехала в Крошкино, Белка.—говорит красноволосая. Иногда я и правда боюсь, что мы улетим вниз и застрянем с ней в тине. Что мутные воды заберут нас на дно и никто из мальчишек не прыгнет нас спасать из-за радиоактивных вод. Ну ладно, Колька бросится за Надей. А я утону здесь. Запутаюсь в водорослях. И мне даже памятник не поставят. —Аккуратнее!—усмехаюсь, но осторожничаю я с подругой.—А то, щас ещё Ваня утащит! Я говорю это без лишней мысли, также улыбаясь. —Кто утащит?—переспрашивает Щербакова, почти секундно меняясь в лице. —Ваня…—мой пьяный мозг все еще не понял происходящей ситуации. Она поворачивается назад. Смотрит за мальчиками, которые собирают вещи. Яковлев допивает последнюю порцию алкоголя, и качается с носочков на пятки, туда-сюда. Он надувает щёки с алкоголем, сдерживая смех. Поправляет рукой свою копну волос. И в какой-то момент начинает чувствовать на себе взбешенный взгляд Нади. А я понимаю, что сказала лишнего. Его лицо меняется быстро, а глаза сразу ищут моё лицо. —Откуда ты знаешь про Ваню?—настороженно спрашивает меня Щербакова. —Я…—в пьяном тупике я теряю свое новое умение увилисто лгать.—Мне расск… Будто за секунду отрезвевший Яковлев появляется около нас, и я не успеваю договорить то, что начала. —Я рассказывал ей.—перебивает меня парень.—Когда в лагере были. —Вы мне врёте.—выдает Надя.—Оба. Ее брови нависают над веками, хотя она даже не старается хмуриться. Я вижу, как она нервно сжимает телефон в своей руке. Мы стоим на краю пирса. —Надя, всё не так…—говорю я и не понимаю, что говорить дальше и как выкрутиться из этой глупой ситуации. —И она сразу поняла, что речь шла об этом пирсе?—она начинает говорить громче, обращаясь к Яше.—Почему ты не пошла со мной, хотя я звала тебя так много раз?—теперь спрашивает меня.—Вы же сто процентов здесь были. —Мы не…—начинает говорить Яковлев. —Надя, прости.—перебиваю, говоря пьяно и громче.—Это так. Я решаю сказать правду. Мы выглядим глупо, пытаясь наврать, когда итак все ясно. Тем более я не хочу врать Щербаковой. А Яша… Я уже смирилась с тем, что после этого вечера моё доверие вновь утрачено. —Какого хуя ты мне врешь, Яковлев?—она ругается на кареглазого, что тот даже делает шаг назад.—Схуёв ты врешь мне в глаза?! Мне кажется, что девушка может сейчас заплакать. Я ставлю себя на её место, и да… Это крайне неприятно, когда твой друг по необъяснимым причинам тебе врёт. —Чё ты заводишься?—разводя руки спрашивает Яша.—Даже если ходили, то че такого? —А то!—она пихает его в плечо, обходя нас двоих.—Суть в том, что ты мне пиздишь! Надька судорожно собирает вещи в рюкзак, с тяжестью засовывает туда плед, и даже посылает Колю. Она почти бегом пробирается сквозь кусты, явно цепляясь за ветки рукавами кофты, и скоро пропадает на улицах Крошкино. —Это чё ща было?—удивленно спрашивает Серый. ~~~ Чувствую себя ужасно. Во первых я пьяна. Во вторых я ужасно вымотана. В третьих, я кажется поссорилась с Надей. Не хочу добавлять то, что даже не попрощалась с Яшей. Точнее это он проигнорировал меня, когда мы с Колькой уходили на электричку. Мне все было ясно и до этого. Теперь ехать в электричке не так приятно, как вечером. За окном тьма, ничего не разглядеть. Вижу лишь отражение вагона и людей сидящих рядом. Сам вагон полупустой. В основном тут мужики, но также есть и девочка, которая кажется, как и я едет домой. Мы с Колей не говорим. Ему все Щербакова строчит, а он не может отвлечься от диалога. Я опираюсь щекой на стенку вагона, и думаю о том, насколько она грязная. —Она меня ненавидит?—мыча, спрашиваю Колю. —А? Думаю нет…Блин…—он продолжает что-то печатать.—Не знаю, Белка, она ведь и меня послала. Не понял, чё вы вообще решили наврать. Странно это. Я, если честно, не в силах это сейчас обсуждать. Все вопросы к Яковлеву. Я лишь дала ему обещание и случайно его не сдержала. —Она остынет, наверное…Она больше на Яшку наверное, ебано конечно вышло… —Я не хотела врать.—говорю Винику, но пялюсь в окно, хоть там ничего и не видно.—Яковлев попросил. —Зачем?—парень хмурится. —Мне бы самой знать. Я закрываю глаза и хочу поспать до прибытия в город. Складываю руки на груди от небольшой прохлады, и ёжусь от неудобной твердой лавочки. —Разберитесь как-нибудь.—говорит Коля. —Он не станет меня слушать. —Станет.—усмехается светлоглазый.—Куда он денется? ~~~ Доезжаю до дома на такси. Стоя перед подъездом гляжу в окно на третьем этаже и вижу, что свет на кухне не горит. Надеюсь на то, что родители уже спят, и что я прошмыгну мимо. Мечтаю лечь в кровать и спрятать ноги под одеяло. Смыть макияж и почистить зубы. У меня до сих пор неприятный привкус во рту. Писк домофона, я внутри. У нас тут лампочка мигает. Решаю подняться пешком, чтобы лифт не гремел и не будил весь дом, а тем более мою маму, которая всегда обращает на него внимание. Все стены разрисованы глупыми надписями. Я не читаю их, просто сил нет. Заранее ищу ключи в кармане кофты. Нащупывая железки, беру главный ключ в руку. Нужно сделать все тихо и аккуратно. Если крутить ключ медленно, то будет почти беззвучно. Надеюсь меня не подведет сквозняк, и дверь не захлопнется с грохотом. Раз поворот. Два… После третьего я плавно вынимаю ключ из скважины. Делаю глубокий вдох и нажимаю ладонью на ручку двери. Чисто. В коридоре темно и везде выключен свет. Кажется, родители спят. Начинаю расшнуровывать свои кеды. И… Свет в коридоре резко загорается. Это я нажала задом на выключатель или кто-то воспользовался вторым около туалета? Поднимаю голову и перед собой вижу силуэт мамы в домашней одежде. Она опирается плечом на угол стенки и недовольно оглядывает мой вид. Пиздец. —Это теперь нормально так допоздна гулять и даже в известность не ставить родителей?—строгим, но спокойным тоном говорит мама. —Извини.—бурчу себе под нос, а сама думаю, как бы так её обойти, чтобы она запах алкоголя не учуяла. Разворачиваюсь лицом к двери, чтобы поставить свои кеды в угол. Очень надеюсь, чтобы она ушла спать и за этим диалогом не последовало продолжения. —Где ты была?—спрашивает она, все также изучающе сверля меня взглядом. —С друзьями гуляла. Выпрямляюсь, потому что уже глупо стоять в согнутом положении. Я хочу пройти мимо мамы и шмыгнуть в туалет. Сказать, что сейчас описаюсь и быстро почистить зубы, хотя вряд ли это поможет моему виду. Прохожу мимо, но она меня останавливает. —Саша, ты афигела?—она держит меня за плечо и я чувствую, как её коготки впиваются в мою кожу.—Я с тобой говорю, ты куда бежишь? Она смотрит в мои глаза. Стеклянные глаза. По её взгляду я догадываюсь, что она начинает понимать. —Ты пьяная что ли?—брови мамы взлетают наверх и она прищуривается, ещё более внимательно изучая моё лицо.—Саша, ты ахринела? —Я не пьяная.—опускаю голову и хочу попробовать уйти в туалет ещё раз. Мне неприятны ее прикосновения. Я сразу вспоминаю тот разговор по телефону в лагере. Представляю, как этой рукой она прикасалась к какому-то неизвестному мужику. —Стой!—грубо прикрикивает мама. —Отец спит, ты зачем кричишь?—тараторю ей. Сама по себе ощущаю, что мой взгляд полон ненависти. Ссорится с ней это последнее, что я бы хотела сегодня делать. —Отца нет дома. —Где он?—настораживаюсь. —У него у коллеги день рождения. —Коллеги? —У Дяди Рудика.—мне становится спокойнее.—Ты че тему переводишь? С кем ты пила? Что ты пила? Она ругается, но все летит мимо моих ушей. Я дергаю плечо и наконец высвобождаюсь из её рук. —Я хочу спать.—говорю ей и осмеливаюсь повернуться спиной, чтобы пойти в свою комнату. —Ты взрослая самая чтоли?—уже очень строго кричит мама. Я думаю о том, что соседи явно не в восторге от ночных скандалов. Да и я тоже. Как же сильно она меня сейчас бесит. Просто отстань и поговорим утром! —Я хочу спать!—впервые в жизни прикрикиваю на неё в ответ. —Ты с матерью, как разговариваешь?—ее яростные глаза впиваются в меня и она идет в мою сторону. Я захожу в свою комнату и почти хлопаю дверью, но мама ловит её налету. Я скидываю с себя кофту и не смотрю на неё. Сама не пойму, откуда во мне поселилась такая наглость. —Ты наказана!—громко говорит она.—Никуда не выйдешь месяц! Мне насрать вообще, общаешься, как с подружкой! Я твоя мать! Явилась пьяная домой! Тебе самой не стыдно?! —А тебе самой не стыдно?—отвечаю ей спокойно, сидя на краю кровати. В душе селится страх, что я буду сидеть дома и каждый день видеть её лицо. Но сейчас у меня изо рта льется какая-то хуйня, будто я совсем ничего не теряю. —Чего?—ее голос звучит высоко от того, как она корчит свое лицо. —Ты не можешь меня наказать.—твержу ей, смотря исподлобья со злом и обидой. —Я не могу? Ты путаешь берега, Саша! Она в ярости. —Иначе я расскажу папе всю правду.—смею сказать я. Откуда в моем пьяном теле появилось так много смелости? С чего я взяла, что могу так с ней разговаривать? Что на меня нашло и почему я просто не могу заткнуться? —Всю правду? —Что ты была с каким-то мужиком в командировке.—подскакиваю с кровати и выпаливаю ей это в лицо. На моих глазах блеснули слезы. —Дай сюда свой телефон!—с агрессией и надрывом говорит мать. Она начинает хлопать меня по карманам. Я пячусь назад и начинаю плакать. Она рыскает по кровати, тряся одеялом. Я даже не останавливаю её. —Пьяная ты дрянь!—приговаривает мама. —Да забирай!—ругаюсь в ответ.—Мне все равно! Она наконец нащупывает мой мобильник. Кладет его к себе в карман. Смотрит на меня ястребиными глазами. —Спать.—шипит сквозь зубы и громко хлопает моей дверью. Когда в комнате становится тихо и я слышу, как выключается свет в коридоре, я сначала делаю пару вдохов. Потом, осознавая свое положение, начинаю тихо плакать. Стою посередине комнаты и плачу. Я сказала ей все. Теперь она знает, что я обо всем в курсе. И она даже не отрицала. Не сказала, что это не так. Не сделала вид, что слышит об этом впервые. Она лишь больше разозлилась, что только все подтверждает. Я ненавижу её за то, что она делает это. За то, что врет отцу и врала мне. Она забрала мой телефон. Выпустит ли она меня куда-то до сентября? Расскажет ли папе о случившемся? Признается ли сама в содеянном? Я сижу на краю своей односпальной кровати и прикрыв лицо ладонями тихо плачу, иногда шмыгая носом. Я не буду смывать макияж. Не буду переодеваться. Я ложусь спать, даже не накрываясь одеялом. Лишь выключаю свет в комнате. Ещё немного хнычу перед сном, и скоро вырубаюсь от слез и опьянения. —Бля —Ну нахуя Белкина —Я ж просил 03:48 ~~~ До школы остается неделя. Я уверена, что мама вернет мне телефон перед первым сентября. Все таки, как я буду ходить в школу без мобильного? Я должна быть на связи. Получать сообщения о том, что я опаздываю домой. Любимова завтра прилетает. Наверное моя личка разрывается от сообщений Сони. Может она подумала, что я умерла? Если так, то наверняка её мама звонила моей. Представляю, какой шквал вопросов обрушится на мою голову 1 сентября. А больше никто и не писал мне, наверное. Кому я ещё сдалась, кроме Любимовой. С Надей я поссорилась. Коля, конечно, будет на её стороне. Крошкинские парни мне не пишут обычно. А с Яшей я и подавно не переписываюсь, а особенно после такого. Сижу в своих четырех стенах уже три дня. Убрала с подоконника все книжонки и тетрадки, постелила туда плед и теперь гляжу в окно. Во дворе гуляют дети, с утра до вечера. Я начала налаживать режим, чтобы быть готовой к школе. Приходится пользоваться голубым будильником, ведь телефон до сих пор у мамы. Я отодрала эту гелевую новогоднюю наклейку с окна. Наконец то. Повыбрасывала все старые школьные записи. Разобрала грамоты. Почистила свою тумбу. Нашла там, кстати, старейший брелок на телефон. Это когда ещё на мобильники можно было что-то прицепить… Маленькая «Хэллоу Китти». Кручу старый глобус. Опять смотрю в окно. Всё по кругу. Я редко ем, просто потому что не хочу выходить на кухню. Там можно встретить маму, или бедного обедающего папу. Он в основном на работе пропадает и толком не замечает, что между мной и мамой что-то не так. Кажется, он даже не в курсе о том, что я без телефона. Единожды он спросил: —А ты чего дома? Последние дни лета! Но я лишь усмехнулась в ответ, ловя на себе прожигающий взгляд матери. Между нами с ней почти гробовая тишина. Она не трогает меня, а я её. Думаю мы обе перевариваем произошедшее и обдумываем сделанное и сказанное. Жалею ли я, что выдала свой козырь? С какой-то стороны да. Теперь немного страдаю, просиживая дома, но у меня в любом случае после трех дней молчания скорее всего не осталось друзей. Жалеет ли она, что не среагировала иначе? Вероятно да. Теперь ей, как взрослому человеку, нужно будет найти подход к своему ребенку и попытаться не сломать семью. Будет ли она торговаться или продолжит держать в страхе? Я так подумала и решила, что не боюсь того, что папа узнает о моем опьянении. С кем не бывало… Наверное на фоне проделок мамы он отнесется к этому проще. Стоит ли мне с ним поговорить? Но, Саша, ты должна знать, что скорее всего это перевернет твою жизнь полностью. Эти мысли крутятся в моей голове постоянно. Я уже устала придумывать отдаленные темы для того, чтобы отвлечься. Мечтаю, чтобы в квартиру ворвалась Любимова и спасла меня от этого кошмара. Но у меня же есть запасной телефон, да? Да. Но зарядка у меня одна и её, естественно, забрала мама. Сегодня такой теплый день, а я не могу покинуть эту чертову квартиру. Готова прыгать в окно, лишь бы сделать вдох свежего воздуха, перемешанного с песком с детской площадки. —Иди за хлебом.—без стука в мою комнату заглядывает мама. С кислой миной на лице она не просит, а указывает мне, что делать. Возможно, вселенная меня услышала. И пусть это прогулка до ближайшего магазина, это уже какое-то разнообразие. Я не возражаю. Мама оставляет на моем столе пятьсот рублей и закрывает дверь. Начинаю переодеваться. Как я скучала по позитивному писку нашего домофона. Я распахиваю дверь и сразу делаю глубокий вдох. Мимо пролетает небольшая стая голубей. Во дворе много детей. И мне так хорошо от того, что я тут, на улице. Шагаю по асфальту в сторону магазина, проходя мимо детской площадки. Там видно Даню с пятого этажа. Это самый громкий мальчуган в нашем дворе. Заводила. Кажется, они играют в войнушку с такими же маленькими парнями. На лавочке судачат мамочки. Кто-то вообще с новорожденными в колясках. По вечерам все расходятся и частенько сюда забредает молодежь. Да и я сама люблю на качелях тут качаться. Ближайший магазин через два двора отсюда. Жаль, что я даже музыку не могу послушать. Но все равно, я наслаждаюсь окружающей меня обстановкой. Все хватаются за последние дни лета. Кому-то везет больше, чем мне. Захожу в «Пятёрочку» и на кассе сразу замечаю нашего соседа со второго этажа, дядю Костю. Он глядит на меня, а я с улыбкой киваю ему в знак приветствия. Поворачиваю направо, проходя мимо поручней, и сразу направляюсь к отделу с выпечкой. Мама не уточняла, какой нужен хлеб. Черный? Батон? Зерновой? Может, вообще тостовый? Опять смотрю на булку с маком. Нет. Я как вспомню мою боль в животе… А что, если я просто не пойду домой? Отправлюсь к Любимовой и договорюсь с её мамой, чтобы она меня прикрыла. Пойдет ли на такое взрослый человек? Наверное, тётя Катя бы мне отказала. Или вообще сбегу? Правда у меня всего 500 рублей. Да и с папой я не попрощалась… —Саша?—я слышу голос с хрипцой и перечисляю в голове одноклассников, кто мог звучать подобным образом. Поворачиваюсь, уже думая, что зовут вообще не меня, но замечаю перед собой… Моржа. Он в той же одежде, что и в тот злополучный день. Шапка бини. Белый лонгслив с какими-то черточками на рукавах. И черные шорты. У него колени такие костлявые. И на ногах темные волосы. На шею повесил цепочку. —Оу..!—я удивляюсь.—Привет… Во первых, я рада, что у меня чистая голова, а во вторых, что Вася Грозный мог забыть в «Пятёрочке» около моего дома? —Я уже думал, что ты умерла.—он усмехается.—В ВК вообще не заходишь. Разве он есть у меня в друзьях? Он держит в руке энергетик «Бёрн». —Да у меня с телефоном фигня какая-то…—я не планирую просвещать парня в свои личные проблемы.—А ты чего здесь? Я крайне удивлена, и не скрываю этого, взволнованно хмурясь. Сжимаю в локте свежий хрустящий хлеб и смотрю, как глаза Васи начинают бегать по витрине с булками. —Да я Яше помогаю, типо.—говорит он, и чешет затылок.—Он же переезжает, вот. —Да, я помню.—тоже отворачиваюсь к булкам. Парень с громким пшиком открывает банку энергоса и начинает глотать сладкий напиток. Я и забыла за эти три дня, какие они все беспредельщики. —Я заплачу, не парься.—говорит он, видимо думая, что я сочла его за наглого вора.—Так то меня Яковлев попросил дошика купить, вот я и зашел. Мы ещё не виделись. Пойдешь со мной? Блять. Вы издеваетесь? Морж, не делай вид, что не знаешь о произошедшем. Наверняка кудрявый уже все мозги всем проел о том, какая я плохая и что я не достойна общения с их компанией. Да и куда я пойду? Я же на домашнем аресте. —У меня дела.—оправдываясь, я поджимаю губы в улыбке и поднимаю брови. Я уже хочу попрощаться, и развернуться к кассам, как парень вдруг решает продолжить диалог. —Саш!—окликает меня.—Вы давайте, миритесь все, заебали.—он говорит это с улыбкой.—Гулять охото. Я лишь тревожно киваю ему в ответ, и маша рукой ухожу в сторону касс и выхода. Пиздец. Какова была вероятность встретить Моржа в магазине около моего дома? Это может значить то, что Яковлев теперь живет где-то неподалеку? Передаст ли он другу то, что встретил меня по дороге к нему? Какой кошмар. ~~~ 3 сентября, 2018 год Первое сентября выпало на субботу, потому я иду в школу только третьего числа. Мама вернула мне телефон утром в первый день осени. —Это не значит, что наказание снято.—добавила она, отдавая мне мобильный. Я понимала, что она возвращает мне его лишь для учебы. У меня, как никак с этого года новый класс. Всех расформировали по профильным предметам, поделив нас на гуманитарный и математический классы. Я, естественно, попала в первый. По своему личному желанию. Из минусов — с Любимовой мы больше не одноклассницы. Она же ХимБио и сдает профильную матешу на ЕГЭ, а это совсем не моя тема. Надеюсь, что мы будем видеться на переменах… Иначе все два года я буду дружить с Могилёвым… И всё. Я просыпаюсь рано утром по голубому будильнику, уже по привычке. Иду умываться. Прохожу по коридору на носочках, чтобы не привлекать внимания мамы. А то вдруг ещё телефон заберёт. Смотрю на себя в зеркало. Синячища под глазами. Я две ночи почти не спала. Так давно не сидела в мобильном, что не могла оторваться от ленты в ВК и переписки с Любимовой. Мы договорились сегодня встретиться на крыльце за пятнадцать минут до урока. Мне столько нужно ей рассказать. Она до сих пор не в курсе про мою маму. Я надеваю свою клетчатую юбку. Сегодня заправляю в неё рубашку, чтобы не докопались в первый учебный день. Пока тепло, можно ходить без капронок. Белые носки и мои черные кеды. Волосы убираю в хвост. Моей классной руководительницей будет учитель истории, Вероника Александровна. Одна из самых строгих учительниц нашей школы. Повезло так повезло. Я хватаю свою синюю школьную сумку, с которой хожу уже два года подряд, и покидаю квартиру. Наконец-то. Чтобы дойти до школы 21, где я учусь аж с воскресной школы, от моего дома, нужно миновать путь в примерно 12 минут. Я выхожу из подъезда, прохожу мимо детской площадки, но по другой стороне, не там, где я шла до пятерочки. Можно пройтись по разноцветным бордюрам, которые разукрасили родители детей из двора, и если очень хочется зайти в кофейню с эмблемой Аиста. Я туда захожу редко, иногда после уроков, когда очень хочу спать, а дел ещё по горло. Когда я покидаю свой двор, я стою на долгом светофоре. Здесь две дороги, разделенные трамвайными путями. Напротив, кстати, ещё одна школа. Не знаю почему меня туда не отдали по месту жительства. Дальше я огибаю как раз это учебное заведение и несколько кварталов иду прямо. Чтобы добраться быстрее, можно срезать через 53-й двор. Там я хожу в светлое время суток. Вечерами там можно встретить ворчливого старика с его большой собакой, или местную гопоту. Солнце сегодня светит особенно ярко. Уже скучаю по теплым дням. К середине сентября уже нельзя будет выйти без ветровки. Надеюсь, что я не опоздаю и успею встретиться с Соней. Иначе придется словиться где-то на перемене. Когда выхожу из 53-го двора, где встретила лишь бабулек у подъезда, бреду через детскую площадку. Здесь и «Магнит. У дома.» и киоск, где продают сиги молодежи, и местный молочный магазин. Надо пройти чуть в горку. Жду ещё один светофор и уже вижу мою школу. Школу номер двадцать один. Бирюзовое четырехэтажное здание спрятано за обычным черным металлическим забором. Одна калитка, которая всегда открыта в учебное время. Вижу детей, которые уже играют во дворе в классики. Кто занимается таким в 8 утра? Я очень хочу спать, но Любимову хочу увидеть ещё больше. Захожу на территорию школы и становится как-то хорошо, но одновременно тяжело на груди. Груз обязанностей вновь взваливается на плечи. Я присаживаюсь на лестницу у крылечка школы, аккуратно с краю, чтобы не мешать детям заходить в здание. Бегут мальчишки с огромными ранцами. Девчонки с косичками, хитро заплетенными на головах. Вечно сидящие в телефонах восьмиклашки. Кажется это наша технологичка. Надо поздороваться. —Здравствуйте. —Здравствуй, Саша.—улыбается мне женщина маленького роста с черными волосами. Слава богу, что у нас давно закончились труды. Я ненавижу шить. Захожу в телефон и вижу, что до урока остается всего 11 минут. У меня нет варианта опоздать. Наверняка Вероника Александровна будет знакомиться с классом. Да и надо понять, с кем я теперь учусь. Изучить новых одноклассников. Занять нормальную парту. Любимова опаздывает и я начинаю волноваться. Опираюсь локтем на голую коленку и слегка притопываю левой пяткой по асфальту. Пробегающий мимо мальчишка случайно бьет меня своим рюкзаком. Даже не извинился. Наконец я вижу силуэт Сони. Как обычно загорелая. Она ускоряет шаг и переходит на легкий бег, придерживая ручку новой сумки. Я встаю с лестницы, чтобы сразу с ней обняться. —Живая!—восклицает мне в ухо, налетая на меня с разбега.—Че случилось, что ты не была в сети столько времени? Ты потеряла телефон? Его украли? —Он на месте.—я усмехаюсь и показываю ей свой мобильник.—Пойдем. Нам надо разобраться в расписании, потому мы идём сразу к вывешенным листкам. Какой же пиздец. По понедельникам я учусь до 13:40. А первые два урока это литература. Господи помилуй. —А я сегодня до 12:50.—Соня смотрит свой класс. Теперь я 10 «Б». А соня 10 «А». Не верится, что я буду сидеть не с ней за партой. —И когда мне рассказывать тебе весь пиздец? —Там прямо пиздец? —Типо того. —Мы можем…Я могу тебя дождаться, а потом ко мне…—рассуждает Любимова. В школьном холле, где несколько лавочек и диванчиков для переодевания сменки и курток, сейчас очень много народу. Утренний час-пик из детей и их мам, которые помогают привести себя в порядок перед уроками. Завязывают галстуки мальчишкам, и поправляют косы девчонкам. —Не можем. Мне надо домой.—расстраиваю подругу. —Ладно…Эм…Давай спишемся на уроках, и пересечемся на перемене? И там решим.—говорит Соня и проверяет время до звонка. Осталось пять минут, а нам подниматься на третий этаж. —Ладно.—я начинаю идти в сторону турникетов.—Если кратко, то я поссорилась с Надей, и видимо с Яшей наша дружба тоже подошла к концу. И ко всему прочему я на домашнем аресте, а о причинах позже. —Пиздец.—удивляется Соня. Если на турникете не приложить карточку ученика, то во первых тебя хер пропустит охранник, во вторых потом до тебя докопается классрук и ты вообще будешь считаться не посетившим школу в этот день. Мой пропуск всегда под чехлом телефона. Идя по коридорам я рассматриваю обновлённые фотографии на стенах первого этажа. Переделанные фотографии старших классов. Выпускники-медалисты. Фотографии с летнего субботника. Я думала никто не посещает такие мероприятия… Вижу Назара, который обгоняет нас с Соней. Интересно, он в классе «А» или «Б»? Поднимаемся по затолпленной лестнице. Выдыхаем, оказываясь на третьем этаже. —Мне в 371.—говорю Соне, смотря на фотографию моего расписания в телефоне. —Мне в 374.—у Сони первым профильная математика. Мне грустно от того, что теперь мы разойдемся по разным кабинетам. Я не помню и дня без Сони в школе. Изредка, когда кто-то из нас болел, но это были ужасные дни. —Удачи.—я поджимаю губы, когда меня опять толкает кто-то торопящийся на урок. —На связи.—она улыбается. Вижу, что Соня сдерживает порыв переживаний и хлопая меня по плечу, кивает мне на прощание. Сорок минут в разных кабинетах… Я будто расстаюсь с любовью всей моей жизни. Заходя в кабинет 371, я сразу замечаю Назара и Марка. Они сидят вдвоем на третьей парте первого ряда. Вообщем около окошек. Осматриваю кабинет ещё раз. Вижу Дашу и Есению. Уселись вместе на вторую парту третьего ряда. Повезло им, что их не пришлось разделять. Вот бы мне и Соньку сюда. Много незнакомых лиц. Точнее знакомых, просто раньше я не особо обращала внимания на этих людей. До 10 класса в параллели было три коллектива. «А», «Б» и «В». Из-за расформировки по профилям решили поделить на два. Я иду между парт к последнему ряду. И слава богу вижу Могилёва. На стуле рядом лежит рюкзак. Успеваю расстроиться тому, что там уже занято. —Я тебя ждал.—он сразу мне улыбается и убирает багаж на пол. Оказалось, что он занял мне место. В душе сразу как-то тепло становится. Я обнимаю парня и начинаю раскладывать свои школьные принадлежности. Этот кабинет светлый. Персиковые стены, завешанные портретами выдающихся писателей. Пушкин, Гоголь, Маяковский… Иногда, когда мне скучно на уроках, я пытаюсь перерисовывать их лица в свои учебники. Хоть и рисую я не очень хорошо. Вот бы мы разбирали «Дубровского», которого я успела перечитать этим летом. Когда звенит звонок в кабинет заходит совсем не учитель литературы. Заходит Вероника Александровна. Женщина лет 40. Строгая юбка карандаш и розовая водолазка. Пышные, кудрявые, но короткие темные волосы. У неё профиль лица похож на какую-то греческую богиню. Нос слегка горбатый, губы тонкие. Она держит в руках стопку бумаг и папок. Её считают одним из самых сильных учителей нашей школы, но также она славится своей строгостью и требовательностью. Я даже слегка вжимаюсь в деревянный покоцанный жизнью стул. Она знакомится с нами. Сообщает о том, что если мы будем себя плохо вести, то устроит собственную рассадку. Я бы не хотела терять Женьку Могилёва. Говорит, что на неделе мы проведем полноценный классный час. И также упоминает то, что в прошлом году в школе участились случаи с курением в туалетах. Дает понять, что такого не потерпит. —Курите вне школы сколько угодно.—говорит историчка.—Но не здесь. Вскоре в класс заходит Зоя Анатольевна, с которой я знакома ещё с шестого класса. Хорошо, что уроки литературы у нас будут у нее. Она обычно сама обсуждает произведение и разбирает характеристики героев. А если и спрашивает, то дает время на подумать. А за эти блаженные секунды можно дождаться, когда закончится реклама на мэил точка ру и, если повезет — получить ответ. Зоя Анатольевна начинает рассказывать про литературную программу этого года, и упоминает, что первым произведением мы будем читать «Медного всадника». Я уже ничего не слышу, отвлекаясь на рассказы Жене о его августе. Я говорю ему о том, что хорошо, что он не ездил с нами в Крошкино. Мой телефон предательски гудит. Я забыла отключить звук сообщений. Приходится резко извиниться в слух. Любимова пишет мне в вк. А от урока прошло всего 10 минут. Так быстро успела соскучиться? —Обязательно зайди после урока в 374. —Тут пиздец. Драма за первые десять минут десятого класса? Показываю сообщения Жене, чуть посмеиваясь и считаю минуты до конца урока. Как только звенит звонок, я выбегаю из класса, ведь перемена всего десять минут. Я прохожу мимо двух кабинетов и скоро дохожу до нужного мне 374-го. Сначала аккуратно заглядываю внутрь, проверяя закончился ли там урок. Как раз изнутри выходит Жанна Моисеевна. Мы здороваемся. Забегая внутрь, я сразу смотрю на последние парты. Там замечаю голову Любимовой, которая пока что сидит одна, и пробираясь через валяющиеся в проходе рюкзаки и сумки, иду к ней. Как только она замечает меня, глаза сразу округляются и по её лицу можно счесть, что произошло что-то из ряда вон выходящее. Кто-то закурил в середине класса, чтоли? Я присаживаюсь рядом с ней. По сумке понимаю, что она сидит с Никитой из нашего прошлого класса, который раньше всегда играл с Назаром и Марком в телефонные игры. Сейчас его тут нет, видимо убежал в наш класс к парням. —Это просто пиздец, Саш.—говорит Любимова.—Ты щас сама поймешь. —Чего? Я оглядываю класс и не замечаю ничего необычного. Из-за утреннего времени суток свет в кабинете ещё не включили. Такой приятный приглушенный свет, будто сейчас на дворе май и скоро мы будем свободны. Даже не хочется, чтобы дни сменялись холодными и темными утрами, когда засыпаешь от любого слова преподавателя. Все галдят. Я пытаюсь разглядеть ребят, чтобы найти в них какую-то заковырку. —Ща-ща…—добавляет Соня.—Ты главное смотри. —Ты меня пугаешь.—я нервно усмехаюсь. Заостряя внимание на Диане, моей бывшей однокласснице, которая сидит на первой парте у входа в кабинет и сейчас наносит на свои щечки румяна, я замечаю, что она поднабрала за это лето. Потом я обращаю внимание на большую стопку учебников, которую вносит парень, зашедший в кабинет. Поворачиваюсь на Любимову. —Я не понимаю.—мотаю головой уже немного взбешено. —Ты серьезно?—вощмущается Соня.—Смотри! Она буквально указывает мне туда, куда я и смотрела изначально. Только теперь немного правее. На четвертую парту третьего ряда. На парня со стопкой учебников. Он стоит к нам спиной. Белый лонгслив обтягивает его плечи и лопатки. Его мальчишеские изгибы спины. Он складывает учебники в свой черный рюкзак. Темная копна волос взъерошена в разные стороны. Кидает рюкзак на пол и поворачивается в нашу сторону, видимо чтобы глянуть в окно. —Мне мерещится?—я и Соня внимательно наблюдаем за ещё ничего не подозревающим парнем. —Нет…—отвечает Любимова. Кажется, он чувствует на себе четыре глаза и смещает свое внимание на нас. Мы как два охотника, которые спрятались в кустах и наблюдаем за своей добычей. —Да ну нахуй.—говорит Яша, когда встречается со мной взглядами через весь 374 кабинет.