Часть 1

Она влетела в его ожидающие руки без раздумий – больше не могла терпеть. Мужчина был так близко, но так далеко, когда держал ее руку в своей, придерживал за талию, но словно был не уверен в том, чего хотела сама Елена. Ей пришло время положить этому конец. Девушка хотела, чтобы он знал, что она болела и изнывала от желания к нему. Что каждый раз он поджигал ее тело и душу. Что меж ее бедер было чрезвычайно влажно, почти неудобно, когда она увидела его сегодня – в костюме, с этими черными растрепанными волосами и тлеющими голубыми глазами. И, когда губы Деймона коснулись ее, она знала, что это будет ее концом и началом. Воспоминания о его поцелуях были чем-то, о чем девушка грезила днем и ночью, после Денвера. Потому что никто не целовался так, как Деймон Сальваторе. И Гилберт знала, что как только начнет, то остановиться не сможет. Черт возьми, это было понятно, когда той холодной ночью она была близка к просьбам его о том, чтобы он взял ее прямо у той чертовой стены. Елена сжала пальчиками рубашку, неуверенная, в том, как ему самому это нравится. Его губы на ее были мягкими, но твердыми, но когда он слегка приоткрыл свой рот, когда жарко и требовательно потребовал ее, она распалась. Деймон слегка наклонил голову, не в силах сдержать себя от того, чтобы не быть ближе, не прижимать ее к себе, когда она буквально сливалась мягкими контурами своего тела с его, будто всегда принадлежала ему. Девушка тяжело выдохнула, согревая своим дыханием его лицо. Она хотела попробовать его глубже. Воспоминания о том, как искусно и влажно мог скользить его язык по ее, пока она не забывала свое имя, но не его. Когда она забывала, что ей нужно дышать, а ее сердцу нужно биться. Пока не могла даже стоять без его рук на ее теле. Но Деймон почти нависал над ней, что-то грубо доминирующее было в нем, вокруг него, в том, как его руки прижимали ее к себе, что она подчинялась этому с жаром. «Эта раздражающая рубашка» – пронеслось у нее в голове. Ей нужна была его кожа. Не в силах терпеть, она скользнула рукой по его шее, за ворот, лаская знакомо жестковатые волосы затылка. «Больше» – подумалось ей. Ее ладонь прошлась по контуру его челюсти, когда Елена скользнула по его лицу. Это было ново, когда едва заметная щетина кольнула ее пальцы. Он всегда был гладко выбрит, но уже был вечер, и Деймон был совсем не мальчиком и не подростком – она знала это с первого взгляда, но все же это ощущалось так по новому. Это заставило новое трепетное чувство разлиться у нее в груди. Это заставляло ее чувствовать себя такой нежной, женственной, а не молодой девушкой-подростком. Старший Сальваторе едва сдержал рычание, несдержанно лаская и обхватывая своими губами губы Елены, c нарастающим голодом, заставившей ее прижаться к нему, как к своему единственному спасению. Его жадный рот почти жестоко приник к ее, будя в ней ощущения, которых она раньше не знала и не думала, что сможет познать. Гилберт задрожала, когда Деймон влажно открылся ей, буквально занимаясь с ней любовью своими губами. Могла ли она умереть от поцелуя? Елена захныкала, когда Сальваторе мягко поддразнил ее намеком на язык, скользя по ее нижней губе, но, прежде чем она успела встретиться с ним своим, он уже забрал это чувство. Эти маленькие звуки, которые ускользали с губ девушки, делали его чертовски твердым под молнией джинсов. То, как она отвечала на его поцелуи, со смесью неуверенности, но так, будто плавилась в его руках, не помогало. «Черт возьми» – подумал Деймон, когда поймал ее руку своей, чтобы она знала, что могла прикоснуться к нему, когда он закинул ее себе на плечо, оборачивая вокруг шеи. Елена ответила безропотно, словно ждала этого всю жизнь, прижимаясь к нему своей мягкой грудью, путаясь пальцами в его волосах, дотягиваясь везде, где могла дотянутся, никогда не в силах насытиться им. Его рука скользнула по тонкой ткани ее платья, лаская ее талию, поднимаясь выше, чтобы зацепить большим пальцем край ее груди. Деймон ожидал, что сейчас она отстранится, после этого жеста, но все, что сделала Гилберт – это подтолкнула себя в его руки, прижалась ближе. Девушка сжала бедра вместе. Она едва не упала, когда его язык все же властно скользнул ей в рот, бесстыдно и любовно пробуя ее. Елена застонала, его запах окутывал ее, мужской и темный, его губы поглощали ее, его язык требовал ее, его руки собственнически скользили по ее телу, и это могло бы быть лучше, только если бы между ними не было одежды. Деймон ничего не хотел больше, чем Елену – вот так. Когда она смотрела на него так, будто он был ее миром. Прижималась к нему, будто хотела залезть к нему под кожу. Целовала его, будто он был единственным, что имело значение. Но что, если бы она пожалела? Что, если бы он отстранился, когда дымка возбуждения спадет, и увидел бы в ее глазах сожаление. О том, что это была ошибка? Воспоминания о Денвере пронзили его, будто стрела. Он не смог бы вынести этого сейчас. Что, если бы он спросил, что это значит, а с ее губ снова сорвалось «я не знаю»? Что, если он не был тем, чего она хотела, снова? И да, конечно, не было ничего, чего бы он хотел больше, чем она, так бесстыдно потирающаяся о него, хныкающая ему в рот, голодная до него. Но это было слишком часто – когда она разбивала ему сердце. – Елена… – прошептал он, отстранившись на мгновение, но Елена едва не вскрикнула, когда потеряла его губы на своих. Она прижалась к нему мгновенно, проходясь своим язычком по его губам, не в силах остановиться или как-то противиться этому чувству – таким сильным оно было. Гилберт терялась в нем, задыхаясь в этом океане удовольствия, которого не знала. Черт возьми, она делала это таким чертовски трудным для него! – Елена… – снова попытался он, оторвавшись от ее губ, – Мы должны… – девушка прикусила его нижнюю губу, нежно оттягивая своими зубами. Она никогда не хотела переставать целовать его. Ее сердце остановится – проскользнула мысль, – нельзя было уметь так целоваться, как он, это было запрещено. Такой эйфорией это казалось. – Мы должны остановиться… – все таки сумел закончить Деймон, теперь удерживая ее руками там, где она была. Девушка услышала лишь последнее слово, но она не могла даже думать прямо сейчас. Елена прижалась к нему всем своим телом, когда она уткнулась носом в его шею, шумно вдыхая его запах. Ее пальчики отодвинули ворот его черной рубашки, когда она впервые попробовала на своем языке его кожу вот так, целуя и посасывая его горло. – Елена, черт возьми… – прорычал Сальваторе, и Гилберт поймала ртом этот рокочущий звук, прошедший по его коже. Девушка никак не могла сдержать стона. Он был восхитителен – бурбон и грех, жар и пламя, словно темный бог, олицетворение секса. Деймон приподнял ее лицо за подбородок, чтобы она видела, что это действительно он, а не кто-то еще. Но все, что он увидел – это почти черную от желания радужку ее карих глаз, раскрасневшиеся щеки и припухшие губы. Она тяжело дышала, выглядела так, будто даже ничего не видела перед собой, сошедшая с ума от похоти к нему. Глаза старшего Сальваторе потемнели, сияя пронзительным серебром, на его лице было животно-яростное выражение жажды, знал он это или нет. Он изо всех сил пытался не дать себе просто поддаться этому, потому что Елена выглядела так, будто умирала за прикосновение к нему. Гилберт попыталась наклониться к нему снова, но он вовремя отвернулся, иначе не был уверен в том, что сдержится. Но она приземлила мягкие поцелуи на его скулы, край челюсти и подбородок, будто не могла насытиться им. – Боже мой… Деймон… – шептала она, не в силах заставить себя остановится, оборачивая руки вокруг его шеи, оттягивая темные волосы. Елена попыталась снова поцеловать его губы, но мужчина вновь уклонился и она, черт побери, захныкала – звук, заставивший Деймона тяжело выдохнуть и зашипеть. – Пожалуйста, Деймон… Так хочу тебя… – она шептала его имя, его имя. И не было ничего слаще этого звука для мужчины. – Елена… Это все… – начал он, но она прервала его даже прежде, чем Сальваторе успел закончить. – Если ты скажешь, что это все из-за того, что я новорожденный вампир, клянусь, я просто заменю весь твой алкоголь на яблочный сок, – пробормотала девушка куда-то ему в шею, все еще прижимаясь к Деймону в весьма не-платонических объятиях, шумно дыша и перебирая короткие волосы на его затылке, забираясь пальчиками под ворот рубашки. Старший Сальваторе не мог сдержать мимолетной усмешки. – Ай-яй, Елена. Никогда не делай того, о чем можешь пожалеть, – его голос был тихим и хриплым, этот баритон окутывал ее, заставляя думать о тех вещах, о которых он сам пытался заставить ее не думать. И, конечно, в этой фразе нельзя было не уловить двусмысленность. Девушка мягко отстранилась и Деймон с нежеланной готовностью отпустил ее, словно знал, что она захочет этого. Мужчина уже начал отодвигаться, когда Гилберт с неожиданной для него проворностью, просто взяла его ладони в свои и в следующую секунду руки Сальваторе уже касались ее щек, когда она прикрывала их своими пальцами, словно вот так стоять, вот так целоваться, вот так говорить с ним и прижиматься к нему, было для нее самым правильным в этом мире. – Ты не прав… - ее горло вмиг стало сухим, а сердце забилось так быстро, будто она пробежала марафон. Ее язык прошелся по припухшим от поцелуя губам, совершенно неосознанно, но это движение было всем, что видел Деймон. Его глаза были темными от похоти, когда он смотрел на этот невинный рот. – Потому что я чувствовала себя так же с тобой, будучи человеком… – призналась она. И это было так. Тогда это было для нее такой страшной тайной. Но сейчас она могла ему сказать. Деймон должен был знать, она хотела, чтобы он знал. Потому что больше она не боялась этих чувств, не боялась того, что любила его так, как не знала, что можно любить другого человека, мужчину, до него – абсолютно, полностью, без остатка. Безумно. – Елена… – его голос был наполнен какой-то темной горечью, будто его одновременно и изумляли ее слова, и заставляли его сходить с ума, и ранили. – Нет, Деймон, послушай. Это правда. Я хочу тебя. Не Стефана. Не лекарство. Не кого-то или что-то еще... - Гилберт смотрела ему в глаза так прямо и открыто, больше не скрывая за стеной всей любви, нежности и похоти, и это заставляло его голову кружиться. – И я не передумаю. Ни завтра. Ни через месяц. Ни через год. Ни даже через сто лет. Потому что я… - она задохнулась на последней фразе, ее сердце билось в ее горле, ей казалось, что оно выпрыгнет. «Давай, просто скажи ему» - билось в ее мыслях. Деймон смотрел на нее почти со свирепой страстью, она чувствовала этот взгляд физически. И она горела. – Потому что я люблю тебя… - едва эти слова сорвались с ее губ, старший Сальваторе потерял дар речи. Мужчина ждал этих слов от нее так долго, что сейчас просто не верил, что она правда их говорила и имела их в виду. Это была эйфория. Болезненная, скручивающая каждую кость его тела эйфория. – Деймон?.. – ее сердце, дыхание, все останавливается. Елена изучает его черты лица, но мужчина напряжен, будто зверь перед прыжком, и она не может его прочитать. Отчаянная догадка поражает ее. – Я не… Я слишком поздно, не так ли? – в ужасе шепчет она, лицо Елены рассыпается у него на глазах. Боже, как она могла быть такой глупой? Как она могла подумать, что после всего, через что она заставила его пройти, Деймон все еще может хотеть ее? «Ты не заслуживаешь его…» - шепчет что-то едкое внутри Гилберт, и слезы наворачиваются на ее глаза. Она не смотрит больше на его лицо. Это будет слишком больно. Так что, когда его руки прижимают ее обратно, когда пальцы Деймона раскрываются веером на ее спине, ласкают бедра, талию, прижимают, она не готова к этому. Не тогда, когда его рот вновь требует ее, когда он рычит – звук, от которого Елена дрожит, – и его губы открываются на ее, его язык голоден и требователен. Тяжело и влажно, властно скользит по ее, когда Сальваторе целует ее с голодом, владея ее ртом. Его рука вплетается в ее волосы, слегка тянет, и девушка послушно отклоняет голову. Елена задыхается, все мысли разом вылетают у нее из головы. Для нее не существует мира, кроме Деймона. Она не может даже стоять на ногах сама, цепляется за него, как за свою жизнь. Боже, если она так чувствует себя, только целуя его, что же будет дальше? Стон срывается с ее губ. Сальваторе легко поддерживает ее вес, когда вновь меняет тактику, касаясь ее языка лишь кончиком своего, пробуя ее изнанку губ. Гилберт не знает как оказывается у стены, но он доминирующе нависает над ней, прижимая к себе, его руки оглаживают ее задницу, его колено разводит ее ноги и девушка даже не понимает, что бесстыдно потирается о грубый деним своими бедрами, будто кошка во время жары, пока не застает себя за этим. Багровый оттенок окрашивает ее щеки, но она никак не может остановится. Ее трусики бесстыдно мокры, она пульсирует в отчаянии между ног. Всхлип срывается с ее губ, когда Деймон отрывается, чтобы попробовать ее кожу, скользя языком по чувствительному местечку за ее ухом. Елена пытается отдышаться, но он слегка прикусывает ее мочку и девушка дрожит. Она чувствует его твердый член своим бедром и это отправляет ее в совершенное безумие. Она знала, что мужчина любил ее, но было что-то в том, чтобы чувствовать, видеть, его физическую реакцию на нее, зная, что раньше он был с бесчисленным количеством красивых, умелых и интересных женщин, но все же хотел ее. – Елена… Если ты моя, то я не отпущу тебя… Я не мой брат… – он почувствовал потребность сказать ей это. Потому что если она была не уверена, то должна была отступить сейчас. Девушка даже сначала не поняла, что он говорил, так поглощена была его тяжелыми настойчивыми ласками. Но, когда до ее перегревшегося мозга все таки дошли его слова, все, что она чувствовала, было уверенностью. – Никогда не отпускай меня… Никогда… – прошептала она, прежде чем снова быть поглощенной его губами.