4. «Я покидаю тебя не навсегда, любовь моя»

      — После всего, что между нами было... Мне всё-таки придётся тебя убить.              — Что? — тихо произносит Александр и чувствует, как немеют его пальцы, а по спине пробегает холодок. — Зачем... Я ведь ещё могу помочь тебе, позволь мне...              — Нет! — кричит Сатана, а дьявольские глаза вновь заливаются кровью. — То, что ты сделал, — это непростительно!              — Чёрт, а я же должен был догадаться, что сотрудничество с дьяволом ни к чему хорошему не приведёт, да? А почему я такой идиот? — Александр ругает себя в мыслях, бегая глазами по зеркальной поверхности, пытаясь придумать план действий для спасения своей жизни. — А если разбить зеркало...              Люцифер продолжает кричать яростно про непозволительные ошибки Нильсена, но тот его уже не слушает и старается незаметно от дьявольских глаз найти взглядом предмет, чтобы разрушить свою связь с Сатаной, поселившемся в его теле. Этого Александр не учёл, но времени на раздумья было катастрофически мало. Надо было предпринимать хоть что-то. Нильсен молниеносно хватается за металлический держатель для полотенец, резко вырвав его с корнем из бетонной стены ванной комнаты, но не успевает замахнуться, чтобы разбить зеркало, потому что Люцифер, тут же заметив странные телодвижения Александра, лихо понимает, в чём дело, и по одному щелчку пальцев парализует руку Нильсена, зажимающую балку.              — А я так не думаю, — Александр застывает от одной монотонной фразы дьявола, который понизил голос, как будто намекая на подкрадывающуюся угрозу. — Я думаю, что хочу сделать тебе больно. Прямо сейчас.              Люцифер бросает равнодушный взгляд на руку Нильсена, в которой до сих пор зажато орудие для разбиения на мельчайшие осколки единственного предмета, с помощью которого Александр мог общаться с потусторонним миром, и немного прищуривается. Александр чувствует острую резкую боль в предплечье и, зажмурившись, отпускает пальцы. Балка со звонким треском падает на пол, соприкасаясь с кафельным покрытием, а Нильсен поднимает осторожный взгляд к дьявольскому лицу.              — И чего ты ждёшь?              — Жду аудитории, — Люцифер хитро улыбается, и Александр понимает, что он играет лишь малую роль в изощрённых планах Сатаны. — Люблю, когда на мои представления собирается народ. Однако реклама всё же не помешает, как люди тогда узнают о величайшем, великолепнейшем шоу, где я наконец убью высокомерного и невыносимо-самодовольного Александра Нильсена?              Губы Александра раскрываются, и он чувствует, как начинает в панике биться его сердце, с каждой секундой всё чаще и чаще. Смерть от панической атаки в этом случае была бы его спасением, ведь хуже сатанинских пыток нет ничего. Нильсен начинает хаотично выдыхать через рот, пытаясь унять закипающий внутри неконтролируемый ужас, который, как кажется Александру, уже потихоньку захватывает его тело и его разум, окончательно лишая Александра возможности придумать, как ему выпутаться из столь затруднительной ситуации.              Нильсен не успевает ничего сообразить и тут же ощущает, как будто его кости разом ломаются, выгибаясь, хрустят, разрывают кожу, вырываясь наружу. Это лишь иллюзия, созданная Люцифером, но Александр не может этого понять, и поэтому резко вскрикивает от боли, падая на колени перед зеркалом. Сатана удовлетворённо улыбается, следя за тем, как медленно и мучительно погибает мужчина, которому он по ошибке отдал власть над своим могуществом.              — Неплохо, — Люцифер просовывает руки в карманы брюк, наклонив голову набок, оценивающе осматривает корчащегося от боли Нильсена. — Но знаешь ли, мне вот постоянно чего-то не хватает. Такой уж я, ты меня прости, — саркастически добавляет Сатана, с театральным сожалением пожав плечами. — Может быть, ты хочешь почувствовать себя так, как чувствует себя пациент с раковой опухолью за несколько минут до смерти?              Александр начинает терять сознание из-за боли, пронзающей всё его тело, но Люцифер не останавливается, будто тестируя на Нильсене всевозможные адские пытки, которыми обычно наказывают грешников в Аду. А вы знали, что у каждого человека свой собственный Ад? И некоторые, умирая, даже не понимают, что умерли, и думают, что продолжают проживать свой самый ужасный в жизни момент, снова и снова, не вспомнив о том, что этот роковой день повторяется из раза в раз, без шанса на секундный отдых и прекращение невыносимой боли.              У Александра Нильсена теперь есть свой собственный Ад. И это тот самый момент, когда он знакомится с Сатаной в ванной комнате отеля Elysées Union в районе Пасси города Париж. Вновь и вновь он проходит через лютые страдания, ожог на спине, стекающие горячие капли крови, кожа, сходящая заживо, боль такая, что начинает кружиться голова и отказывают ноги. Затем спокойствие, возможность начать жизнь с чистого листа, божественные суперспособности, взлетающее до небес самомнение, слишком жаркий вечер с невероятной красоткой, и снова разочарование. Угрозы, страх, жизнь проносится перед глазами, осознание ошибок, тяжесть сожаления, мысли:              — Я бы ведь мог сделать всё по-другому! Если бы я не был таким легкомысленным, бесчувственным, эгоистичным подонком, я бы не закончил так, в мучениях, рождённых самим Сатаной... Но, возможно, это и есть моё наказание за все мои грехи и проступки. Да пребудет со мной Сатана, дабы я мог исцелиться и раскаяться. Аминь.              Только вот жаль, что Сатана не всепрощающий Господь, который видит во всех людях тёплый свет, пусть даже где-то совсем глубоко, в потаённых уголках души, и даёт каждому шанс на спасение. Дьявол на то и дьявол, что он жесток, беспрекословен и невероятно беспощаден. У него нет души, в его сердце ни капли сострадания, в нём нет ничего человеческого. Один лишь порыв заставить того, кто этого заслужил, испытывать муки непрекращающиеся и стремительно приближающие грешника к скоропостижной погибели.       Но смерть вовсе не означает, что муки наконец прекратятся.       

Когда грешник попадает в Ад, он только начинает страдать.

***

      Агата появляется на пороге ванной комнаты, быстро окинув её взглядом. Видит на полу бездыханное тело Александра, а под ним растекающуюся лужу бордовой крови. Насквозь пропитанная алой вязкой жидкостью белоснежная рубашка покрылась пятнами, облегая подтянутую мужскую грудь, которая теперь не двигается, а намертво окаменела. Агата падает на колени, касаясь холодной плитки ногами, тихо, жалобно зовёт Александра, но он не отвечает. Ведьмовские руки тянутся к голове Нильсена, поднимая её, и кладут её Агате на ноги. Ведьма всхлипывает, пробегая взглядом по телу Александра ещё раз, и проводит ладонью по пуговицам рубашки, расстёгивая её.       Нильсен не дышит, закрыв глаза, и кажется, что он вовсе не чувствует ничего, ведь его больше нет, но на самом деле это не так. Люцифер не убил Александра, а лишь спустил его в Ад. В тот самый Ад, в котором прямо сейчас Александр просыпается рядом с огненной брюнеткой, что недовольно ворчит, закрываясь одеялом, а Нильсен самодовольно улыбается и делает едкие замечания о том, что он её устраивал вчерашним вечером. Надменно закатив глаза, встаёт с постели и идёт в ванную. Резко чувствует обжигающее жжение в районе лопаток, и всё повторяется вновь и вновь... Француженка падает в обморок, кожа на спине сдирается, словно её разрезают миллионы стальных ножей, Александр падает на пол, голова кружится, ноги начинают дрожать, всё повторяется вновь и вновь...       Агата едва касается растерзанной в клочья груди Александра, смахивая второй рукой слёзы, накопившиеся в её глазах и начинающие горячими струйками стекать по женским щекам. Под пальцами Агаты мелькает красный свет и поднимается наверх тонким дымком. Раны Нильсена затягиваются, и через мгновение кожа на груди выглядит так, будто и вовсе не была порезана настолько, что на ней не осталось живого места. Женская рука мягко плывет выше, ко лбу Александра. Агата скользит указательным пальцем от переносицы к брови и спускает ладонь ниже. Нежные прикосновения ласкают мужские скулы, щёки, длинный подбородок, а большой палец наконец находит сухие, потрескавшиеся губы.       Александр не двигается, и Агате кажется, что она потеряла его навсегда, так и не успев даже приобрести. Колдунья наклоняется и, прикрыв глаза, мягко прикасается губами к губам Александра, пытаясь вернуть его к жизни. Ничего. Его тело всё также холодно, отдаёт мертвым спокойствием и не показывает ни единого признака жизни. Агата целует Нильсена ещё раз, и ещё, каждый раз всё более отчаянно, чем в предыдущий.       Внезапно Александр дёргается, шумно опустив руку на холодный кафельный пол, и начинает откашливаться, перевернувшись на левый бок. Агата с облегчением выдыхает, закинув голову назад, а когда вновь опускает взгляд вниз, сталкивается с проницательными голубыми глазами.       — А ты, значит, всё-таки ведьма? — Агата нежно улыбается, виновато пожав плечами. — Чёрт возьми, настоящая ведьма, — Александр приподнимается, облокотившись спиной на выдвижные ящики под раковиной, и одну ногу сгибает в колене. — Ты меня спасла?       — Можно и так сказать, — Агата опускает ладони на свои бёдра, усевшись ягодицами на пятки. — Но ты был мёртв. Не дышал. Я... — Агата запинается, заставляя Александра невольно прищуриться. — Я вернула тебя назад, — колдунья с осторожностью проговаривает слова, будто боится, что может испугать ими Нильсена.       — Прикольно, — иронически произносит Александр, приставляя пальцы к вискам, и закрывает глаза, зажмурившись от головной боли. — Таких выходных весёлых у меня ещё не было, — Агата мягко улыбается, склонив голову набок, и рассматривает расстёгнутую рубашку Нильсена, которая пропиталась его кровью. — Сначала подружиться с Сатаной, потом переспать с ведьмой, а в конце концов вообще, умереть от сатанинских пыток, — Александр открывает глаза, взглянув на Агату. — Ещё и вернуться из мира мёртвых. Просто охренеть можно, — Александр издевательски улыбается, но в глазах его явно читается свинцовая усталость, которую тут же замечает Агата. — А почему у меня так болит голова, как будто у меня похмелье?       — Не знаю, может быть, какие-то последствия... Эй, ты чего? — Агата не договаривает, заметив, что Нильсен начинает терять сознание, падая на бок, и опирается на вытянутую руку, опустив ладонь на пол.       — Я... Котёнок, я... Мне что-то нехорошо... — Александр падает, а Агата бросается к нему, подхватывая его на ходу.       — Боже, да что же это такое... — Агата снова проводит ладонью по лбу Нильсена, но на этот раз он не реагирует, всё также прикрывая глаза. Женская ладонь скользит на мужскую шею, и Агата нащупывает размеренный пульс.       Он жив. Может быть, это всего лишь посттравматическое? Может быть…       — Отец тебе точно ответов никаких не даст, милая моя, — Агата слышит медовый, до боли знакомый, голос и поднимает голову наверх. — Это ведь моих рук дело, — колдунья поднимается на ноги, аккуратно уложив Нильсена на пол, скинув с себя мантию, подкладывает Александру её под голову.       — А я и не сомневалась, что ты всё такой же заносчивый ребёнок, Люцифер, — надменно произносит Агата, испепеляя злостным взглядом вновь явившегося в отражении дьявола. — Когда же проработаешь все свои травмы и перестанешь кидаться на других?       — Видишь ли, малыш, — с неким пренебрежением проговаривает Сатана, подавшись корпусом вперёд, и хитро сощуривает глаза. — Я особенно зол из-за того, что кое-кто... — он приставляет указательный палец к груди, вопросительно поднимает брови и, наконец, отрицательно мотает головой. — ...кое-кто... — Люцифер выгибает бровь, направив палец на Агату, а она гневно прищуривается. — ...здесь заточил меня в мир иллюзий. И тут, между прочим, скучно, — Сатана нарочито выпячивает губу, опустив уголки рта вниз. — Загнала бы сюда парочку очень греховных девочек, я бы ещё понял...       — Люци, ты невыносим. Я совершенно не жалею о том, что сделала.       — А всё из-за чего? М? — в дьявольской груди начинает закипать адский гнев, смешивающийся с яростным желанием избавиться от заточения. — Из-за того, что я уделял тебе мало времени? — Агата поджимает губы, недовольно фыркнув, и отводит взгляд в сторону. — И ты решила переключиться на него? Серьёзно? — Агата возвращается зелёными, пылающими ненавистью, глазами к дьявольским, а Люцифер высокомерно скользит взглядом на лежащего без сознания Александра.       — Я не обязана тебе ничего объяснять. Я не выпущу тебя. Ты опасен для общества. Ты неадекватный.       — Да? Думаешь? — Сатана возвращается глазами к Агате, которая начинает заметно нервничать. — Думаешь, что можешь вот так просто управлять королём Ада? Играть со мной в игры? — в голосе дьявола мелькают нотки деспотического господства, а радужки глаз начинают краснеть от злости. — Думаешь, что имеешь надо мной власть, Харрис?! — Агата вздрагивает от срывающегося на крик дьявольского голоса, но продолжает смотреть Люциферу прямо в глаза. — Что ж, посмотрим, как ты запоёшь, если я отберу у тебя твою любимую игрушку. Вернула его к жизни, да? Зря. Ведь теперь я вновь могу забрать её у него.       Агата нервозно кидает взгляд на Александра, а тот резко открывает глаза, подняв голову. Колдунья успевает лишь рвано выдохнуть, прежде чем видит, как Нильсен начинает захлёбываться своей собственной кровью, а на белоснежной рубашке выступают новые тёмно-бордовые пятна.       — Ага...Ага-та... — Александр касается рукой груди, на которой вырисовываются царапины будто от острых когтей адских псов, наслаждающихся каждым новым порезом на только что излеченном мужском теле. Нильсен опускает голову вниз, и кровь капает с уголков рта, падая на светлые плитки кафельного пола, тут же усеивая его алыми каплями. — Спаси... меня... прошу... — каждое слово Александр произносит с трудом, вдруг понимая, что не выберется из этого поединка живым.       Было довольно глупо заключать сделку с дьяволом, при этом рассчитывая на его милосердие. А, может быть, Люцифер прав? И Нильсен не такой уж и умный? А, может быть, это дьявол ошибался с самого начала, когда думал, что они с Александром как две капли воды похожи друг на друга?       Ведьма переводит взгляд, полный подлинного гнева, на Люцифера в зеркале, а её волосы медленно окрашиваются в ярко-рыжий, огненный цвет. В такие моменты Агату лучше не трогать, ведь это пик её нетерпеливости, жестокости и непреодолимого желания отомстить. И прямо сейчас она хочет отомстить дьяволу за очередной момент проявления его заносчивости, горделивости и невероятной глупости.       Агата закрывает глаза, сделав один глубокий вздох грудью, и оказывается за зеркальной поверхностью. Очутившись рядом с Люцифером, Харрис вдыхает запах дьявольских духов (только марки «Man Eau Fraiche Versace», между прочим), смешанный с приторно-сладкими нотками жалкого отчаяния. Прекрасное сочетание.       Ведьма поднимает голову, слегка закинув её назад, и встречается взглядом с Сатаной. Некоторое время они испепеляют друг друга глазами, будто бы меряясь, кто кого переиграет, и Люцифер самодовольно улыбается, растянув губы в кривой ухмылке.       — Соскучилась? Обнимемся?       — Отпусти его. Я тебя предупреждаю.       — Предупреждаешь? — Люцифер передразнивает Агату, небрежно усмехнувшись. — А ты не слишком много о себе думаешь? — дьявол вмиг становится серьёзным, подняв руку вверх, и сжимает пальцы в кулак.       Агата слышит истошный крик Александра по ту сторону зеркала и кидается к нему, оттолкнув от себя Люцифера.       — Да брось, детка... — шепчет Люцифер, подходя к Агате сзади и едва дотрагиваясь губами до её уха, а она непрерывно следит за тем, как последние капли жизни покидают тело Александра. — Неужели ты и правда переживаешь за это жалкое подобие человека?       — Да, — Агата с трудом отрывается взглядом от теряющего сознание Нильсена, развернувшись к Сатане лицом. — Прошу тебя, остановись... — слёзы моментально скапливаются в ведьмовских глазах, норовя грузным потоком вырваться наружу.       — Мне нравится, когда ты меня умоляешь, — Сатана опасно склоняется над Агатой, искривляя губы в злорадной ухмылке. — Тоже сейчас вспомнила, как нам с тобой было хорошо?       — Мне никогда не было с тобой хорошо, Люцифер, — монотонно произносит Агата, сжимая челюсть. — Никогда.       — А с ним было хорошо? — Агата резко выдыхает, не в силах оторваться от дьявольских глаз взглядом.       — Да, хорошо. Он... хороший, — Агата поворачивает голову, чтобы взглянуть на Александра, но Люцифер дотрагивается до её подбородка, притянув её лицо к своему.       — Тебе было хорошо, потому что я тогда был в нём. Ты занималась сексом не с ним, а со мной, — мужской шёпот обжигает губы Агаты, и Люцифер проводит по ним языком, оставляя на нежной коже грязный, отвратительный след, означающий, что она принадлежит в данную секунду ему. И физически, и морально. — Признайся, малышка, ты скучала по нашим играм?       — Нет, — Агате становится тяжело дышать, но она чувствует, что Люцифер отвлёкся на неё, позабыв об Александре. — Нет, не скучала, — ведьма кидает короткий взгляд на дьявольские губы, которые в то же мгновение расплываются в едкой, самовлюблённой улыбке. — Знаешь, в чём разница между вами?       — В том, что будь я рядом, ты бы даже не взглянула в его сторону?       — Ты всегда делал то, что хотел только ты, — Агата начинает задыхаться от близости к дьяволу, такой властной, беспощадной, не знающей зазрений совести, и такой чертовски, по-зверски хладнокровной. — Никогда не спрашивал, чего хочу я. Хотел жёстко – брал, не спрашивая. Александр не такой. Он сделал то, чего хотела я. Чего я попросила сама. Ты даже близко никогда не дотянешься до его уровня, — ведьма уверенно выговаривает слова, льющиеся из неё непрерывным потоком, зная, что, если она быстро что-то не предпримет, Нильсен может потерять жизнь. И она тоже.              Фразы вылетают, словно пули из длинноствольного кольта, дерзко и небрежно ударяясь о широкую грудь Люцифера. Он хрипло вздыхает, нахмурившись, и сжимает пальцы на женском подбородке.       — Тебе нравилось то, что я делал. Тебе нравилось принадлежать. Тебя никто никогда не заставлял быть со мной, Агата, — снисходительно произносит Люцифер, равнодушно взглянув в изумрудные глаза, наполненные горечью совершённых ошибок.       — Я была одна. Совсем одна, — Агата не выдерживает, и солёные горячие слёзы начинают стекать по её щекам, добираясь до широких жёстких мужских пальцев на её подбородке. — Ты воспользовался тем, что мне было плохо. Ты воспользовался тем, что я не знала, как мне жить дальше. Ты воспользовался мной!       Агата делает резкий рывок, на который Люцифер не успевает отреагировать, и, вынув заострённый серебряный кинжал из кожаного чехла, прикреплённого к её спине, вонзает его в живот Сатаны. Люцифер хватает Агату за горло, сильно сжимая пальцы, и она начинает задыхаться, отчаянно хватая воздух ртом. Дрожащими руками колдунья поворачивает лезвие внутри Люцифера, и он кричит от боли, отпустив женскую шею. Агата протыкает нож дальше, и кончик кинжала показывается с другой стороны, вылезая из мужской спины, делая круглую дыру в дорогущем пиджаке от Prada.       — Ты же понимаешь, что я всё равно вернусь... Я покидаю тебя не навсегда, любовь моя, — сдавленный вздох Люцифера, он поднимает голову, взглянув на Агату в последний раз, и падает на колени, ухватившись за рукоятку оружия. Агата толкает Сатану ногой, едва дотронувшись до его плеча ступнёй, и грузное мужское тело с шумом сваливается на пол.       — А мне и не надо навсегда. Я хочу, чтобы ты возродился и жил здесь всю свою жалкую, бесконечно-мучительную жизнь.       

***

Мне придётся тебя убить... Нильсен, ты идиот. Ты должен был поймать её, а не переспать с ней!

Позволь мне всё исправить. Прошу.

Нет, ты мне надоел. Пора избавиться от тебя...       Острая, невыносимая боль, вновь и вновь повторяющиеся мучения, злобный дьявольский смех, красные глаза, руки в крови, слабость в теле и медленно, медленно улетучивающаяся куда-то в пустую бездну жизнь...       

Нет, нет, прошу, Агата, спаси меня...

      Александр вздрагивает и просыпается, почувствовав жар в теле, но в то же время его знобит, и он резко скидывает с себя одеяло, опуская ладони на лицо. Кошмары. Кошмары. Его преследуют кошмары. Или это просто-напросто выворачивающее наизнанку прошлое?       — Снова приснилось что-то ужасное? — Александр открывает глаза, повернув голову налево, и видит Агату, расположившуюся рядом и держащую в руках книгу. «Молот ведьм». Как же иронично.       — Да, — он вглядывается в зелёные глаза, окутывающие его нежной заботой с ног до головы. — А куда делся Люцифер? Что вообще случилось? И... — Александр делает паузу, недоумевающе нахмурившись. — Кто такая Нора?       — Милый, — Агата прикрывает книгу, отложив её на прикроватную тумбу, и, развернувшись к Александру лицом, мягко улыбается, коротко выдохнув. — Тебе это всё приснилось. Разве ты не понимаешь? У тебя жар, — девушка касается тыльной стороной холодной ладони разгорячённой кожи лба Александра, и он на мгновение прикрывает глаза. — А Нора... дочь твоего бизнес-партнёра. Не переживай, всё хорошо. Всё будет хорошо, — Агата наклоняется и аккуратно целует Александра в висок, тут же ощутив на губах высокую температуру мужского тела.       — Чёрт подери, — мужская рука накрывает женскую, и Александр спускает ладонь Агаты к своему рту, нежно прикоснувшись к ней губами. — Точно. Может, мне стоит писать рассказы по своим снам? — Агата любовно улыбается, рассматривая вспотевший от перенапряжения мужской лоб. Она берёт слегка влажное махровое полотенце, даря Александру прохладные прикосновения мягкой ткани, и мужчина облегчённо выдыхает. — Что бы я без тебя делал?       — Точно уже умер бы, — Александр едва заметно усмехается, и Агата пододвигается к нему, опустив голову на широкую грудь.       — Но всё было... как будто по-настоящему, — Нильсен задумчиво рассматривает потолок, поглаживая светлые пряди девушки. — Я даже до сих пор чувствую жжение на лопатках, — Агата внезапно приподнимается, и Александр кидает на неё вопросительный взгляд.       — Это... это я виновата, — Агата закусывает губу, вынуждая мужчину в недоумении вскинуть брови. — Я пыталась тебя разогреть, банками, думала, поможет. Похоже, не помогло, — Агата опускает взгляд вниз, дотрагиваясь ладонью до обнажённой мужской груди.       — Может, и помогло, я ведь до сих пор жив, — с насмешкой говорит Александр, но тут же начинает откашливаться, и Агата помогает ему перевернуться на бок. — Спасибо, katten, я это ценю, — девушка прижимается грудью к спине Александра, коротко поцеловав его в шею. — Мой маленький котёнок-спаситель, — Александр берёт руку Агаты в свою и, притянув её к себе, опускает на свою грудь. Мужская ладонь накрывает женскую, и Агата делает глубокий вздох, прикрыв глаза.       — Не за что. Я люблю тебя, — Агата вновь устремляет взгляд на широкие мужские плечи, спускаясь ниже, и немного отстраняется, проскользнув глазами на места ожогов от медицинских банок.       — И я тебя люблю, katten, — едва слышно произносит Александр и через пару минут уже проваливается в глубокий сон.       Нильсен засыпает, не подозревая о том, что на его спине теперь красуется выжженный магическим образом енохианский символ*, не позволяющий Люциферу, и вообще любому ангелу, даже на метр приблизиться к Александру. Агата обводит рисунок пальцем, вспоминая, как она вернулась из зазеркалья после поединка с Люцифером, оставив его там истекать кровью, понимая, что это разозлит его только больше. Однако теперь Александр будет в полной безопасности, что было преимущественным плюсом для колдуньи.       Люцифер не остановится, никогда и ни за что, пока не получит то, чего он больше всего желает, — свободы. Но Агата не привыкла сдаваться, и теперь это лишь их война, без участия в ней Александра. Колдунья кидает небрежный взгляд на зеркало, стоящее в их спальне, и замечает в нём сатанинское лицо.       Дьявольские и ведьмовские глаза встречаются, образуя самый настоящий адский котёл огненной страсти, взаимной ненависти и необузданной ярости, и Люцифер едва заметно изгибает губы в ядовитой ухмылке. Агата прищуривается, и по зеркалу идёт трещина.       Из отражения на неё смотрят два красных глаза, прожигающих её душу насквозь и обещающих, что их хозяин непременно вернётся вновь.