Глава 21. Океан пламени.

Сильные руки Канроджи сжимали меня в тесных объятиях, ногами она обхватила меня за талию, повиснув. — Я так скучала! — рыдала она, вытирая слёзы о моё плечо. — Я тоже, — дрожащим голосом шепнула я, нежно целуя её в висок. С трудом подавляя слезы, я взглянула на Кеджуро. Его некогда горящие глаза глядели сквозь меня слепой пустотой. Я отвела взгляд, утыкаясь носом в пахнущие сладостью волосы Мицури. Она тихо усмехнулась и скукожилась немного от щекотки. Слезла с меня и выпрямилась. — Ты так похорошела, — со вздохом восхищения пропела я, изучая взглядом Канроджи. Её тело приобрело более взрослые черты, исчезла та детская лёгкая припухлость. Мышцы окрепли и рельеф проявился сильнее. Пышная грудь стремилась вырваться из выреза на форме, а юбка обрямляла округлые бедра, что подчеркивали еще и чулки зелёного цвета, — Вижу у тебя обновление в гардеробе? — Нравится? — засияла та улыбкой и покрутилась передо мной вокруг своей оси, что юбка едва не поднялась выше приличного, — Это мне Игуро подарил! — Змеиный столп? — Он очень заботится обо мне, — покраснела Мицури, смущаясь под моим удивлённым взглядом. Стоявший всё это время неподвижно Ренгоку наконец сделал шаг к нам. Он возвышался надо мной больше, чем на голову, я буквально могла спрятаться за его широкими плечами. И это с учётом, что моё тело выросло в размерах из-за мышц, что росли несколько лет. Канроджи и вовсе несмотря на свои формы выглядела между нами, как тростинка. — Идём домой, — охрипший низким голосом сказал Кеджуро и протянул мне ладонь, покрытую мазолями. Его глаза облили меня холодом, который я ощутила спиной, что волосы на затылке встали дыбом. Я глупо потупила взгляд, глядя на его руку. Нетерпеливо он сжал её в кулак и развернулся ко мне боком. Я заметила на его запястье слегка потертый плетеный браслет с камнем. В сердце больно кольнуло. — Точно, Сенджуро будет так рад тебя видеть! — схватила меня под локоть Мицури, стремясь разбавить неловкость между мной и Ренгоку, — Я жажду услышать о твоих приключениях! — и поволокла в сторону поместья столпа Пламени. С каждым шагом холод охватывал меня всё сильнее, а передвигать ногами становилось всё труднее. Казалось, я нахожусь во сне столь реалистичном, что не верилось в происходящее. Прошлое и настоящее слились в неправильное и кривое нечто, что вцепилось в меня своими скользкими лапами, утягивая на дно, во тьму. — ... А твой ворон как назло отказывался отвечать! — донёсся до меня звонкий голос Мицури, который я заметила только когда передо мной выросли ворота поместья. Кеджуро, что медленно брел за нами угрюмой тенью, обогнал нас и широко отворил ворота, пропуская внутрь. Канроджи мигом, как танцовщица, прыгая в гранд жете и кружась, проскочила мимо него в поместье. Я, словно статуя, стояла перед проходом, не решаясь зайти. Будто передо мной непреодолимая стена, покрытая пиками и шипами. Ренгоку продолжал стоять и не сводить с меня ледяных глаз. В миг холод сошёл с меня, будто облили кипятком, и я увидела, как чёрная тень накрыла собой золотой ореол вокруг тела Кеджуро. — Нет... — в ужасе проскулила я, ступая на территорию поместья и протягивая руку вперёд. — Каору! — кричал Сенджуро, сбегая с крыльца. Я будто вышла из транса. Моя рука намертво вцепилась в плащ Ренгоку, а сам Кеджуро глядел на меня горящими от удивления глазами. Тень, что огнём колыхалась над ним, усмехнулась белой улыбкой и скрылась. Сенджуро снёс меня своим телом, крепко обнимая и продолжая вопить. — Как я рад тебе! Мы так скучали! Так боялись за тебя! Его все ещё хрупкое тело сжимало меня с такой силой, что мои ребра затрещали. — Задушишь! — закашляла я. Когда хватка ослабла, я перехватила инициативу и схватила мальчишку так сильно, чтобы он прочувствовал, как я рада встрече. Косточки в его позвоночнике сладко прохрустели. — Ох, как хорошо! — засмеялся Сенджуро, потирая поясницу, после того как помог мне встать, — Ты стала такой сильной! Видно, что тебя хорошо кормили, я рад. Идём скорее, отец будет визжать от восторга! — и потянул меня мимо старшего брата к поместью, где уже в нетерпении стояла Мицури: — Мы столько хотим тебе рассказать! У нас столько всего произошло! — подхватила меня под вторую руку она. Не успела я и опомниться, как оказалась в своей старой спальне, где Канроджи усадила меня на пуфик и приказала ждать. Я с трепетом осмотрела комнату. Ни пылинки, ни паутинки не было. Ясно, что её тщательно прибирали, невзирая на моё отсутствие. Футон был аккуратно сложен возле тумбы с моей одеждой, что явно была мне уже мала. На подоконнике грелась на солнышке в горшке белая хризантема, чей аромат приятно щекотал нос. Я старательно избегала смотреть себе за спину, где мирно в урне покоился прах моих матушки и сестры. Я испытывала жгучий стыд. Я молилась за их души, будучи у Тамае, но этого казалась мало. У меня не было ничего, что связывало бы их со мной, ни портрета, ни украшения, ничего. Спину вновь обдало холодом, словно загробным дыханием. Я резко обернулась и меня накрыло удушающей тьмой, которая прошла сквозь меня и осела ознобом на плечах. — Они скучали, — наигранно жалобно проскулила мне на ухо тень, облизывая холодом затылок, — Так сильно страдали! Я развернулась и встретилась с двумя белыми глазами, что впритык оказались ко мне, и тут же испарились. Голову пронзили воспоминания. Они жаром отдались на губах и гулом в груди. — Ты вернулся, — сказала я, глядя в угол комнаты, где тень медленно сгущалась, словно наступала ночь. — Прости, долго ждала? — зашла Мицури, держа в руках сверток сине-серой ткани. — Нет, что ты, — я с трудом не смотрела на сгусток черноты, — Что это у тебя? — Твоё хаори! — она раскрыла ткань, давая мне в свете солнечных лучей рассмотреть подарок моих родителей на четырнадцатый день рождения, — Тебе оно должно быть уже мало? — немного смутилась та. — Да, — мои губы дрогнули от печали. Я приняла хаори так нежно и бережно, будто боясь испортить, будто мои руки в грязи. — В крови, — прошептала тень. — А это мой тебе подарок, — добавила Мицури, показывая лёгкое домашнее кимоно белого цвета с переходом в красный на рукавах и подоле, и вышитых цветах, — Я сама вышивала цветы. Я не знала, когда и какой ты вернёшься, но я попросила мастера сделать это кимоно таким, чтобы размер можно было регулировать под твоё тело. Примеришь? Я отдала хаори и приняла новый наряд. — Как наденешь - выходи, будем чай пить! Я трогала мягкую ткань своими грубым ладонями, мазоли цепляли шёлк пояса, едва не оставляя зацепки. — Надевай, — этот голос из прошлого, как из давно позабытого сна. Он туманом окутывает изнутри, утопая в жилах и смешиваясь с кровью. — Ты вернулся, как и обещал, — я стянула с себя форму истребителя. Ледяные лепестки опустились на покрытую шрамами кожу. — Я всегда был с тобой, — тень ласково погладил меня по плечу чернотой, — И я видел все твои мысли и чувства. Твои страх, гнев и ужас. Тот лес пропитан насквозь тобой. Меня окутали мурашки от воспоминаний. — А та деревня до сих пор обливается слезами после твоего визита. За тобой следует кровавый след. — тень жадно втянул воздух, носом проведя по моей шее. — Как тебя называть? — сжала я кулаки, борясь с желанием ударить того, кого, возможно, даже не существует. — Кагэ. Холод отступил. Я надела новое кимоно и развернулась к тумбе с урной. Зажгла свечи и благовонии,что до этого уже зажигали и не один раз. Сложила руки в молитве и принялась молится. Лёгкий порыв ветра качнул хризантему, что та едва не упала. Я успела перехватить горшок и лишь на мгновение заметила белую бабочку на бутоне. Подавив слезы, я вышла в гостиную. Семья Ренгоку в компании Мицури уже ожидали меня с ароматный чаем и сладостями. Бурно обсуждая мой внешний вид Сенджуро и Канроджи усадили меня за стол. Кеджуро и Шинджуро не поднимали на меня взгляд, лишь тихо пили чай. На эмоциях мне рассказали, что Мицури стала столпом Любви, как Сенджуро стал заниматься активнее с катаной под пристальным надзором отца, и как Кеджуро продвигается по пути столпа Пламени. Меня радовало обилие новостей с их стороны, ведь так они не спрашивали меня о моих. — Но ты это, конечно, уже всё знала из наших писем! — сказала Мицури. От этих слов я поперхнулась, вылив часть чая на стол. — Я вытру! Хорошо, что не обожглась, — подскочил Сенджуро. — Ты не дала ответа ни на одно письмо, — холодно с горечью сказал Кеджуро, — Я знал, что ты жива только благодаря твоему ворону. Я не отвечала. — Я не знал, что с тобой делает Тамае. Меня терзали стыд и отчаяние. Глава строго-настрого запретил навещать тебя. Меня наказали уже за то, что я отвёл тебя и оставил там, в логове демонов, — он с силой сжал чашку, отчего та треснула, — Но ты даже ни разу не написала мне хотя бы два слова. — Я не могла, — ответила я. — Почему? — чашка лопнула в больших ладонях Кеджуро и осколки вонзились в кожу, окрашивая пролившийся чай в красный. — Хватит. — поднялся Шинджуро. Казалось, все перестали даже дышать. Сенджуро вытер со стола и принялся убирать осколки из руки брата. — Твою рану необходимо перевязать, — сказал Ренгоку старший, и его сыновья, не смея перечить, ушли в другой конец дома. Я подняла глаза на бывшего столпа Пламени. Но тот уже развернулся и ушёл в свою спальню. — Пойдём прогуляемся? — сгорая от неловкости, дрожащим голосом спросила Канроджи, — Хотя ты, наверно, хочешь побыть одна! — суетливо она поднялась и стала прибирать со стола. — Я сама, — нежно я коснулась её руки, — Ступай домой. Всё хорошо. И спасибо за подарок. На прощание Мицури крепко обняла меня и тысячу раз извинилась передо мной, пока я провожала её до ворот. В оглушающей тишине я прибрала со стола. Казалось, что дом нисколько не изменился. Однако воздух в нем стал будто легче. Под потолком все ещё подвешены цветы из ткани, что делала Мицури, когда Кеджуро стал столпом. Кухня стала будто светлее и теплее. Сенджуро явно приложил немало усилий, чтобы сделать её более уютной. Время близилось к вечеру. Стены уже окрасились в алый от лучей солнца, что пробивались через окна. Я прошла в ванну. Стянула с себя одежду и принялась натирать себя мочалкой, обливаясь холодной водой. Хотелось стереть с себя этот день. Эту встречу. Эти взгляды. Эти прикосновения. До боли, до красноты я царапала себя, только бы очиститься. Выливала на себя холодную воду, чтобы смыть то, что никогда не отмоется. Стыд и гнев. Когда я заметила красное на мочалке, я остановилась. Не хотелось бы пачкать кровью кимоно. Какое-то время я ещё сидела на холодном камне, обнимая колени. Не так я хотела вернуться в этот дом. Не такой. Не с таким грузом. И не с такой одновременно пустотой. Мне нечего им сказать. Нечего предложить. Тамае за все эти годы не приблизилась ни на шаг к ответам. — Каору? — постучался в дверь Сенджуро. Я быстро накинула на себя одежду и вышла к нему в коридор. — Ты в порядке? — Конечно, солнышко, — погладила я его по волосам. — Я сделаю тебе улун, тебе нужен отдых. Я прошла за ним на кухню. Его дрожащие руки выдавали волнение. Я было хотела забрать у него чайник и сделать всё самой, но он не разрешил,твёрдо настаивая на отдыхе. — Ты возмужал, — сказала я, когда он присел рядом со мной. — Я усердно тренируюсь! — расправил он плечи и сделал грудь колесом, но тут же согнулся, стоило мне ткнуть пальцем в его живот. — Ты большой молодец! А как дела с поэзией? — Понемногу. Нет столько времени. Отец гоняет меня каждый день. Ещё нужно успевать готовить и делать уборку во дворе. — Гоняет, как меня? — усмехнулась я. — Нет, — протянул Сенджуро, — Меня он жалеет. А на тебе он срывался как только мог. — Даже не знаю, мне это должно льстить или же нет? — Скорее да. Ты первая его ученица после очень продолжительного застоя. Ты вдохнула в него жизнь. Мы с ним много говорили об этом. — Правда? — меня это приятно изумило. За четыре года Шинджуро Ренгоку изменился до неузнаваемости. — Да, он больше не кричал на меня. Только когда тренировал, — хихикнул Сенджуро, — Но в остальном он стал совсем другим. Саке больше нет в нашем доме. Даже на праздники. Когда брат уходил на миссии, мы с отцом сидели на крыльце и просто разговаривали, попивая чай. И он признался, что всегда хотел дочь. А когда появилась ты, он был вне себя от ярости. — Вот это диссонанс! — засмеялась я. — Да, и я сперва не понял, — поддержал он моё настроение, — Причина, почему ты оказалась здесь, вызвала у него такую реакцию. Он понимал, что ещё один ребёнок может погибнуть. Сына он уже не сможет остановить. Разве что младшего. — Но зачем тогда ты тренируешься? — Стоит уметь защитить себя. И своих близких. Отец просит меня не вступать в ряды истребителей. И я дал слово, что не стану. Он потому и не хотел тебя тренировать. Не хотел, чтобы ты была готова к Окончательному отбору. Чтобы ты так и не стала истребителем. Но когда он увидел твоё рвение и стойкость, то ты напомнила ему нашу матушку. И он понял, что тебя не отговорить. Твоя душевная сталь не даст прогнуться. — Вот оно что... Закипел чайник. Сенджуро налил мне чаю. Солнце почти село за горизонт. Я ушла на крыльцо, чтобы проводить его. Приятная ночная прохлада уносила на себе аромат чая. Постепенно на небе зародились звезды. И сквозь тучи виднелся месяц. — Я знаю этот взгляд, — послышался за спиной голос Шинджуро, держа в руках чайник и чашку, он присел рядом, — Тебе подлить? — Благодарю, — руки обдало жаром от кипятка, что согревал стенки чашки, — Вы о чем? — Твой взгляд. Взгляд убийцы. От наступившего ужаса я подняла голову в сторону Шинджуро. И впервые встретилась с ним взглядом за этот вечер. Его глаза словно видели меня насквозь. Они будто поглотили меня и мою душу, утопив в своём океане пламени. — Твои руки в крови. И это не кровь демона, — его голос разрывал меня на части, а я была не в силах сопротивляться, — Я знал, что тебя нельзя пускать в лес. Дзюкай забирает часть души и превращает её в нечто чудовищное, неправильное, противоестественное. И я надеялся, что присутствие Кеджуро спасёт тебя. Что он не пустит тебя туда. Но он был ещё слишком юным, чтобы понять все, что я ему сказал тогда. Да и я был не в том состоянии. Слишком много пил. — О чем вы говорите? — медленно холод обуял меня. — Я знал, что ты не вернёшься прежней из леса, но не знал, из какого. И когда тебя направили в Фудзикавагутико я понял. Это стало ясно, как день. Твоя судьба стояла на пороге и звала за собой. Я попытался увести тебя от неё. Но сделал лишь хуже, впутав ещё и своего сына. Прости меня. — Как вы могли знать? — чашка перестала быть горячей, но глаза Шинджуро сжигали заживо. — Твоя мать сказала. Я видел её. Моя жена явилась ко мне, когда я упился почти до обморока, и привела с собой её. Я поклялся спасти тебя. И теперь я предал вас всех, — он отвернулся. Жар сошёл с тела, как и холод. — Предала я. Я не знаю, как вы узнали... — Потому что я и сам однажды убил. Не демона. Не все люди достойны спасения, Каору. Теперь и ты это знаешь. — Да. — Мой сын стал частью твоей судьбы. И смерть идёт за тобой попятам. Не дай ему встретиться с ней лицом к лицу. Поклянись. — Шинджуро крепко взял меня за руку. — Клянусь. — сжала я его ладонь в ответ. — Вы оба грязные лгунишки, что купаются в крови! — смеялся Кагэ за моей спиной. Месяц вышел из-за туч, освещая утопающие потерянные души в океане собственного пламени.