Часть 1

      Алья уже привыкла к тому, что при виде Адриана, как любви всей её жизни, своего будущего потенциального мужа и отца её детей, Маринетт превращалась в розовую лужицу, мямлезавра, ненормальную сталкершу, собирающую разведданные и прятавшуюся лучше, чем любой из ажанов*, — и в любых других мифических существ. Алья Маринетт не осуждала, поскольку мозг под веществами — теми веществами, которые образовываются в результате химических реакций, в простонародье называемых любовью, — и не такое может вытворить.       Да и будем честны, при царе, при Бражнике всякой хернёй не страдали только самые стойкие и те люди, которые ходили на разрекламированные курсы йоги: счастье, там, радуга, умиротворённость и никаких акум в вашей жизни только сейчас по сниженной вдвое цене. Акумы на самом деле вызывали даже больше удовлетворения, чем эти не в меру дорогие занятия, считала Алья, потому что показывали, сколько сумасшествия крылось в самых серьезных и не в меру обычных людях, и на душе становилось немного легче. В случае Маринетт все вообще всегда было легко и понятно.       Так что к такому поведению подруги, она привыкла и совершенно не обращала внимания.       Только вот когда абсолютно так же при Маринетт стал вести себя и Адриан, Алье захотелось срочно закупиться валерьянкой и постучать в набат. ***       Нино на душевное здоровье друзей, при всем его казалось бы нерушимом спокойствии, было не наплевать и перемены в поведении бро он заметил даже раньше своей девушки. Да и как тут было не заметить, когда при виде Маринетт он почти отзеркалил ее мечтательное выражение лица и чуть не врезался в столб, словно они только что как обычно прошли мимо постера с Ледибаг?       Нино обычную и привычную одержимость Адриана Парижской героиней не осуждал, потому что до Альи сам был готов в нее влюбиться, да и догадывался кое о чем в отношении друга, о чем не рассказал бы даже Алье.       Ситуация стала еще страннее, когда в классе эти голубки встретились, обменялись расплывчатым взглядом и неожиданно сели рядом друг с другом. Нино мог наблюдать, как у Альи беззвучно открывается и закрывается рот (и это было даже забавно).       Это не было работой Альи, это было полной противоположностью ее работы, заметил Нино, когда эта сцена стала повторяться из раза в раз. Они обменивались взглядом, садились вместе и практически весь урок молчали, изредка глядя друг на друга и обмениваясь малозначительными фразами; иногда Маринетт сидела, прислонившись головой к его плечу, что казалось для них обоих совершенно нормальным.       Потом они стали вместе уходить домой, причем Адриан неизменно без вопросов брал портфель Маринетт и нес на другом плече, а потом они расходились, больше не пересекаясь в этот день (о чем было известно по перепискам). От расспросов они с непонятно откуда взявшейся настойчивостью уклонялись, переводили тему или вовсе не отвечали, все больше погружаясь в какое-то розовое болото.       У Альи болела голова, поскольку она больше никак не могла помочь друзьям: она не могла сделать их более близкими чем они были сейчас, а как шипперить их по-другому не знала. Нино был близок к состоянию Альи, поскольку, во-первых, перенимал ее настроение, как эмпат и просто хороший парень, а во-вторых, догадывался о чем-то таком, о чем не должен был догадываться, и это заставляло его нервничать.       Одно было хорошо, думал он, Алья со всеми своими переживаниями практически позабыла про Ледиблог. А вот Нино, на правах негласного заместителя, заходил туда, чтобы перебирать посты фанатов.       Осознание того,что с героями происходит такая же чертовщина, Алья бы не выдержала. ***       Наверное, они признались друг другу в любви, и все никак не могут привыкнуть к этому, предположила как-то Алья, и оказалась отчасти права. Только вот дело было не в признании. Точнее, его-то как раз и не хватало.       Дело было в раскрытии личности, которое случилось очень быстро, неожиданно, а главное при таких обстоятельствах (спасибо Бражнику), при которых это оказалось единственным возможным решением (опять же спасибо, мать его, Бражнику). Не сказать, чтобы оно было легким, потому что после короткого, но сильного шока мобилизовать все системы организма для преодоления стресса и продолжения борьбы с неприятелем это вам не хухры-мухры. Разговор, который по всем канонам жанра должен был расставить все точки над i не случился, хорошее и быстрое разрешение внутренних и внешних конфликтов осталось под виртуальным замком. Так что героям оставалось только по привычке слаженно и быстро завершить начатое в своих гражданских обликах и перевоплотиться обратно, приводя план в исполнение.       Стоит ли говорить, что все прошло как по маслу, и через пять минут белоснежная бабочка улетела в закат, рассыпаясь пылью на фоне пылающего, но нежного неба. Все еще адекватной Маринетт в костюме, спустившей вниз с крыши бывшего акуматизированного, этот закат показался окончанием ее спокойной и размеренной жизни. Адриан под маской-чтоб-его-Кота, мысли которого шли в противоположном, менее паникующем и более оптимистичном направлении, нежели у Маринетт, вдруг пришел к какому-то логичному заключению в своей голове и широко, счастливо так заулыбался. Ледибаг эта улыбка совершенно не понравилась, и она на него наорала, между ними разразилась ссора, в течение которой они бросались друг в друга правдивыми и не очень репликами (из разряда тех, что назойливо крутятся в подсознании, но никогда не говорятся вслух из-за боязни обидеть человека), и которая окончилась тем, что Маринетт без трансформации, не выдерживая, в сердцах прокричала ему:       — Да потому что я люблю тебя!!       И с тех самых пор их жизнь стала похожа на искаженную версию знаменитой песни Эдит Пиаф. Как там было? Жизнь в розовом цвете? Да, это про них.       Конечно, они пробормотали извинения. Нуар помог растрансформировавшейся напарнице спуститься вниз и даже проводил ее до дома в гражданском обличье, надеясь на разговор, который несмотря на попытки с обеих сторон совершенно не клеился. Неловкость не прошла, даже когда они наткнулись на родителей Маринетт, которые, казалось, могли разговорить и немого, и когда они на следующий день встретились в школе, проводив друг друга тоскливым взглядом и заставив друзей заволноваться.       Их подростковые мозги перегревались, до черепной коробки загруженные разнообразными мыслями, которые путались и накладывались друг на друга. Механизм, в несколько раз совершеннее компьютеров, делал ту же самую ошибку, будучи нагруженный сотнями мысленных процессов, не мог обработать ни один из них и тормозил всю систему. Мысли конфликтовали друг с другом, не могли запуститься и не давали запуститься другим, вызывая всеобщий коллапс.       А если в общем, то Маринетт все никак не могла осознать, что Адриан это Кот Нуар. Точнее она понимала это, прекрасно понимала, она не тупая и видела все своими глазами, и это было, на самом деле, наилучшим развитием событий, но паникующие мысли никак не покидали ее, а знак “равно” все не хотел ставиться, вызывая головную боль. Было множество причин, по которым Адриан мог не любить ее, как Ледибаг изначально, или разлюбить,когда узнал, кто она, или осознать, какая она ущербная после той самой реплики…       Адриан метался в тех же сомнениях, подогреваемый многочисленными отказами Ледибаг и их ссорой, нелюбовью отца, спрятанными далеко страхами, в данный момент вырвавшимися наружу и плещущимися в его голове, как цунами; и тихо метал взгляды в сторону Маринетт, после раскрытия ставшей для него еще прекрасней и совершенней в своем настоящем искреннем облике.       Однако как добро постоянно побеждает зло, так и позитивные мысли потихоньку начали выплывать на первый план, пусть и не способные полностью вытеснить тревогу и путанницу в их головах, но позволяя хоть немного выдохнуть.       Неожиданно Адриан начал замечать и осознавать то, как ведет и вела себя с ним рядом Маринетт, которая после нескольких дней молчания стала еще больше заикаться в коротких разговорах с ним, смущаться, краснеть и впадать в ступор. По большей части потому что теперь, вне черного костюма, он стал вести себя при ней абсолютно так же, как и она: отвечал невпопад, засмотревшись на ее невозможно голубые глубокие глаза, спотыкался, увидев темную макушку, даже заикался, удивляясь самому себе. А потом при каждой встрече с ней в его голове вдруг начала всплывать ее последняя реплика, та самая реплика, и Адриан бесконтрольно, сам того не понимая, покрывался краской, уплывая куда-то, и не замечая,как Нино машет у его лица рукой уже около пяти минут.       Маринетт сгорала, видя такие взгляды в ее сторону, что от Кота, что от Адриана, которые посещали ее во снах и мыслях чаще, чем хотелось бы. Воспоминания путались, и вот уже розы ей дарил на крыше Адриан, он же закрывал ее от акум и каламбурил в самые неудобные моменты, а Нуар стоял с ней под зонтиком в дождь и грустно сообщал, что не сможет пойти с ними в кино после коллежа. Именно на глаза Нуара она заглядывалась порой и именно его так страстно желала поцеловать, что после нескольких дней уже не казалось таким странным.       Постепенно все мысли у обоих вытеснило какое-то простое, но очень сильное желание быть рядом. Они скучали без общества друг друга, как в масках, так и без них, скучали по теплым вечерам на крышах, откровенным разговорам, по обедам вместе с друзьями, проскакивающим порой шуткам в общем потоке разговора и приятному молчанию, по совместным битвам и неловкой, но уютной работе в паре.       Иногда их обуревало слишком сильное притяжение и чувство тоски, которое довело Маринетт аж до слез, заставив родителей заволноваться, а Натали заставило отменить у чересчур хмурого Адриана несколько занятий. Квами объясняли это слишком сильной связью между владельцами талисманов и, словно чувствуя друг друга на расстоянии, синхронно и одинаково тоскливо качали головой.       Кажется, шла среда второй недели с их ссоры, когда обменявшись неуверенными кивками как их обычным приветствием, они вместе вошли в класс и сели за вторую парту. Однако, уже через секунду такая твердая решимость сменилась обычной неловкостью, заставив кончики ушей покраснеть. В класс вошла мадам Менделеева, отсекая все пути к бегству.       Тем не менее, они не расселись и на следующий день.       Положение соседей по парте вынуждало их не только на разных заданиях работать в паре, что их устраивало, но и по минимуму общаться друг с другом, что после недели молчания казалось практически непосильной задачей. Однако они старались, серьезно старались, и шаг за шагом неловкость отступала.       В субботу на патруле Ледибаг подошла к Коту и взяла его за обтянутую в когтистую перчатку руку. Нуар так обрадовался, что громко замурчал. Баг усмехнулась в ладошку.       В понедельник утомленная после ночного шитья Маринетт прижалась к плечу Адриана. От него веяло жаром и пахло молоком. Тот приобнял ее другой рукой и продолжил писать. Лекция стала как-то понятнее, на передней парте кто-то поперхнулся.       Во вторник учительница приболела, и весь класс занимался своими делами. Первая парта пустовала. Вторая парта занималась алгеброй. Маринетт, почти засыпая, медленно выводила непонятные даже ей символы, когда Адриану пришла в голову забавная идея, подсмотренная где-то на просторах сети. Взяв калькулятор, парень провел несколько вычислений, удовлетворенно выдохнув при ответе.       — Что это? — удивленно спросила Маринетт, беря протянутое устройство в руки.       — Понимаешь эту формулу?       — У-у, — грустно вздохнула она, помотав головой.       — Переверни калькулятор вверх ногами, — посоветовал Адриан. — И прочти что получилось… — а затем быстро добавил, неловко почесав затылок, — э-э-э-эм, вслух.       — Ай… л-ав... ю, — после долгой минуты прочитала она. — I love you.       — Я тоже тебя люблю, Маринетт, — ответил Адриан. Прошла секунда, и они оба покраснели.       Она нащупала его руку под партой. Он сжал ее ладонь в ответ.