Арест

Со стороны особняка раздался оглушительный взрыв. Почти в то же мгновение Штольман и городовой Фомин, уже державшие Скрябина на прицеле, выстрелили. Чей-то выстрел оказался удачным, левая рука гипнотизера повисла плетью. Зиновьев тем временем развернул и подогнал полицейскую пролетку, и мужчины запрыгнули в нее на ходу. - Преследуйте без меня, стреляйте, пока нет гражданских, - приказал Яков. - На выездных дорогах уже должны быть заставы, постарайтесь его задержать хотя бы там. После захвата вырубайте сразу, хоть чем, не дайте себя заговорить. - Аня! – он соскочил с подножки рядом с девушкой, навзничь лежавшей в придорожном сугробе. Штольман упал на колени и подхватил её под голову. С замирающим сердцем ощупал руки и ноги, проверяя, нет ли перелома, осторожно снял с шеи ужаснувшую его удавку из лески. - Аня, скажи что-нибудь! - Облако… - девушка закашлялась, - … на цветок похоже. Нет, на овечку. Она с трудом села на мерзлую землю и поморщилась, ощутив боль в бедре. - Яша, а я тебе говорила, что… Штольман сорвал с себя пальто, накинул Анне на плечи, поднял на руки. - Не разговаривай пока, Анечка. Сейчас отогреешься и в больницу вернемся. - Яков, нам надо в дом! Там же мама!!! – Анна попыталась встать на ноги, но Яков крепче прижал ее к груди. - Не волнуйся, у вас все в порядке. Что-то взорвалось, но судя по дыму, заряд был небольшой. Повернувшись к особняку, Штольман ясно увидел, что тот почти не пострадал. Над ближним углом здания еще оседала пыль, он был частично разрушен, но Яков знал, что там располагались подсобные комнаты. К тому же на ступеньки уже вышли полуодетые Мироновы и Домна. - Так взрыв же был сильный! Яков развернулся так, чтобы Анне был виден дом. - Это не у вас. Твои все живы. Не двигайся, Анечка, тебя должен осмотреть Милц. - Ох, ну слава Богу. Этот Скрябин совсем головой тронулся, он хотел город взорвать и еще думал, что он – Гийом! Но этого не может быть. Опусти, Яша, у меня все в порядке. Она вывернулась, встала на снег, ойкнула, и Штольман тут же вернул девушку на руки. - Ну Яков же! Ладно, неси… Спасибо, что так быстро меня нашел, - Анна приладилась поудобнее и уткнулась лицом в его шею. - А ты знаешь, почему он не может быть Гийомом? Кривая улыбка Штольмана означала, что ему не хочется слушать про Гийома, но девушка этого не видела. - Потому, что я тебя люблю. Прохладными губами Анна прошептала Штольману в ухо, что он самый лучший на свете, как давно она это поняла, и как Гийом отказался от любви к Реймонде, но она, Анна, очень надеется, что у них этого не случится. Он опешил. - Чего не случится? - Ну вдруг еще какие-то… - она вздохнула, - … обстоятельства. Зимняя дорога была совсем не местом для этого, но Яков не хотел обещать словами. Он зашел за широкий ствол вяза и пообещал – горячими руками и жаркими объятиями. Долгим поцелуем обещал, что будет рядом, что бы между ними не произошло. Что будет любить вечно. Найдя свое дыхание, Анна улыбнулась. Вечности ей было достаточно. … Фадеев сотоварищи завороженно любовались останками особняка Клюева. Помещика этого они видели в городе много раз, но, как сказал Федька, «помер дед Максим, да и хрен бы с ним». А о печальной судьбе князя Разумовского мальчишки даже и не слышали. - Красиво жахнуло! – Сухарик был в восторге. - Серьга мог бы и побольше подложить. Еще зыче было бы. - Не мог, мелочь пузатая, - пробасил здоровенный Серьга. Он сам вместе с Фадеевым сдавал унтер-офицеру тротиловые кирпичики по счету. Чукча оказался занудой и в каждый дом подкладывал ровно по два фунта взрывчатки. - Сколько было у Мироновых, столько и жахнуло. - А сколько там было? - Пуда полтора… - Етить вашу налево! – высказал Фадеев общее восхищение. Взрыв, за которым юные негодяи наблюдали с приличного расстояния, действительно поразил их воображение, а когда дым рассеялся, вся центральная часть дома оказалась в развалинах. - Пацаны, будем здесь в шпионов играть. Вон под той ронтондой… - Чего? - Рондон… Тьфу! Вон там будет мой штаб. - Серьга, а чо у Мироновых фигануло? Нам за это от Штольмана влетит. Рослый пацан был сильнее всех в банде, и Фадеев не решился дать ему подзатыльник. Серьга закручинился. - Я не знаю… - А я знаю, знаю! Серьга за чукчей опоздал! Опоздал же, да? – Сухарик даже заплясал от своей догадки. - И тот успел кусок взрывчатки подложить. Вот и хряснуло. Пацаны, побегли, там тоже интересно! Мальчишки резво скрылись в заснеженной лесополосе, разделявшей два особняка, один из которых только что превратился в руины. Впрочем, вполне живописные. … На ступеньках взволнованные Мироновы окружили Штольмана с его ношей, закидали вопросами, и Якову пришлось все объяснить. Перед этим внеся Анну в дом и убедившись, что она в тепле и комфорте. - Доктор Скрябин? – ахнула Марья Тимофеевна. - То-то он казался мне таким подозрительным. И еще жениться на нашей Аннушке хотел! Боже, Анна, что бы он с тобой сделал, даже подумать страшно! Виктор Иванович успокаивающе обнял жену и дочь, а Штольман попытался не выдать лицом то, что пугало его больше всего – что Анна окажется в руках маньяка. Увидев за окном стайку своих малолетних агентов, Яков попросил Мироновых не оставлять Анну сегодня одну и предупредил: - Пока мы с Анной Викторовной не обвенчаемся и не уедем из города, - на этих словах Штольмана Виктор Иванович грустно вздохнул, - будьте крайне осторожны. Я должен убедиться, что мы изловили всех подручных Крутина. «А судя по исчезнувшему алтайцу и госпоже Рябининой, заманившей нас с Милцем в подвал, их может быть еще много». Яков нежно поцеловал невесту. - Надеюсь, что полиция уже поймала гипнотизера, Аня, но надо проверить. Вечером обязательно приду. … - Фадеев! Взрыв соседнего особняка - ваших рук дело? – спросил Штольман старшего из оборванцев. Когда тот расплылся в широкой ухмылке, Яков решил не ругать пацанов, тем более что судьба дома Клюева была ему глубоко безразлична. «Парни много душ спасли, и родителей Анны в том числе. Поощрить их надо. Но это позже». - Как вы только сами, балбесы, не взорвались. А где алтаец? Улизнул? Федька заржал. - Да скажете уж! Он там в сугробе валяется, в три веревки перевязанный, его Лапоть с Коляном сторожат. Мы ему всей бандой наваляли, вроде даже сломали чот. Серьга перестарался - у него с крышей не очень, а на кулаках кого хошь поборет. Вдруг юноша осознал, кому это говорит. - Не надо его... на общественные работы! Он нечаянно! Яков потер скулу. «Вот почему Скрябин тянул время. Он не только хотел Анне показать взрыв, но и ждал алтайца». - Что с вами делать-то, герои. Показывайте, где ваш чукча, а потом приведите мне пролетку, отвезу в его отделение. - Х-ха! Я с вами поеду! Доставим в лучшем виде, товарищ вашбродь! … В участке Штольман передал арестованного дежурному и спросил, что происходило в его отсутствие. - Записку от вас получили, ваше высокоблагородие. Всех городовых господин Трегубов распорядился выставить на посты вокруг города, доктора ловить. Так что тут и нет никого, кроме меня. Еще, конечно, господин полицмейстер у себя в кабинете и дамочка Рябинина в обезьяннике. А этого куда девать? Нельзя же даму с этим… - Рябко покосился на прислонившегося к стене алтайца, у которого была сломана рука. - В камеру. Посетители ко мне приходили? Урядник порылся в кармане, вытащил связку ключей, перебрал их по одному. - Так точно. Заходил какой-то мужчина, не назвался, а я как раз отвлекся на секунду. Он и прошел по коридору, вроде как к вам. «Ротозей. Наверняка опять художества свои строчил», - недовольство выразилось на подвижном лице Штольмана, и Рябко заторопился. - Так я сразу его догнал и вернул. Сказал, что нечего по отделению разгуливать. Больше никого. - Пойдем, болезный… Ты у нас уже был вроде… - Рябко взял связанного алтайца за шиворот и подтолкнул в направлении камер. Яков прошел по коридору, задумчиво остановился перед дверью сыскного отделения. Что-то в словах дежурного ему не нравилось. «Скрябина, как понимаю, еще не поймали, придется ждать. Рябинина? Сидит. Мужчина? Заходил, но ничего не передал и даже записки не оставил… Странно…» Толкнув дверь, Яков почувствовал едва заметное сопротивление и нахмурился. «А не врет ли Рябко, что отвлекся всего на секунду?» Он отдернул руку, понимая, что сделал ошибку. Но было уже поздно. … - Яков Платонович! Яков Платонович!!! Штольман медленно открыл глаза. Он сидел на полу, опираясь о стену напротив сыскного отделения, у которого больше не было двери. Куски филенки и осколки стекол разбросало по всему коридору. Затылок ломило, перед глазами стояли цветные круги, а лицо почему-то было мокрым. - Яков Платонович, миленький, вот водички выпейте! – сунул ему под нос стакан Трегубов. - Как вы себя чувствуете? Не ушиблись? Вопрос полицмейстера был крайне глупым, но Яков давно научился не реагировать на глупости старших по званию. Он ощупал затылок и тяжело поднялся на ноги. - Да что ж такое творится сегодня, голубчик? Откуда взялся Скрябин? Дом купчихи Свешниковой взорвался, милейшая дама, хорошо, по делам отъехала. Говорят, еще особняк Мироновых на воздух взлетел. Вы оттуда? Кто-то погиб? Что вообще происходит? Штольман поморгал, восстанавливая зрение, протер лицо. Стряхнул с пальто щепки. - Пройдемте к вам, расскажу. В отделение ввалились ругающиеся полицейские, волочащие за собой Скрябина. - Вашвысокблагородия! – подскочил к начальству Фомин. - Задержали на дороге, ведущей к дальнему мосту! Пострадал Чернышов, ножевое ранение бедра. Хорошо, что одно плечо у доктора уже не действовало, а револьвер мы у него сразу выбили. Еле-еле вчетвером заломали, такой лось! - Блестящая работа, господа! Заводите! - посторонился Трегубов. Городовые протащили арестованного с кляпом во рту. Сам Скрябин идти не мог, но Штольман был на полицейских не в претензии. Голова его немного кружилась. - Минуту. Он хотел было спросить, зачем преступнику Анна, но передумал. Даже со следами рукопашной схватки лицо лже-доктора не потеряло странного выражения превосходства над окружающими, и кто знает, не смог бы Скрябин загипнотизировать всех присутствующих парой слов. «Пусть в столице с ним разбираются. Еще нужно, чтобы Рябко мужчину, что в кабинет взрывное устройство подложил, описал. Объявлю его в розыск, и моя миссия в Затонске на этом закончится. Кстати, это может оказаться тот же самый, что привез Скрябина в больницу, значит, и Зиновьев пускай описывает». Яков потер затылок. - Фомин, принять все меры предосторожности. У двери смена постовых, наручники не снимать, кляп не вынимать. Все понятно? - Так точно! … Вечером Яков рассказал Анне, чем закончилась эпопея с Крутиным. - Я был глупцом. Поддался на ложную проверку из столицы, не перепроверил его по другим каналам. Не понял, как осторожно, но настойчиво он звал тебя с собой в Туркестан. - До Туркестана мы бы не доехали? Штольман вздохнул. - Яша, это я во всем виновата. Мне обида на тебя глаза застила, и я бросилась к нему, как к последнему средству тебя забыть. И с Клюевым так же. Прости меня, - Анна прижалась к нему, обвив талию руками. Он осторожно отвел её руки, забравшиеся под жилет. - Я был виноват не меньше, но забудем это. Пожалуйста, Анечка, не совращай меня в доме твоих родителей, я не смогу сидеть рядом с тобой за ужином и смотреть им в глаза. - А почему? Ты мой жених. Опасности миновали, венчание назначено. Даже родители смирились, что мы вместе и не собираемся вести себя, как робкие подростки. - Собираемся, - Штольман был непреклонен. Она улыбнулась. - Ты – может быть. А я хочу целоваться. Могу я поцеловать вас, мой господин? С заложенными за спину руками Анна шаловливо прикусила его губы своими, потерлась грудью о грудь, а затем выскользнула из объятий, когда Штольман попытался сделать поцелуй настоящим. - Вот всегда я знала, Яков Платонович, что вы блефуете. «Негодница», - не смог сдержать улыбки Яков. - Пойдем ужинать, пока ты не превратила меня в чудовище. Как у тебя это получается? … Сон не шел. Яков еще раз потягал гирю, набросал черновик рапорта по поводу Крутина, выпил холодного чаю. И вдруг поймал себя на том, что думает о венчании. «Как долго я этого ждал. Теперь Анна никуда от меня не денется, как бы не капризничала», - он представил, как они живут вместе, и фантазии стали уводить его все дальше и дальше. Пришлось себя остановить. «Угомонись, успеешь еще. Сейчас главное - охрану на венчании продумать, чтобы собака без приглашения не пробежала. Хватит уже взрывов и похищений». Затылок вновь заломило. «Хорошо меня стукнуло в отделении. Ничего, пройдет». Он подошел к умывальнику, ополоснул руки, приложил прохладную ладонь к затылку. Взглянул на себя в зеркало и оторопел. Мужчина, стоявший напротив, был будто бы сам Штольман. Но не вполне. Он был заметно моложе, волосы его – гуще, морщин на лице - меньше. Но доконало Якова вовсе не это, и не эспаньолка, о которой с мечтательной улыбкой как-то поведала Анна. А глухой голос, раздавшийся непонятно откуда. - Не могу я без нее, - сказал двойник Штольмана в изысканной шелковой рубахе. - Без нее мне ничего не нужно. Даже спасение. Надеюсь, она меня не отвергнет.