Взрыв

За полчаса до приезда Штольмана в больницу Анна пребывала в растерянности. Склонившись в приемной палате над поступившим пациентом, она пыталась понять, зачем Скрябин вернулся в Затонск. Городовой на входе пересказал ей слова попутчика, доставившего врача до больницы, но девушка все равно недоумевала. «Ехал больным из самого Туркестана? Почему его там не вылечили, ведь целая бригада врачей поехала... Не всех же их холера унесла? Пульс нормальный, кожа не бледная, дыхание глубокое. А почему тогда без сознания?» Скрябин что-то простонал. Анна прислушалась. - Воды? Сейчас, сейчас, Иван Евгеньевич. Потом позову сестер, переоденем вас. Она отвернулась, чтобы подать стакан с водой, но тут же замерла. Запястье ее охватила твердая рука, вовсе не похожая на руку больного человека. Мужчина спустил ноги с кушетки. Встал. Потянулся, хрустнув позвонками. Руку Анны он так и не отпустил. - Неужели ты думала, что я просто так отдам тебя другому, Реймонда? Je suis ton Guillaume. Анна оторопела. «Он мой Гийом? Он бредит. Может, действительно отравление, но других признаков же нет... Да какое отравление, он здоров как бык». - Я пришел за тобой, - Скрябин возвышался над ней, как башня. На мгновение Анна заподозрила, что циничный врач хочет разыграть ее, но лицо его выражало неподдельную серьезность, а в голосе звучали интонации, которых раньше не было. Девушка не смогла сдержать недоумения. - С чего вы взяли, что вы - Гийом? - Ты сомневаешься, моя Реймонда? Глупая женщина. Никакой кусок металла на твоем пальце не скроет истину. Ты - моя. Разве ты не поняла это из своих видений? «Еще один псих. Везет же мне на них, сперва Клюев, теперь этот… Благодарю покорно, одного Гийома мне более, чем достаточно». Анна хотела было возразить Скрябину вслух, но осеклась, припомнив совет парижского преподавателя по душевным болезням: «Не нужно спорить с сумасшедшими. Они искренне верят в свой бред и станут на вас лишь злиться». - А-а... Ну... Что-то такое будто бы... - Скоро ты все вспомнишь. Ты и так знаешь, что должны мы сделать, но пока это скрыто в глубинах твоей памяти. Сперва мы покажем свои силы, сотрем с лица земли этот тухлый городишко. А затем ты поможешь мне в главном. - Что? – все-таки не смогла промолчать девушка. - Да с какой стати? Не буду я никого стирать! Скрябин тяжело вздохнул, простер над плечом Анны ладонь и размеренно заговорил: - Ты - Реймонда Марти. Ты без возражений последуешь за своим Гийомом. Ты… Голос гипнотизера был глубок и низок. Он обволакивал, как ночные сумерки, но Анна вдруг развеселилась и дальше не слушала. «Мой Гийом давно привык к возражениям. Он просто скажет: - Анна Викторовна, я приму это к сведению». Она хихикнула, очень уж все это напоминало дурной рассказ из газетки Рябушинского. «Вы, Иван Евгеньевич, еще цепочку перед моими глазами покачайте». Мужчина понял, что нервное возбуждение девушки и её смешки на грани истерики не позволяют гипнозу действовать. - Иди сюда, дура, - Скрябин грубо дернул Анну за локоть. Она взвизгнула. Гипнотизер быстро заткнул ей рот платком, прижал к стене, наложил большие пальцы на сонные артерии и аккуратно надавил. - Вот так… Никого не надо звать, все тихо и спокойно… А теперь слушай внимательно… Держа Анну на пороге потери сознания, он продиктовал ей, как нужно себя вести и что делать. Достал из кармана леску, накинул один конец на шею девушки, затянул петлю. Второй конец лески, снабжённый широким кожаным браслетом, взял в левую руку. Открыл окно приемной, выходящее на узкую заснеженную дорогу, выглянул из него и осмотрелся. Рядом с этой стеной здания никого не было. - Сейчас поедем к дому Мироновых. Там ты воочию убедишься, что здесь тебя уже никто и ничто не держит. Чтобы потом, когда ты вернешься в себя, не думала, что я обманываю. Мне нужна сестра по вере, а не телка на веревочке. Лезь через подоконник. Сам Скрябин был все еще в коротком пальто, и ему было наплевать, что Анна одета лишь в больничный халат. Убедившись, что девушка слушает команды, он вытащил из её рта кляп, выбрался вслед из окна и подтолкнул к поджидавшему седоков экипажу. … Полицейские прочесали всю больницу, но никого не нашли. Штольман, отправив в отделение подвернувшегося санитара с запиской, кусал губы до боли. «Шубка Ани на вешалке. Он ей что, даже одеться не позволил?» - Якову стало плохо от осознания, что не уберег возлюбленную. «Скрябин! Как же он не выдал себя до сих пор? И кто его так бездарно проверил в Петербурге? Наверняка этот якобы доктор сам подал идею о замужестве, а я, дурак, Анну к нему подтолкнул». Он заставил себя собраться. «Это сейчас неважно. Дороги Трегубов перекроет, но на это уйдет время. Где их сейчас искать? Думай, сыщик!» Выйдя из больницы, он проверил, куда ведут следы от окна приемной, но на утоптанной дороге следы, конечно, исчезли. - Вашбродь! – подбежал к нему запыханный мальчишка из фадеевских. - Все уж обегал, насилу вас нашел. И в полиции был, и дома у вас, везде. Уфф... - опершись на колени, пацан отдышался. - Чукча этот, ну, якут, везде штучки такие продолговатые подложил, что унтер говорил, и будильники. Я, когда сменился, вернулся проверить. Они на двенадцать заведены. Яков вытащил брегет. До полудня оставалось несколько минут. - Сам якут где? - Так я ж сменился. За ним Серьга побежал, мы слышали, как тот кучеру сказал, что к Мироновым. Наверное, там. «К Мироновым. Их дома не было в списке. Боже, это наверняка последнее место для бомбы!» - За мной, - бросил Штольман полицейским уже на бегу. … Фомин, не жалея кнута, подгонял полицейского мерина, а Яков на пути к особняку Мироновых мысленно проверял, что он мог упустить. Следившие за якутом пацаны отметили в Затонске несколько домов, в которых подручный Крутина оставил взрывчатку в промасленной бумаге. Все это были или присутственные места, такие как суд, почта и вокзал, или дома богатых горожан. В больнице мальчишка-якут также оставил смертоносную упаковку. После рассказа Штольмана Трегубов лично обыскал полицейский участок и заставил пройтись по всем углам трех городовых. Но в отделении тротила не было. В одном из домов рядом с тротилом был найден тщательно упакованный взрыватель, главным элементом которого служила стеклянная ампула с кислотой. При разрушении хрупкой ампулы кислота, находившаяся в ней, проливалась на бумагу, пропитанную селитрой, и поджигала ее. От последней воспламенялся заряд пороха, а порох уже поднимал в воздух всю массу обычно нейтральной взрывчатки. Тротиловая бомба, снабженная взрывателем и достаточно хорошо герметизированная, могла лежать где-нибудь в подвале или под лестницей неопределенно долго. Все это полицмейстеру в присутствии Штольмана еще раз рассказал молодой унтер, который до полиции служил в саперном батальоне. Специалиста этого Яков срочно вызвал из Твери, как только понял, что именно содержится в промасленной бумаге. Бывший сапер пояснил, что для подрыва такой бомбы нужно всего лишь легко ударить по взрывателю, но, если преступник не самоубийца, необходимо делать это издалека. Для этого можно использовать, например, электрический замыкатель, заведенный будильник с небольшой слесарной доработкой или другие подобные ухищрения. Технические детали Якова не волновали, тем более что мальчишки из банды оборванцев под руководством унтер-офицера аккуратно заменили тротил на похожие по форме, массе и цвету куски хозяйственного мыла. И хотя сегодня якут подложил взрыватели и установил часовые механизмы, им не суждено было сработать. Но дом Мироновых! «Значит, Скрябин или уже давно в Затонске и руководил действиями подручного, или действительно недавно приехал, но успел с ним увидеться. После взрывов никому бы до Анны дела не было, весь город встал бы на уши. Они здесь!» - Штольман издали увидел высокую фигуру Скрябина на козлах экипажа, стоявшего вдалеке от особняка, а рядом с мужчиной - Анну. «Близко не подъехал, значит, опасается взрыва. Анна, кажется, в порядке… Дьявол, она в одном халате на морозе». Яков разглядел потухшие глаза любимой, увидел отсутствие её реакции на пролетку и заскрежетал зубами. «Гипноз! Опять!» У экипажа Фомин остановил пролетку так резко, что мерин протестующе всхрапнул. Полицейские в одну секунду слетели на землю и наставили стволы на лже-доктора, левая рука которого лежала на плече Анны. Сама девушка сидела неподвижно. Что-то в неестественности их поз насторожило Штольмана, и он не стал стрелять сходу. Обведя взглядом полицейских, Скрябин вздохнул. Правой рукой расстегнул пальто, нащупал кармашек для часов, размеренно, будто и не под прицелом, выговорил: - Что-то вы быстро, господа. Нет, я не рад вас видеть. Вытащил брегет, отщелкнул крышку. - Уйдите с дороги. Вы все равно проиграли. Лениво опустил часы в карман пальто и произнес: - Бум. Со стороны города донесся раскат взрыва. «Один? Два?» - Яков попытался оценить урон городу на слух. «Все-таки мальчишки не все места отследили. Разберемся. Но не особняк. Тогда зачем они здесь?» - Зиновьев, цельтесь в голову. Фомин, заберите вожжи, - скомандовал Штольман. Сам он прицелился в ненавистное лицо преступника, возвышавшегося над Анной. - Руки вверх, Скрябин. Левая рука лже-доктора взметнулась. Анна захрипела, вцепившись в горло. На лице Штольмана, увидевшего страшную удавку из тонкой лески, заходили желваки, и он снял палец с курка. - Так-то лучше, - глубоко посаженные глаза Скрябина блеснули. В правой руке его оказался скальпель. Он поднес его к беззащитной шее девушки, а затем, ослабив поводок, переложил скальпель в левую руку и подобрал правой вожжи. «Выстрелить? Успеет порезать горло, рука слишком близко. Врукопашную, втроем? Мы снизу стоим, пока заберемся на козлы, Анна пострадает», - Яков просчитывал способы нейтрализации и не находил верного. Тем временем Скрябин неторопливо предложил: - Вы бы, господин Штольман, в город ехали. Много погибших, раненых. Мы с Анной Викторовной после вас. Он подождал реакции, а когда ее не последовало, сказал: - Не хотите? Тогда можете спасти Мироновых. Бомба в особняке взорвется через… - он потянулся к брегету, но передумал, - девять минут. Яков побледнел. «Родители Анны. Петр Иванович. Кто-то из них наверняка сейчас в доме. За девять минут можно ворваться в дом и вывести всех, кто встретится, разве что они заспорят не вовремя. Значит, надо мне. Но Анна? Скрябин попытается с ней уехать в любом случае. Почему он позволяет мне вывести Мироновых?» - Зиновьев, держите его на мушке. Фомин, перегородите дорогу нашей пролеткой. Быстро! – рявкнул Штольман. - Фомин, стоять, - равнодушно сказал Скрябин. - Господа, у вас восемь минут. Идите уже, спасите кого-нибудь. Или за вашу медлительность расплатится Анна Викторовна. Скальпель был у горла Анны. Девушка почти не ощутила, как острейшее лезвие скользнуло по шее. По нежной коже поползла капля крови. Штольман едва не нажал на курок, но стрелять было нельзя. Городовые попятились. Стоя спиной к особняку и не отрывая взгляда от любимой, Яков сделал шаг назад. - Анна, очнись. Пожалуйста, - глухо сказал он, делая еще шаг. Сознание девушки все это время словно дремало. Она видела происходящие события, но воспринимала их сквозь глухой занавес гипнотического приказа – быть рядом, вести себя спокойно и молчать. Даже звук взрыва и известие о возможной смерти родственников её не взволновали. Все это было безразлично и далеко. Она и холода-то не ощущала. Но когда Штольман произнес её имя, внутри Анны что-то дрогнуло. «Он зовет меня. Я ему нужна… Это же Яков». - Яков… - прошептала она безгласно, еще не понимая, что хочет сказать и почему это очень важно. Взгляд ее сфокусировался на бледном, напряженном лице Штольмана, на серых глазах, в которых была безумная тревога. Внезапно в голове Анны вспыхнуло ярко и отчетливо: «Я люблю его». Она знала это уже много лет, а возможно, и целую вечность. Никакие воздействия извне не смогли заглушить это знание. Теперь его просто невозможно было заглушить. «А он сейчас погибнет». Лавина обрушившейся на Анну реальности прочистила голову, смыла глупейшие инструкции, вернула ясность мыслей. «Нет!» - Взрыв будет прямо сейчас, Яков! – закричала она в полный голос. - Не ходи туда! Он тебя обманул! Штольман замер на месте. Скрябин, разъяренный непослушанием Анны и провалом своего профессионализма, бешено стегнул вожжами. Запряженные в экипаж лошади резко взяли с места, натянутая удавка врезалась в шею девушки. Анна дико захрипела. Скрябин понял, что сейчас её задушит. Он содрал с запястья поводок и, удерживая Анну за локоть, вновь хлестнул лошадей. Не думая ни секунды, Анна со всей силы дернула руку и на полном ходу выпрыгнула в снег. Со стороны особняка раздался оглушительный взрыв.