Squaess me, feainne. Va faill.

      Её никто не услышал. Лишь старая ольха беспокойно покачивалась на ветру, предупреждая о неладном. Сквозь ветви юрко просачивались солнечные лучи, гладя по лицу, заползая в глаза, заставляя щуриться и держать ладонь у лба. — Вот холера! — Лицо мужчины на вид состояло из бугров разных размеров, которые удивительным образом выстраивались в одну композицию. К слову, не самую приятную. — Ну и светит же, ни черта не вижу. — Он сплюнул себе под ноги, продолжая держать левую руку на эфесе меча. — Эй, вы там что-нибудь нашли? Да, я к вам обращаюсь, сучьи дети! Уж лучше бы вы что-нибудь нашли, потому как если нет, я самолично вас повешу за ваши, значит, херы! Солдат, на котором остановился взгляд командующего, нервно сглотнул, представляя весь ужас сказанного. — Никак нет, господин Бёрк, мы ничегошеньки не нашли.— Молодой солдат постоянно запинался и весь взмок от нахлынувшего волнения. — Токмо она убежала в лес и след её простыл. Ведьма жеж. — Он вытер пот со лба и виновато таращился на командира. Повисило молчание. Кругом стрекотали кузнечики, которые задорно вылетали из высокой травы, цепляясь за портки солдат. Они в свою очередь не чурались давить ползучих гадов прямо в руках или отрывать им лапки, отбрасывая тельца в заросли кустов. Кто-то ковырял мизинцем в ухе, чесал зад, отгонял мошек от лица, но все семь пар глаз смотрели на Бёрка. — Вы кто, мать вашу, такие вообще? У вас на попечении была одна девка. — Он поднял указательный палец и начал махать перед лицами. — Одна! Как в сказке про эту траханую Белоснежку и семь краснолюдов. Одна на семерых, чёрт бы вас побрал! И что в итоге? Провела вас как умалишённых! Знаете что? Место вам на пашнях да у мамки под юбкой, но не в моём отряде.       Солдаты виновато смотрели под ноги. В основном это были совсем ещё юнцы, которых завербовали в местное ополчение. Так было почти во всех деревнях — забирали из домов мальчишек, которые могли держать в руке меч и посылали на войну. Против скоя’таэлей, Нильфгаарда или корлевств Севера. Они погибали с молитвой на губах, которые ещё не познали девичьих поцелуев. Умирали за своего короля, не помня его имени. Командующий Бёрк прикрыл глаза, его лицо смягчилось. Он положил большой и указательный палец на веки и замер. Его нельзя было назвать привлекательным или даже симпатичным. Испещеренная бороздами кожа напоминала поверхность апельсиновой корки. Однако, в этот момент, когда он стоял возле раскидистой ольхи в лучах солнца — он казался самым настоящим героем, самым красивым и благородным. — Слушайте сюда,— Бёрк говорил, не открывая глаз, словно продолжал что-то обдумывать. — Если девка попала в лес, есть два варианта развития событий. Первое - она там сдохнет. Второе - она найдёт скоя’таэлей. И тогда мы уже точно не жильцы, если задержимся здесь ещё. Как говорила моя бабка: «Думай о лучшем, готовься к худшему».—Он открыл глаза и строго посмотрел на молодых вояк. — Ну, чего уставились? Жопу в горсть и улепётываем отсюда. Заодно расскажете что произошло.

***

      В этот день была знойная жара. Огромный шатёр с пёстрой отделкой особняком стоял неподалёку от лагеря вояк, от чего они явно были в восторге и то и дело мотались туда, после того как напивались до чёртиков. Некоторые же наоборот, сначала мотались в бордель, а потом напивались. В общем, выбор досуга у солдат был воистину огромен. — Морен, дорогуша, чего ты там сквасилась в углу? — Девушка выгнулась возле зеркала, облокотившись на ободранную тумбу, подкрашивая глаз тёмной массой из баночки. — Думаешь, кто-то захочет трахать такое тоскливое лицо? — Она продолжала краситься, смотря на Морен через зеркало. Морен была низенькой девушкой лет 20-ти, с хорошими формами и длинными золотыми кудрями. Никто не знал откуда она пришла и почему выбрала для себя профессию шлюхи, но вопросов особо не задавали, потому как каждая девушка была нарасхват. — О, не переживай, Эби, — она выдавила кислую улыбку. — Некоторые мужчины любят тоскливые лица ещё больше. Или даже страдающие, наполненные болью. И они сделают всё, чтобы приумножить эту боль и насладиться этим. Девушка у зеркала странно на неё зыркнула, но потом взяла очередной сосуд с тумбы и начала намазывать его содержимое себе на губы. — Да, был у меня один такой...экспериментатор, так его перетак. Его, значит, возбуждали девичьи слезы. Я ему говорю, отшлёпай меня, чтоб больно, аль придуши. А он был добряк аки святой, мать его. В итоге пришлось мне дышать над тарелкой нарезанного лука.... Какова потеха. — Да уж. — Морен перевела взгляд на округлые бедра Эби, которые были выгнуты в её сторону. Красивые. Молодая кожа гладкая и упругая, стягивалась короткими шортиками, из-под которых вычерчивались полукруги ягодиц. Правое бедро было перевязано атласной лентой с небрежным бантом. — Эй, ты что пялишься? —Девушка ехидно улыбнулась, проходясь кисточкой по яблочкам щек. — Слушай, ты же не шлюха? — Эби вдруг стала предельно серьёзной и внимательно смотрела на девушку в углу. — С чего ты взяла? Не стою полу-раком возле входа? — Язви-язви, только вот меня не проведешь. После тебя какой мужлан выйдет, сам значит затраханный до смерти, а ты будто и не прилегла даже. Магичка ты вот кто. Только не возьму я в толк, на кой хер тебе бордель. Обычно вы крутитесь в замках возле королей. — Замок это тоже своего рода бордель, — Морен подошла к ней, положила руки на плечи, начала нежно массировать. — Только иного масштаба. А ты всё путаешь. Никакая я не магичка, ты просто меня застала с тем кретином, который любит, чтоб на него смотрели, когда он дрочит. Эби прыснула озорным смехом и позволила пальцам девушки гулять по своему телу. Жара не спадала, в шатре начинало пахнуть мускусом, девичьим потом и клубникой с миндалём. Где-то рядом жужжала муха, обезумевшая от палящего солнца, она судорожно искала место куда бы уткнуться, раздражая своим присутствием. — Развлекаетесь? — Как гром среди ясного неба в шатре возникла хозяйка. Тучная женщина лет сорока. Изысканно одетая: шляпка с эгреткой склонена набок, массивный бюст стянут корсетом, над губой мушка, юбка с оборками спадает до пола. — Соберитесь, козочки мои. У вас сегодня на ночь запланированы особые клиенты. По тому как она выделила слово «особые», можно было даже не удивляться, если в полночь в шатёр завалится телега низушков и краснолюдов в костюмах фавнов. Морен внимательно смотрела на хозяйку, пытаясь понять, что за клиенты это могут быть, совсем позабыв, что уже почти с минуту массирует грудь Эби. — И кто это? — она подняла бровь, её раздражала вся эта напускная таинственность. — Узнаешь, — хозяйка вышла из шатра, не дав завалить себя очередными вопросами. У выхода она встретилась с офицером каэдвенской армии, начала любезничать с ним, выспрашивая как дела на фронте. Вояка отвечал ей без особого энтузиазма, так как шёл в бордель явно не для разговоров. — Да не переживай ты, Морен. Вряд ли они притащат сюда упырей и заставят им отсасывать. — Эби посмеялась со своих же слов, потом задумчиво облокотилось на одну руку. — Вот бы хоть раз с эльфом. Они же такие красавцы! — Нет...Только не с ними.— Лицо девушки выражало отвращение. Она посмотрела на себя в зеркало и усмехнулась, что-то сверкнуло в её медово-янтарных глазах. — Но почему? — Удивлению Эби не было предела, она смотрела на Морен полными непонимания глазами, явно упустив усмешку из виду. Морен обхватила ладонями щеки девушки. Их лица были так близко друг к другу. Эби затаила дыхание, она не узнала взгляд, который смотрел на неё. Она не знала человека, который сидел рядом. Это был кто угодно, но не Морен, не эта солнечная девушка, которая пришла из ниоткуда и стала её близкой подругой. — Потому что я их ненавижу. — Она хищно улыбнулась и расхохоталась. — Очень жаль, что ты догадалась, что я чародейка. Это может мне помешать. — Она нежно погладила правую щеку девушки, затем поднесла руку к её виску. — Ob’livio memor’iae. Эби закатила глаза. Подчиняясь ладони магички, из виска начал выходить святящийся сгусток. Он извивался, подобно змее, которая слышит флейту. Когда он полностью вышел, чародейка раздавила его на тысячу святящихся искринок, которые озарили шатёр. — Squaess me, feainne. Va faill [Прости меня, солнце. Прощай]

***

      Давно перевалило за полдень. Солнце оставалось беспощадным. Жара не спадала и это выматывало сильнее любого сражения. Измождённые солдаты сидели по палаткам, хваля Мелитэле за то, что существует прохладная тень и они в ней находятся. Столовая была переполнена — каждый хотел освежиться кружкой пива. Не удивительно, что бордель пустовал. Морен вышла из шатра, подставляя лицо солнцу. Она улыбалась его теплу, вглядываясь в прекрасный пейзаж. В нос ударял запах полевых цветов, что прели на жаре. Ромашка, акониты, василёк, душица и бесконечный запах травы. Всё смешалось в какофонии ароматов, дурманя голову. Смотря на поля вдалеке, девушка вспомнила историю, которую ей рассказал один ведьмак. «В особо жаркие дни на полях иногда появляются призраки, напоминающие иссушенных солнцем женщин, одетых в длинные белые одежды. Это полуденницы — духи женщин и молодых девушек, которые умерли насильственной смертью непосредственно перед или после своей свадьбы. Обезумевшие от боли и ненависти, кружат они среди нив в поисках своих прежних неверных любовников или соперниц, но убивают каждого, кто попадётся у них на пути.» — Даже такие погожие дни скрывают опасность.— Морен подняла руку к солнцу, и посмотрела как между пальцев пробиваются лучи. — Правда, Эби? — Девка, ты чо там сама с собой лялякаешь? — Выпалил каэдвенский вояка, который только что подошёл к шатру. Его слипшиеся от пота волосы облепили весь лоб. Лицо раскраснелось от жары, но по запаху перегара можно было понять, что не только от неё. С ним было ещё двоё. Они посмотрели на вскинутую руку девушки и расхохотались. — Смотри, шлюха солнце заклинает. — Да будет вечный день хуестояния! — Подхватил второй и они ржали почти до слёз. — А при чём тут солнце? — Один из них стоял в недоумении, потирая голову. — Ну как причем. Есть солнцестояние, а есть хуестояние! — И опять разразились гоготом, на этот раз все трое. «Bloede dh’oine». Пронеслось у неё в голове. Девушка опустила руку и в этот момент солнце погасло.