Глава 12

      Мне бы торжествовать, видя врага таким униженным. Мне бы радоваться, что ему живется еще хуже, пусть даже он принц фейри, ублюдок, обреченный на вечную жизнь. Если бы мне сказали, что я стану свидетелем этой сцены, я бы, наверное, захлопала в ладоши.       Сейчас, наблюдая за происходящим, я понимаю, что за дерзостью Адриана прячется страх. Никто не желает, чтобы о его слабостях узнали другие, а потому многие скрывают их за громкими словами. Нет, мое отношение к принцу не меняется в лучшую сторону, но впервые он кажется настоящим. Не хорошим — настоящим.       Лука кивает, и слуга бьет. Дважды. Кожаным ремнем по спине. — Это не потому, что я злюсь на тебя, брат, — говорит Лука, и меня бросает в дрожь от этих слов. — Это потому, что я тебя люблю. Потому что люблю нашу семью.       Страж в третий раз поднимает руку.       Вдруг Адриан прыгает за своим мечом, лежащим на столе, где и оставил его слуга. В моей голове мелькает мысль: сейчас убьёт .       Страж не издает ни звука, даже не пытаясь защититься. Может быть, под действием чар он даже не сознает опасности. Может быть, так и умрет, ничего не предприняв. Меня едва не парализует ужас. — Смелей, — скучающим тоном произносит Лука, кивая в сторону слуги. — Убей его. Покажи, что хотя бы крови не боишься. Покажи, что можешь по крайней мере нанести смертельный удар. — Я не убийца, — отвечает, к моему удивлению, Адриан. Вот уж не думала, что буду моленно гордиться этим.       Два шага, и вот уже Лука рядом с братом. Как же они похожи. И обоих хищные глаза, надменное выражение лица. Но за спиной старшего десятилетия опыта, и он, легко обезоружив Адриана, толкает парня на пол. — А раз так, то и прими наказание, как подобает жалкому созданию, коим ты и являешься, — Лука делает знак стражу, который, стряхнув дремоту, приступает к делу.       Я слежу за каждым ударом, за каждым вздрагиванием. Ничего другого не остается. Можно закрыть глаза, но нельзя заткнуть уши. И одно, и другое ужасно, а хуже всего пустой взгляд Адриана и его бесстрастные, холодные, как свинец, глаза.       Своей жестокостью Агрест в полной мере обязан старшему брату. В жестокости его растили, в нюансы жестокости посвящали, применению жестокости обучали. И как ни ужасен Адриан сейчас, теперь я понимаю, каким он может стать, и мне становится страшно. ***       В платье служанки попасть во Дворец Эльферии даже легче, чем войти во владения принца Луки. Все, от гоблина до джентри и от смертного придворного поэта до сенешаля, едва удостаивают меня мимолетным взглядом, когда я неловко пробираюсь по запутанным лабиринтам коридоров. Я — ничто и никто, посыльный, достойный внимания не больше, чем механическая игрушка или сова.       Безмятежное выражение лица и устремленность вперед приводят меня в покои принца Феликса без малейшей заминки, и это притом, что я дважды сбиваюсь с пути и вынуждена возвращаться.       Стучу тихонько в дверь. К счастью, открывает сам принц. Увидев меня в домотканом платье служанки, он удивленно поднимает брови. Как и подобает девушке моего положения, делаю реверанс и на случай, если мы не одни, сохраняю на лице выражение довольной покорности. — Да? — спрашивает Феликс. — У меня для Вас сообщение, ваше высочество, — говорю я, надеясь, что не нарушаю общепринятый этикет. — Прошу уделить мне минуту Вашего времени. — У тебя хорошо получается, — одобрительно произносит он. — Входи.       Какое удовольствие расслабиться, снять маску, смахнуть бессмысленную улыбку.       Следую за принцем в его гостиную. Повсюду бархат, шелка и парча. В цветовой гамме доминируют малиновый, синий и зеленый; все глубоких темных тонов, как перезрелые фрукты. Узоры на тканях привычные: замысловатые переплетения веток вереска, листья, которые могут оказаться пауками, если смотреть на них под другим углом, и сцены охоты, где не вполне понятно, кто на кого охотится. Я вздыхаю, сажусь в указанное мне кресло и опускаю руку в карман. — Вот, — достаю сложенный листок, кладу его на изящный столик с разными птичьими лапками вместо ножек и разглаживаю. — До конца скопировать и промокнуть не успела — помешали, так что немного смазалось.       Украденную книгу я оставила с жабой. Не хочу, чтобы Феликс знал, что я прихватила кое-что для себя.       Он щурится, стараясь разобрать за пятнами буквы. — Лука тебя не видел? — Его отвлекли, а я спряталась, — мне даже не приходится врать.       Феликс кивает и звонит в маленький колокольчик. Возможно, вызывает слугу. Лучше бы кого-нибудь не под чарами. — Хорошо. Тебе самой понравилось?       И как это понимать? Я не уверена, что знаю ответ на этот вопрос. По большей части мне было страшно — что же здесь может нравиться? Но чем дольше я думаю, тем яснее осознаю, что да, приключение, в общем-то, пришлось мне по душе. — Мне нравится хорошо выполнять свое дело, и эта работа дает такую возможность, — выдержав недолгую паузу, честно отвечаю я.       Феликс задумчиво кивает и уже начинает говорить что-то, но в эту секунду в комнату входит гоблин. Лицо его все в шрамах, кожа зеленая, как вода в зацветшем пруду, длинный нос шмыгает влево-вправо, а когда возвращается в исходное положение, то напоминает косу. Волосы — черный хохолок на макушке. Глаза абсолютно непроницаемы.       Несколько раз гоблин моргает, словно никак не может сфокусировать на мне взгляд. — Меня тут кличут Тараканом, — голос на удивление мелодичный и никак не вяжется с малоприятной физиономией. Отвесив поклон, вошедший кивает в сторону Феликса. — Состою у него на службе. Смею предположить, как и ты. Ты ведь та новая девчонка, верно?       Я киваю. — Мне положено представиться или изречь что-то умное?       Гоблин ухмыляется, что вовсе не добавляет привлекательности безобразному выражению его лица. — Мое дело — познакомить тебя со всей группой. И не беспокойся насчет того, какое имечко получишь. Это уж мы сами решаем. Думаешь, кому-то в трезвом рассудке захотелось бы зваться Тараканом? — Отлично, — говорю я и вздыхаю.       Некоторое время гоблин присматривается ко мне. — Да, талант и впрямь немалый.       Одет Таракан в некое подобие официального камзола, сшитого из обрывков кожи. Интересно, что сказал бы Морро, узнав, где я была и с кем встречалась. Полагаю, похвалы я бы от него не дождалась. Скорее всего, то, чем я сегодня занималась, его бы не обрадовало. У солдат особенное представление о чести. Прокрадываться в чужие дома, красть документы — такое с их понятиями о приличии сочетается плохо. И хотя у Морро наверняка есть собственные шпионы, мое пребывание в этом звании он вряд ли одобрил бы. — Значит, он шантажирует Тарин, — медленно произносит Феликс.       Мы с Тараканом одновременно поворачиваемся и смотрим на него. — Ты по-прежнему считаешь, что он использует его до коронации? — нос гоблина слегка подрагивает. — Ловкий ход. Как только корона окажется на Вашей голове, сбросить ее не сможет уже ничто.       До этого момента я еще не была уверена, кому предназначен яд. Открываю рот и тут же прикусываю язык, дабы не сморозить какую-нибудь глупость. Разумеется, речь идет о самом Феликсе. Чьей еще смерти может желать Лука?       Женщина, добывшая яд для Луки, их же сестра Тарин. Не могу поверить! Значит, она на стороне принца Луки.       Феликс, похоже, заметил, что я удивлена. — Мы с братом никогда не ладили — уж слишком он честолюбив. И все же я надеялся… — он машет рукой, словно отгоняет какую-то мысль. — Идем, — говорит мне Таракан. — Пора тебе познакомится с другими.       Бросаю просительный взгляд в сторону Феликса. Не хочу идти с гоблином, которого только-только встретила и которому еще не вполне доверяю. Даже я, выросшая в доме военного, побаиваюсь этих существ. — Пока ты не ушла… — принц поднимается и подходит ко мне. — Я обещал, что никто, кроме меня самого, не сможет принудить тебя делать что-то вопреки твоему желанию. Боюсь, мне придется исполнить это обещание. —  Маринетт Дюпен-Чен, я запрещаю тебе говорить вслух о том, что ты служишь мне. Я запрещаю тебе выражать это письменно или песней. Ты никогда и никому не расскажешь о Таракане и других моих шпионах. Ты никогда не раскроешь их секреты, места их встреч, их убежища, квартиры. Пока я жив, ты будешь исполнять это требование.       Стараюсь убедить себя, что принц Феликс делает все правильно, налагая на меня печать молчания, что без этого нельзя. Но по коже бегают мурашки.       В какой-то момент меня даже посещает сомнение: а правильным ли было решение поступить к нему на службу. — И еще одно, — говорит Феликс, останавливая меня уже у порога. — Знаешь, что такое митридатизм?       Я качаю головой. Что бы он ни собирался сказать сейчас, мне нет до этого никакого дела. — Поинтересуйся, — принц улыбается. — Это не приказ, а только лишь предложение.