Глава 16

Так, с закрытыми глазами, я и лежу, когда с балкона доносится шорох. Поворачиваюсь, ожидая увидеть Призрака, и уже хочу подразнить его — мол, ходить бесшумно разучился, — но вдруг понимаю, что гость, пытающийся открыть дверь, вовсе не Призрак, а Ким, и в руке у него длинный нож, а на губах злобная ухмылка. — Что… — Я кое-как сажусь. — Что ты здесь делаешь? — ловлю себя на том, что говорю шепотом, словно боюсь, как бы его не обнаружили здесь. — Почему ты здесь? «Ты — мое творение, Маринетт Дюпен Чэн Ты будешь наносить удары, только когда я прикажу. Во всех остальных случаях воздерживайся от любых действий». По крайней мере принц Феликс не пользовался чарами, чтобы заставить меня подчиниться тем приказам. — А почему бы мне не быть здесь? — спрашивает Ким подходя ближе. От него пахнет подельником и жжеными волосами, а на щеке видна полоска золотистой пыли. Не знаю, где он был и откуда пришел, но у меня такое впечатление, что он нетрезв. — Это мой дом. — Я приготовилась к тренировке с Призраком, поэтому у меня при себе два ножа: один в сапоге, другой на поясе, но, помня приказание Феликса и не желая расстраивать его еще больше, я не достаю ни один, ни другой. Присутствие Кима здесь, в моей комнате, ставит меня в неловкое положение. Он подходит к кровати. Нож держит более или менее правильно, но видно, что опыт практического владения у него невелик. Ким не генеральский сын. — Это не твой дом, — возражает он дрожащим от злости голосом. — Если ты действуешь по указке Адриана, то тебе стоит подумать как следует о ваших отношениях. — Теперь мне уже страшно, но голос благодаря какому-то чуду звучит ровно и спокойно. — В холле стражи, и, если я закричу, они поднимутся сюда. У них большие и острые мечи. Огромные. Адриан подставляет тебя. Показывай силу через бессилия Мои слова, похоже, не доходят до него. Глаза безумные, покрасневшие, внимание рассеяно. — Знаешь, что он сказал, когда узнал, что ты меня ударила? Сказал, что я заслужил большего. Невозможно. Ким, должно быть, ослышался, неправильно его понял. Адриан, наверно, просто смеялся над ним. — А чего ты ожидал? — спрашиваю я, старательно пряча удивление. — Не знаю, заметил ты или нет, но твой приятель — настоящий псих. Если раньше Ким не был уверен, что хочет атаковать, то сейчас с сомнениями покончено. Он прыгает и с силой вонзает нож в матрас, а я скатываюсь на пол с другой стороны кровати и тут же вскакиваю. Он вырывает нож из матраса, и в воздух взлетают и медленно, словно хлопья снега, опускаются гусиные перышки. Он тоже поднимается, и я достаю свой нож. — Хорошо, — говорю я, как будто уговариваю нас обоих успокоиться. — Хорошо. Мой противник не позволяет себе даже малейшей паузы. Кима не останавливает ни то, что я отразила уже две атаки и обезоружила его, ни то, что раньше ранила ножом в бок. Теперь его цель — схватить меня за горло. Ногти впиваются в кожу, и я вспоминаю, как он заталкивал мне в рот эльфийский фрукт, как мякоть расползалась по зубам, как я захлебывалась сладким нектаром и, опьяненная, не понимала, что умираю. Ким хотел наблюдать. Видеть, как я пытаюсь бороться, как хватаю ртом воздух. Я заглядываю в его глаза — там то же, что и тогда, выражение. «Ты — пустое место. Тебя все равно что нет. Твоя единственная цель — наплодить как можно больше себе подобных и умереть бессмысленной и мучительной смертью». В отношении меня он ошибается. Я сделаю все, чтобы моя жизнь, пусть и короткая в его понимании, как жизнь бабочки-однодневки, прошла не впустую. Я не буду бояться их неодобрения, его или принца Феликса. Если нельзя стать лучше их, стану намного хуже. Его пальцы уже сжимают мое горло, и в глазах, на границе поля зрения, начинает темнеть, но я спокойна и бью, лишь убедившись, что попаду, куда нужно. Вгоняю нож в грудь. В самое сердце. Ким скатывается с меня на пол. В горле у него клокочет, и я успеваю схватить несколько глотков воздуха. Смотрю на него затуманенными глазами и вижу торчащую из груди рукоятку. Красный бархат камзола темнеет, пропитываясь кровью. Он тянется к ножу, словно хочет вытащить его. — Не надо, — машинально предупреждаю я, потому что всякое движение только усугубляет положение. Шарю рукой вокруг себя, ищу что-нибудь, чтобы остановить кровотечение, и натыкаюсь на брошенную нижнюю юбку. Ким клонится набок, пытается отодвинуться от меня и, хотя глаза у него почти закрываются, усмехается. — Позволь мне… — начинаю я. — Проклинаю тебя, — шепчет он. — Проклинаю тебя. Трижды тебя проклинаю. Раз уж ты убила меня, пусть твои руки всегда будут запятнаны кровью. Пусть смерть будет единственным твоим спутником. Пусть… — Его обрывает приступ кашля, а когда обрывается и кашель, он уже не шевелится. Глаза застывают под полуопущенными веками, но свет них гаснет. Моя раненая рука взлетает ко рту в ужасе от проклятия, словно чтобы остановить крик. Но я не кричу. Не кричала, когда он пришел, и не собираюсь кричать теперь, когда причин звать на помощь уже нет. Минуты летят одна за другой. Я сижу возле Кима, смотрю, как бледнеет лицо, к которому уже не приливает кровь. Как синеют губы. Он умер так же, как умирают смертные, хотя его самого это бы оскорбило. Возможно, если бы не я, он прожил бы тысячу лет. Разболелась рука. Должно быть, потревожила ее в пылу схватки. Оглядываюсь и ловлю в зеркале, на другой стороне комнаты, свое отражение: девушка с взъерошенными волосами и лихорадочно блестящими глазами и растекающаяся у ее ног лужа крови. Расстилаю рядом с убитым свою сорочку и перекатываю тело на нее. Меня немного подташнивает. Ким еще не остыл. На полу остается только пятно крови. Беру кувшин с водой, поливаю на деревянные половицы и брызгаю себе на лицо. Когда заканчиваю, дрожит уже и здоровая рука. От слабости опускаюсь на пол. Мне нехорошо. Мне плохо. Очень плохо. * * * Хороню Кима возле конюшен, но за выгоном, чтобы даже самые плотоядные из острозубых лошадок Морро не добрались до трупа. Похоронить тело не так-то просто. Особенно трудно это сделать так, чтобы никто из слуг ничего не заметил. Для начала я выкатываю Кима на балкон и сталкиваю на кусты под ним. Потом, имея в своем распоряжении только одну руку, тащу подальше от дома. К тому времени когда я добираюсь до выбранного травянистого участка, пот льет с меня ручьем и сил не осталось совсем. Разбуженные птицы громко перекликаются под светлеющим небом. Хочется лечь и лежать. Но надо еще копать. ** На следующий день, после полудня, меня, полусонную, раскрашивают, завивают, всовывают в корсет и затягивают. Одно зеленое ухо Морро украшают тремя золотыми сережками, а на пальцы надевают длинные золотые когти. Рядом с ним Ния выглядит цветущей розой — на шее у нее ожерелье из необработанных изумрудов, такое массивное, что вполне может рассматриваться как доспехи. На шее у меня чокер, скрывающий синяки от пальцев Кима. В мою комнату входит Морро. В руке у него изящный клинок в серебряных ножнах. Морро неловко откашливается и протягивает мне клинок в серебряных ножнах. Гарда и головка эфеса просты и элегантны. На лезвии, вдоль желобка, едва заметный узор виноградной лозы. — Хотел бы, чтобы ты надела это сегодня. Это подарок. По-моему, я даже тихонько ахнула. Очень, очень, очень симпатичный меч. — Ты так прилежно занималась, что теперь я не сомневаюсь: он должен быть твоим. Мастер назвал его Закатом, но, конечно, ты можешь дать любое другое имя или не давать никакого. Говорят, он приносит владельцу удачу, но ведь такое говорят о каждом мече? Этот — что-то вроде семейной ценности. Морро позволяет себе сдержанную улыбку. — Ты его хочешь? — Да. — Ничего другого я сказать не могу. Вынимаю меч из ножен и чувствую, что он как будто сделан специально для меня. Балансировка идеальная. — Да. Конечно, хочу. — Во мне мало хорошего, — говорит он. — Но перед тобой я в долгу, и я поклялся обойтись с тобой наилучшим образом, если только буду знать как. Я поднимаюсь, иду через комнату и кладу ладонь на его бледно- зеленое лицо. Он закрывает свои кошачьи глаза. — Ты очень хороший, отец. Какое-то время мы остаемся в таком положении, потом он поднимает голову, берет мою здоровую руку и целует тыльную сторону ладони, прижавшись губами к ткани перчатки. — Уже завтра все будет по-другому, — говорит он. — Буду ждать тебя в карете. Морро уходит. Я сжимаю голову пальцами. Мысли разбегаются. Потом я поднимаюсь и пристегиваю меч. Клинок в моих руках холоден и крепок, как обещание. * Биджитт прекрасна в затканном вышивкой наряде, Акита ослепительна в фиалково-сером платье с мотыльками, словно перелетающими с плеча через грудь, чтобы усесться стайкой на талии с другого боку. Про себя отмечаю, что почти не видела ее в действительно шикарных одеждах. Волосы у Акиты собраны вверх, и в ушах с легким пушком сверкают мои сережки. Кошачьи глаза горят в сумерках, как у Морро.Сейчас это вызывает у меня только улыбку. Беру Бриджит за руку здоровой ладонью, и она ее крепко пожимает. Мы улыбаемся друг другу как заговорщицы — Готова? — шшепчетБриджитт — Да, — отвечаю я с замиранием сердца. Мы выбираемся из кареты. — Мы должны в последний раз представиться Верховному Королю? — сспрашиваю Морро Он отрицательно качает головой. — Нет. Нас позовут, когда настанет время принести присягу. До тех пор я должен оставаться возле принца Феликса.Можете развлекаться, пока не зазвонят колокола и Вал Морен не начнет церемонию. Тогда приходите в тронный зал понаблюдать за коронацией. Я подведу вас поближе к возвышению, там мои рыцари смогут за вами присмотреть. Дворец Эльферии забит гостями. Селки из Двора королевы Тарин разговаривают между собой на своем языке, кожа свисает с их плечи, как накидка. Замечаю лорда Двора термитов, Ллойда, про которого говорят, что в борьбе за трон он убил свою возлюбленную. Лорд стоит возле одного из длинных столов, собранных на козлах, и даже в переполненном зале вокруг него образуется свободное пространство, словно никто не смеет приблизиться. Мы проскальзываем мимо шегфола и баргеста. Все смеются слишком громко, танцуют слишком неистово. Когда прохожу мимо одного из гуляк в маске гоблина, он приподнимает ее и подмигивает мне. Это Таракан. — Слыхал про минувшую ночь. Хорошая работа, — говорит он. — Теперь следи, не заметишь ли чего подозрительного. Если Лука замыслил что-то против Феликса, он сделает это до начала церемонии. — Буду следить, — отвечаю я, на мгновение отстав от сестер. В такой толпе легко ненадолго потеряться. Мы беремся за руки и становимся в круг прыгающих и хохочущих гостей. Кровь в жилах словно отзывается на звуки песни, начинает струиться в том же лихорадочном ритме, что и сладостные звуки. Круг распадается, и вот уже я, сама не заметив как, держу за руки Кая Легкомысленно насвистывая, он кружит меня в танце. — Ты очень красивая. Как зимняя ночь. Кай улыбается и смотрит на меня лисьими глазами. Из чёрных кудрей торчат заостренные уши. С одной мочки свисает золотая сережка, и в ней, как в зеркале, отражается пламя свечей. Он действительно красив, но какой-то застывшей нечеловеческой красотой. — Рада, что тебе понравилось мое платье, — ухитряюсь выдавить я. —Скажи, ты могла бы меня полюбить? — как бы невзначай спрашивает он. — Конечно. — Смеюсь, не совсем уверенная, такого ли ответа он ждал. Но вопрос так странно сформулирован, что я едва нашлась, что сказать, не обидев его.значит, могу полюбить кого угодно. Я хотела бы полюбить его. — Интересно, на что ты готова ради меня? — продолжает Кай. — Не понимаю, о чем ты. — странно как то он себя ведёт. И мне это не нравится. — Ты можешь ради меня отречься от обещания? — Он улыбается, словно дразнит. — Какого обещания? — Кай вертит меня вокруг себя, мои кожаные туфли выделывают пируэты на земляном полу. Издалека слышится звук трубы. — Любого, — беззаботно бросает он, хотя речь идет о серьезных вещах. — Полагаю, это зависит от обстоятельств, — говорю я, потому что честный ответ, простое «нет», никому не захочется услышать. — Достаточно ли сильно ты любишь, чтобы отказаться от меня? — Уверена, вид у меня ошеломленный. Он наклоняется ближе. — Разве это не испытание любви? — Я… Я не знаю. — Все это, должно быть, прелюдия к какому-то заявлению с его стороны — либо о чувствах ко мне, либо об их отсутствии. — Достаточно ли сильно ты любишь, чтобы плакать из-за меня? — Эти слова Кая произносит, почти касаясь губами моей шеи. Чувствую его дыхание, щекочущее кожу, и вздрагиваю от возбуждения, которое смешивается с каким-то неприятным предчувствием. — Ты хочешь сказать, если тебе сделают больно? — Я хочу сказать, если я причиню тебе боль. По коже бегут мурашки. Мне это не нравится. Но я по крайней мере знаю, что ответить. — Если ты причинишь мне боль, плакать не стану. Отвечу тем же. Мы продолжаем кружиться, но здесь он сбивается с шага. — Я уверен, что ты… Он внезапно замолкает, поворачивается и смотрит себе за спину. В голове у меня пусто. Кровь хлынула к лицу. Страшно даже подумать, что он скажет дальше. — Пора менять партнеров, — доносится до меня голос; я перевожу взгляд и вижу перед собой худшее, что только можно представить — Адриана. — О, — говорит он Каю, — украл твою реплику? Голос у него недружелюбный, и, когда до меня доходит смысл его слов, они меня совсем не успокаивают. Кай уступает меня самому младшему из принцев, как и положено из уважения к его более высокому положению. Краешком глаза замечаю, что за нами наблюдает Бриджит. Она застыла посреди веселья, выглядит потерянной, а вокруг мелькают пары, кавалеры стремительно кружат дам. Интересно, не приставал ли к ней Адриан перед тем, как пристать ко мне? Он берет мою раненую руку в свою ладонь в черной кожаной перчатке. Сквозь тонкий шелк чувствую теплое пожатие. Принц одет в черный костюм, верхняя часть камзола покрыта отделкой из перьев ворона, а на башмаках заостренные металлические мыски. Первая мысль — он легко может нанести мне жестокий удар, когда мы станем танцевать. На голове у Адриана корона из переплетающихся металлических веточек, слегка сдвинутая набекрень. На скулах мазки темной серебристой краски, веки над ресницами подведены черным. Краска над левым глазом размазалась, похоже, он забылся и потер его. — Что тебе надо? — в сердцах спрашиваю я. Еще думаю о Кае, и меня пошатывает от того, что он сказал и чего не сказал. — Ну, давай оскорбляй меня. У него брови ползут на лоб. — Я не исполняю приказов, отданных смертными, — заявляет он со своей обычной надменной улыбкой. — Значит, хочешь сказать нечто приятное? Я так не думаю. Фейри не могут лгать. — Мне хочется разозлиться, но сейчас я чувствую благодарность. Лицо больше не горит, и глаза не щиплет от слез. Я готова к бою, что гораздо лучше. Уверена, Адриан меньше всего этого хотел, но невольно оказал огромную услугу, забрав у Кая Его рука скользит по моему бедру. Я прищуриваюсь. — Ты меня по-настоящему ненавидишь. Не так ли? — спрашивает он, улыбаясь еще шире. — Почти так же, как ты меня, — отвечаю я, а сама думаю про листок, исписанный моим именем. И про то, как смотрит сейчас. Адриан отпускает мою руку. — Пока мы снова не подрались, — поясняет он и отвешивает поклон, который я воспринимаю как насмешку. Принц нетвердой походкой пробирается через толпу, я смотрю ему вслед и не могу понять, к чему был этот разговор. Церемония начинается со звона колоколов. Верховный Король поднимается, и весь холм затихает. — Долгим было мое правление, но сегодня я покидаю вас. — Его голос эхом разносится во все стороны. Собравшиеся здесь знали, что так случится, и тем не менее со всех сторон я слышу плач. Какой-то спрайт передо мной льет слезы на волосы козлиноголовой пуки. Придворный поэт и сенешаль, Вал Морен, сходит с помоста по боковым ступенькам. Согбенный, худой как щепка, с длинными волосами и вороном на плече, он опирается на деревянный посох со свежим ростком. Говорят, его еще в юности сманили сюда из мира смертных, и я спрашиваю, что же он будет делать среди фейри без своего короля. — Мой господин, отпускать вас мы не хотим, — говорит он, и эти слова звучат с особым, торжественно-печальным резонансом. — Другой встанет на мое место, а я прошу вас освободить меня. В ответ на просьбу все собрание выдыхает единым голосом: — Освобождаем. Тяжелая мантия, символ верховной власти, соскальзывает с плеч старика и падает на каменный пол украшенной бриллиантами тряпкой. В движениях короля ощущается нервный порыв. Он занимает трон владыки Эльферии так долго, что некоторые из присутствующих и не помнят другого короля. Мне он всегда казался стариком, но теперь вместе с мантией с его спины как будто скатились и годы. — Кого поставишь вместо себя? — спрашивает Вал Морен. — Кто будет нашим Верховным Королем? — Мой третий по рожденью сын, Феликс — отвечает Элдред. — Выйди, дитя. Принц Феликс поднимается со стула. Его мать снимает белое покрывало, оставляя сына голым. Я моргаю. В Эльферии к определенной степени наготы постепенно привыкаешь, но в королевской семье такое обнажение — редкость. На фоне братьев и сестер в их тяжелых, пышных нарядах Феликс кажется хрупким и уязвимым. Неужели ему не холодно? Думаю о своей раненой руке и надеюсь, что нет. — Принимаешь? — спрашивает Вал Морен. — Я приму бремя и честь короны, — торжественно произносит Феликс и в этот миг нагота становится чем-то другим, неким знаком силы. — Я приму ее. В толпе замечаю наконец пошатывающегося, с винным мехом в руке Адриана. Похоже, он успел изрядно нагрузиться. — Кто коронует его? На лице Леона выражение гордости. В шишковатых пальцах корона сверкает так, словно солнечные лучи исходят из самого металла. — Я. Стража незаметно меняет построение, возможно, готовясь вывести старика из дворца. Рыцарей по периметру собрания больше, чем было в начале церемонии. — Подойди, Феликс, — говорит Верховный Король. — Стань на колени передо мной. Принц склоняется перед отцом и собранием. Бросаю взгляд на Бриджит которая все еще стоит рядом с Каем.Один из лейтенантов Морро, наклонившись, что-то говорит ей и указывает на дверь. В свою очередь Ния кивает Аките и направляется вместе к выходу. Бриджит и Кай следуют за ней. Я стискиваю зубы и тоже пробиваюсь через толпу. Не хочу позорить себя, как Адриан не оказавшийся в нужное время там, где должно. Сильный голос Вал Морена рассекает мои мысли. — А ты, Народ Эльфхейма, принимаешь принца Феликса как Верховного Короля? В поднявшемся над толпой крике смешались и юные голоса, и могучий рев. — Принимаем! Я пробегаю взглядом по рыцарям, окружившим помост. В другой жизни я была бы одной из них. Среди рыцарей попадаются и знакомые лица. Лучшие командиры Морро. Преданнейшие воины. Сегодня они не в форме. Поверх сияющих доспехов ливреи рода Зеленого вереска. Может быть, Мороо осторожничает, расставляя по местам своих лучших людей. Лука вместе с принцами и принцессами покидает помост. Сначала я думаю, что это часть церемонии, но тут вижу, как он вытаскивает длинный тонкий клинок, тот самый, что запомнился по ужасной дуэли между ним и Адрианом. Я останавливаюсь. — Брат, — укоризненно произносит Феликс. — Я не приму тебя, — говорит Лука — И вызываю на поединок за корону. Рыцари у помоста тоже обнажают мечи. — Мы решим это между собой. — Лука обращается к брату так, как будто их отца здесь нет. — Никакого Верховного монарха. Только мы вдвоем и корона. — Мне не нужно с тобой драться. — Феликс указывает на рыцарей, окруживших помост и только ждущих приказа. Среди них и Мороо, но больше ничего не видно. — И ты недостоин даже их внимания. — Что ж, пусть это будет на твоей совести. — Лука делает два шага и выбрасывает руку. Он даже не смотрит на цель, но клинок пронзает горло Эловин. Кто-то пронзительно вскрикивает, а в следующее мгновение кричат уже все. В первую секунду на горле принцессы Эловин видно только пятнышко, но уже в следующую из него бьет кровь, фонтан крови. Пошатнувшись, принцесса падает вперед, на четвереньки. Золотая ткань и сияющие украшения тонут в красном. Некоторые даже не заметили этого внезапного, бесстрастного жеста. — Стража, — произносит Феликс голосом, которому должно подчиняться. Но никто из рыцарей не делает и шага к помосту. Словно по команде, они поворачиваются спиной к королевской семье и направляют мечи в сторону публики. Все происходит с их согласия. Они помогают Луке совершить переворот. В то, что это план Морро, я поверить не могу. Феликс — его друг. Он воевал вместе с ним. Феликс намерен вознаградить его, как только станет Верховным Королем. Толпа рвется к выходу и уносит с собой меня. Все суетятся, толкаются — кто-то пытается пробиться к сцене, на которой разыгрывается трагедия, кто-то спешит уйти подальше от нее. Как и он, я — агент принца. Мой долг пробраться к нему. Но Морро опережает меня. Какое облегчение. Его командиров можно подкупить, но он сам никогда… Удар в грудь Феликса такой силы, что клинок выходит из спины. Морро тянет лезвие вверх, через грудную клетку, к сердцу. — Предатели, — шепчет Леон.