Глава 20. 9 апреля 2013

— Гермиона! — голос Гарри эхом прокатился по пустому коридору. Гермиона отвернулась от двери зала судебных заседаний номер два, убирая непослушный локон со лба. — Гарри, — она фыркнула и указала на дверь. — Слушание Драко начинается через два часа, а дверь закрыта. Закрыта! — Ага, поэтому я искал тебя, — Гарри сморщился, с отвращением смотря на дверь и щелкнул по ней двумя пальцами. — Похоже, что старые волшебники не смогли научиться новым трюкам. Знаешь, они пытались провернуть подобное со мной. Я считал, что они выдумают что-то новенькое спустя столько лет. Непредсказуемые комнаты или вроде того. Креативность, слишком многого прошу. — Попытались что? — Гермиона схватила Гарри за руку, чтобы остановить его тираду. Ее желудок скрутился в узел, а кожаная папка в руке потяжелела за секунду. Приподняв брови, она посмотрела на него. — Что попытались? — Они сдвинули слушание Малфоя. Оно не здесь и не через час. Оно проходит в уединенном зале, сейчас, — Гарри посмотрел на часы и выругался себе под нос. — Вообще-то, слушание началось десять минут назад. Давай вместе аппарируем. Слишком долго идти, — он взял ее за руку и развернул на месте, не дав ей возможности ответить. Гермиона прильнула к нему, когда они аппарировали, пытаясь не обращать внимания на резкий, сбивающий с ног вихрь в желудке, пока они перемещались. Когда она аппарировала сама, ей не было так плохо. Но когда она позволяла кому-то другому управлять аппарацией, то всегда ощущала тошноту. После приземления она прислонилась к стене, пока ее желудок не успокоился. Она не собиралась входить в зал суда зеленой и больной. Когда она наконец подняла глаза, то растерянно моргнула. Коридор был ей незнаком, с темными деревянными полами и темными стенами, которые совсем не походили на все известные ей коридоры в Министерстве. Она была уверена, что за годы работы исследовала почти все здание. Даже ужасающая битва в Отделе Тайн, когда умер Сириус, происходила в местах, которые теперь она могла узнать. Этот коридор был совершенно чужим, и его необычность заставила ее сердце забиться немного быстрее. Если Визенгамот не хотел, чтобы слушание Драко проходило в одной из ожидаемых комнат, это не предвещало ничего хорошего. Она взглянула на Гарри, смущенно нахмурив брови. Он пожал плечами. — Говорю же, зал уединенный, — он провел ее вперед по коридору и за угол к высоким арочным дверям. Двери были такими старыми, что почти почернели. Они были опоясаны дюжиной железных прутьев, равномерно расположенных по высоте. Ни на одной из дверей не было видно ручек. Гарри шагнул вперед и положил руку на пятно в нижней половине левой двери, место, которое блестело от износа. Гермиона задумалась, сколько веков волшебники и ведьмы прикасались к этой двери, чтобы дерево стало таким гладким и отполированным. Поколения за поколениями, возможно, тысячу лет или больше. Двери прятались здесь, и никто не мог их увидеть. Гарри назвал свое имя и должность, представив также Гермиону, и двери распахнулись. Горячий воздух пронесся мимо них, взъерошив волосы Гермионы и хлопнув мантией по ногам. До них донесся гул голосов. Гарри проводил Гермиону внутрь, и дверь закрылась за ними с грохотом, который прозвучал слишком громко для ушей Гермионы. Она вздрогнула, когда Гарри подвел ее к пустому столу в углу комнаты. Потолок зала, казалось, исчезал в темноте, а дальняя стена была уставлена высокими скамьями. Зал был похож на обычные залы суда Визенгамота, но лишь горстка людей в мантиях сливового цвета занимали свои места. Такой же стол стоял в другом конце комнаты, за ним уже сидел невысокий пожилой волшебник, его остроносые сапоги едва касались пола. Гермиона не обратила внимания ни на людей, ни на шум голосов, который перешел в тихий гул, когда она вошла. Ее внимание было полностью сосредоточено на тяжелом кресле, привинченном к полу в центре зала, и на толстых цепях, которые крепко сковывали Драко за запястья и лодыжки. Она прикрыла рот, чтобы сдержать крик. Гермиона успела сделать два шага в сторону Драко, прежде чем почувствовала руку Гарри. — Нет, Гермиона, — сказал он тихим голосом, предназначенным только для ее ушей. — Ты здесь в качестве адвоката. Не его девушки. Не упусти свой шанс представлять его интересы, даже не начав. Гермиона глубоко вдохнула и шагнула обратно, медленно кивая. Гарри был прав. Она не выглядела, будто пришла защищать клиента. Она вела себя глупо. Она хотела подбежать к Драко, разорвать цепи и освободить его от оков. Эта заманчивая для нее идея никоим образом ему не поможет. Гарри сел на откидывающийся стул за балюстрадой, как раз за ее столом. Гермиона положила свою кожаную папку на стол и открыла ее, чтобы вытащить записи. Грейнджер пришлось не отрывать глаз от своих пергаментов, чтобы не смотреть на Драко. Прошло меньше сорока восьми часов с тех пор, как она видела его в Азкабане, и он выглядел так, словно был на полпути к смерти. Его волосы были тусклыми, кожа пепельной, а пальцы заметно дрожали на подлокотниках кресла. Она подозревала, что охранники Азкабана — скорее всего, тот парень Кэмпбелл — немного расстроились из-за одного из последних Пожирателей Смерти, ступившего на их остров. Драко уже однажды избежал тюремного заключения. Может быть, они ждали своего шанса. Она могла видеть тень фиолетового синяка вверху его левой скулы, и она швырнула книгу на стол с ненужной силой при мысли, что кто-то действительно осмелился ударить его. Звук эхом прокатился по комнате. Черноволосая женщина с болезненно белой кожей сидела в середине присяжных за табличкой с именем Эйлин Дункан. Она поднесла монокль к глазу и уставилась на Гермиону. — Мисс Грейнджер, — сказала она. — Вы готовы начать после такого непростительного опоздания? — ее голос с легким шотландским акцентом напомнил Гермионе Минерву МакГонагалл. Тон и акцент заставили ее выпрямиться, несмотря на раздражение, вызванное этими словами. Опоздание произошло не по ее вине. — Опоздания? — произнесла Гермиона, заставляя себя не пялиться на ведьму. — Опоздания не было бы, если бы время слушания не перенесли. Без предупреждения, хочу заметить, — выражение лица ведьмы не изменилось, когда она опустила взгляд на свой длинный крючковатый нос. Гермиона положила руки на стол и резко выдохнула. — Да, — сказала она самым спокойным тоном, на который была способна, — я готова. — Давно пора. Ведьма встала и пригладила рукой свою мантию сливового цвета. Она открыла слушание, назвав имена следователей и старейшин Визенгамота, формальные фразы и заявления, которые были послушно записаны парой секретарей, сидящих рядом с ней. Гермиона позволила звуку захлестнуть ее, наблюдая за Драко вместо того, чтобы слушать длинную речь. Он едва шевельнулся, даже когда мадам Дункан зачитала список обвинений, предъявленных ему при аресте. Склонив голову, он уставился в пол между своих ног. Гермиона почувствовала, как ее пальцы скользнули по верхушке пера, и она быстро сжала руки на коленях, понимая, что ее подсознание пыталось убрать челку Драко с его глаз. Она услышала, как Гарри предупреждающе кашлянул за ее спиной, и оглянулась на судью как раз в тот момент, когда мадам Дункан снова заняла свое место. Ведьма взмахнула палочкой, и по комнате пронесся звук молотка. — Элвин Таффет, представьте свои доказательства. Низенький волшебник подпрыгнул и замешкался перед судьей. Гермиона вскочила на ноги. — Подождите! Это неправильно! Таффет фыркнул и обратился к судье. — Если бы мисс Грейнджер была внимательна во время вступительных заявлений, а не глазела на своего любовника, она бы знала, что это надлежащая процедура в суде. Щеки пылали от двойного оскорбления, Гермиона вздернула подбородок. — Мой клиент, — произнесла она, смотря в спину Таффету, — не на суде. Это предварительное слушание для определения обоснованности ареста, а не для вынесения приговора мистеру Малфою за какие-либо предполагаемые преступления. Нет необходимости в цепях, они только предубеждают Визенгамот против мистера Малфоя. Прежде чем начнется разбирательство, я требую, чтобы его цепи были сняты. — Просто смешно, — сказал Таффет. — Она просто хочет освободить своего бойфренда. Чернокожий волшебник слева от мадам Дункан поднял руку, прежде чем Гермиона успела возразить. На его табличке значилось «Карл Мерсер». — Требования здесь не приветствуются, — нахмурившись, сказал Мерсер. Таффет повернулся, чтобы ухмыльнуться Гермионе, но его лицо вытянулось, когда старейшина Мерсер продолжил говорить. — Впрочем, как и ваши инсинуации, мистер Таффет. Прежние отношения между обвиняемым и его защитой не являются частью разбирательства. Мисс Грейнджер права насчет своего клиента. Нет необходимости приковывать его. — Он Пожиратель Смерти, — пробормотал Таффет. — Вы хотите освободить его? — А вы его боитесь? — старейшина Мерсер слегка улыбнулся и провел пальцами по своей короткой, аккуратно подстриженной бороде. — Если так, то вы можете извиниться и не присутствовать на слушании. Другой волшебник будет менее... робким. Таффет что-то проворчал и скорчил гримасу, но величественно указал на судью и стул Драко. — Отлично, — пробормотал он. — Давайте выпустим убийцу на свободу. Волшебник поднял палочку. Цепи Драко загремели и сдвинулись, исчезая в облаке ржавого дыма. Гермиона сидела на краешке стула, наблюдая за Драко. Он по-прежнему не поднимал головы, но она уловила, как слегка расслабились его плечи, как чуть расслабились его пальцы. Она едва сумела подавить улыбку облегчения, увидев даже такую реакцию от него. Снова повернувшись к судье, она поймала быстрый кивок бородатого волшебника. — Мистер Таффет, — сказала мадам Дункан после плохо скрытого взгляда слева от нее. — Можете продолжать. Представьте суду свои доказательства и свидетельства.

~*~

Небольшой вестибюль, ярко освещенный, но холодный, находился позади скамей, за которыми сидел Визенгамот. Двое следователей сопроводили Драко в комнату на время перерыва. Они оставили ему кувшин с водой, миску тепловатого супа, тарелку увядшего зеленого салата и студенистый пудинг. Несмотря на скудность, Драко тут же проглотил всё. Еда была лучше той, что подавали в Азкабане. Очевидно, реформы еще не достигли тюремных кухонь. Все, что было хоть на ступеньку выше якобы утоляющей голод пищи, казалось ему почти праздником. Драко проверил низкую каменную скамью, единственное сиденье в комнате. Она была ледяной. Вместо этого Драко стоял, потирая руки и кисти под рукавами и морщась, когда случайно задевал синяки, оставшиеся на запястьях от слишком тугих кандалов. Он подумал, не попросить ли плащ или хотя бы рубашку потеплее, но решил промолчать и не привлекать к себе особого внимания. Держать рот на замке работало все утро, хотя ему приходилось бороться с собой во время большинства заявлений Таффета. Он знал, что маленькая волшебная крыса не любит его, но не осознавал всей глубины. Таффет откровенно ненавидел его и ясно дал это понять во время выступления перед Визенгамотом. Каждый довод касался лично Драко — ни его недавних действий, ни того, что он сделал за последние пятнадцать лет. Лично его. Хуже, Гермионы. Таффет цеплялся за любую возможность повесить вину на Гермиону, намекая, что их отношения привели к нескольким ошибкам и отступлениям от правил в последние несколько лет. Ехидные комментарии по поводу его «пренебрежения правилами», при использовании совместной аппарации, чтобы увильнуть от ограничений на его перемещения, были только верхушкой айсберга. Таффетт утверждал, что Драко намеренно заставил Гермиону обойти правило и что Гермиона сама уговорила Драко на это, даже не заметив несоответствия в обвинениях. Большинство членов Визенгамота, казалось, тоже ничего не заметили, хотя Драко был рад видеть, что нескольких человек, включая бородатого волшебника, приказавшего снять цепи с Драко, делали заметки с мрачным выражением лица каждый раз, когда Таффет противоречил его собственным словам. Драко умудрялся молчать на протяжении большей части слушания, отвечая только на прямые вопросы старейшин Визенгамота и следователей, сводя свои ответы к минимуму, но Гермионе пришлось гораздо тяжелее. Ее трижды предупреждали, чтобы она оставалась на месте во время представления доказательств Таффетом, и пять раз предупреждали, чтобы она перестала перебивать. Драко не осмеливался смотреть прямо на нее, но, наблюдая за ней из-под ресниц, он увидел, что ее лицо становится все краснее и краснее, почти багровым от гнева, когда Таффетт заявил, что единственная причина, по которой она защищает Драко, основана на «хорошо известной склонности слабовольных женщин влюбляться в осужденных преступников». Драко едва смог сдержать смех. Гарри, сидевший позади Гермионы, не потрудился подавить себя. Даже члены Визенгамота, которые, казалось, были против Драко, усмехнулись, оставив Таффетта бормотать и рыться в своих бумагах с острым раздражением. Дверь со скрипом открылась, и в комнату ворвалась Гермиона. Она расхаживала по маленькому вестибюлю, ругаясь и делая в воздухе жесты, которые выглядели так, будто она душила невидимых людей. Драко молча наблюдал за ней, ожидая, когда она закончит свою сольную тираду. Когда она топнула ногой и повернулась к нему, ее лицо сразу смягчилось. Она подошла к нему и взяла его за руки, поморщившись от холода его кожи, затем взмахнула палочкой, чтобы согреть комнату. Она убрала челку с его глаз. — Когда это случилось? — спросила она, дотронувшись до его щеки. Драко наклонил голову, чтобы она не коснулась самого синяка. — Как только ты ушла, — тихо сказал он. — Случайность. — Могу поспорить, — Гермиона взяла его за подбородок и повернула лицо к свету. Она провела большим пальцем под поврежденной кожей, затем вытащила палочку и быстро прошептала заклинание, чтобы синяк исчез. Драко мог видеть блеск гнева в ее глазах, но ее руки были нежными, пока она касалась его. — Это Кэмпбелл? Твой охранник? Я добьюсь его увольнения. Драко шагнул назад, прежде чем поддался соблазну склониться ближе к ее руке. — Брось, — сказал он. — Ничего такого. Цепи были хуже. Спасибо за то, что избавила меня от них. Гермиона уставилась на него, плотно сжав губы и раздув ноздри. Драко ожидал, что она не захочет оставлять его травму в покое, но не был готов обсуждать ее. Либо она откажется верить ему, сколько бы раз он ни объяснял, что это действительно был несчастный случай, либо ему придется объяснять сам несчастный случай. Чего он определенно не хотел делать. Ситуация была достаточно неловкой, и он не собирался переживать ее снова вместе с ней. После того, как они закончили свой разговор, и она покинула его камеру, он вернулся в свою кровать и предался быстрой, восхитительной дрочке. Восхитительной, пока дверь камеры не загремела, и он не откатился в сторону так быстро, что врезался лицом в стену. Драко отвернулся от Гермионы, встряхнул челкой, чтобы она скрывала остатки синяка. — Таффет делает упор на мелочи, — сказал он. Он услышал за спиной недовольное фырканье, затем Гермиона откашлялась. — Потому что ему больше нечего обсуждать, — сказала она, и плечи Драко расслабились из-за молчаливого согласия перейти к новой теме. — Единственное, что у него действительно есть — обвинения из Фейт-Ин-Харт. Арест там — это всё, что у него на тебя есть. — Не думаешь, что этого достаточно? Мне удалось разрушить пятнадцатилетний стаж примерного поведения за один день. Драко рухнул на каменную скамью, одним глазом наблюдая за дверью, ожидая возвращения следователей и окончания перерыва в слушании. Он потер руки и подул на пальцы, чтобы согреть их. Чары, наложенные Гермионой, не согревали его руки, хотя он знал, что холод в пальцах был вызван не температурой. Именно ожидание результатов слушания и его приговора не давало ему согреться. — У меня есть множество случаев и прецедентов для твоей защиты, — сказала Гермиона. Она сложила руки на груди и медленно покачала головой. — Мы уже обсуждали их, и я нашла еще полдюжины, которые могут пригодится. Многое играет в нашу пользу, и не в последнюю очередь мотивы твоих действий. Драко начал говорить, и Гермиона вздернула подбородок. Драко закрыл рот. Ему не нужно напоминание, что она не хочет слышать его протесты. По ее лицу все ясно. В любом случае, больше он ничего не мог сказать. Он не верил, что его мотивов было достаточно, чтобы нарушить соглашение с Визенгамотом и пойти против ограничений, которые в первый раз не позволили ему попасть в Азкабан. Она верила. Он считал, что она чересчур оптимистична; она считала, что он излишне пессимистичен. Он решил промолчать по поводу этого. После долгого молчаливого наблюдения за ним Гермиона опустила руки. — У нас есть прецедент, — повторила она, каждое слово было четким и твердым, как камни, которые он считал в своей камере. — У нас есть хорошее дело. И, несмотря на то, во что ты, очевидно, твердо решил поверить, и несмотря на то, что ты мне сказал, в твоем соглашении с Визенгамотом есть пункт, который разрешает тебе использовать бессознательную защитную магию в случае неминуемого телесного повреждения. Она ненамного сильнее, чем та магия, которой обладают дети до того, как их научат пользоваться палочками и контролировать себя, но она есть. Драко покачал головой и прислонился спиной к стене позади него. Он наблюдал за тем, как паук прополз по потолку над ним и исчез в трещине, волоча за собой крошечный кусочек шелковой паутины. Он закрыл глаза. — Нет, это не так. Не знаю, о чем ты говоришь, но я сильно подозреваю, что ты недостаточно спала последние дни, потому что, похоже, ты бредишь. Даже с закрытыми глазами он мог представить выражение ее лица. Он знал, что она смотрит на него, знал, что она уперла кулаки в бедра и выпятила подбородок. — Малфой, — медленно произнесла она. — В твоем соглашении есть оговорка. Один крошечный способ обойти ограничение «не использовать магию». Нам придется убедить Визенгамот, что твои действия были бессознательными и непреднамеренными, что ты понятия не имел, что произойдет, и что твоя реакция вызвана только необходимостью защитить собственную жизнь. Трудно, но вполне возможно. Это то, что делают Малфои, не так ли? Он проигнорировал колкость, хотя она и задела его. Малфой защищал себя, но он не поэтому напал на Рабастана Лестрейнджа. Он защищал ее. Он точно знал, что делает. Такая защита была бы бесполезна, даже если бы описанный пункт существовал. — Гермиона, ты ошибаешься, — сказал он, качая головой на ее тихое раздраженное фырканье. — Ты читала что-то другое и где-то запуталась. Там нет такого пункта. — Он есть. Он спрятан под множеством бюрократических формулировок, но он там. Драко открыл глаза. Он наклонился вперед, уперся локтями в бедра и переплел пальцы, чтобы одарить Гермиону долгим, пристальным взглядом. Сдерживая раздражение в голосе, он полностью сосредоточился. Он не знал, откуда у нее вообще появилась идея пункта о бессознательной магии в его приговоре, но это было совершенно нелепо. Чем больше она говорила, тем больше ему хотелось кричать. Он глубоко вздохнул и заставил себя говорить осторожно. — Гермиона. Я прочитал соглашение от начала до конца. С тех пор, как подписал его, я перечитал каждое его слово более ста раз. В нем нет ничего, абсолютно ничего о бессознательном использовании магии, защитной или иной. Любое использование магии запрещено. Гермиона надула щеки и резко выдохнула. Она протопала к двери, не отвечая ему. Девушка распахнула дверь, рявкнув на дородного волшебника, стоявшего на страже. — Мой стол. Соглашение мистера Малфоя с Визенгамотом. Принеси его, — насколько Драко мог судить, охранник двигался недостаточно быстро, потому что Гермиона хлопнула в ладоши, и звук эхом отозвался в прихожей. — Неси его! Сейчас же! Минуту спустя Гермиона захлопнула дверь перед сердитым волшебником и вернулась к Драко, держа перед собой футляр со свитками, словно копье. Драко отстранился, нервно наблюдая за ней. Ее глаза были яркими и дикими, почти пугающими в интенсивности ее взгляда. Она разрезала футляр в воздухе. — Это, — прорычала она. — Это твое соглашение с Визенгамотом. Я покажу тебе, — она бросила футляр на скамью рядом с ним и открыла его, чтобы вытащить толстый свиток. — Здесь! Драко подскочил, когда она вытряхнула свиток прямо перед его лицом, конец пролетел в дюйме от его носа. Она просмотрела его, свернула в определенную секцию и подняла. — Вот здесь, Драко. Взгляни. Прямо здесь. Он посмотрел на нее, затем осторожно взял свиток. Покачав головой в ответ на горячность Гермионы, он уступил ее требованию. Если она хотела, чтобы он прочитал что-то, чего не существует, он сделает вид и просто успокоит ее. Он глубоко вздохнул и начал читать раздел, на который она указала. Он прочитал не более трех слов, прежде чем вскинул голову и уставился на Гермиону. Она замахала руками, молча приказывая ему продолжать. С колотящимся сердцем он вернулся к свитку. Когда он закончил раздел, его руки так сильно дрожали, что пергамент свернулся сам по себе. — Оно неверное, — сказал он грубым голосом. — Все верно, здесь... — Нет, Грейнджер, — Драко поднял глаза. — Оно неверное. Этого нет... — он стиснул зубы и поднял свиток. — Этого нет в моей копии. Всего раздела не было в соглашении, которое я подписал. Этой спасительной оговорки не было! Он просмотрел написанный от руки пергамент в поисках слов или абзацев, которые отличались от тех, что он помнил. Раздел, посвященный требованиям к его жилью, изменился, как и о его работе. Некоторые части соглашения отличались от копии, которую ему дали после суда. Драко скомкал свиток обеими руками, раздавив его середину. Он встал и швырнул тяжелый пергамент через вестибюль. Выругавшись, он направился к нему с намерением разорвать в клочья. Гермиона крикнула: «Акцио, свиток!». Пергамент выскользнул из его рук. Драко резко обернулся, чтобы посмотреть на Гермиону и свиток, который она прижала к груди в защитном жесте. — Оно другое, — сказал он, сжав руки в кулаки. Его ногти впились в ладони, а желудок скрутило узлом. — Его изменили. Этот свиток не совпадает с моей копией. Там, как минимум, дюжина изменений. Соглашение, которое у меня есть, соглашение, которое я подписал пятнадцать лет назад, отличается от этого! Гермиона прижала свиток к себе одной рукой, а другую подняла, чтобы он не приближался к ней. — Драко, тише. Успокойся. — Я не собираюсь успокаиваться! — Драко позволил ей оставить свиток. Он посмотрел ей прямо в глаза, напоминая себе, что сердится не на нее. Его гнев должен быть направлен в другое место, и он догадывался куда. — Я подписал другое соглашение, Гермиона. Я соблюдал другое соглашение все эти годы. Это соглашение даже близко не содержит всех моих ограничений. Лицо Гермионы было бледным, ее глаза широко раскрылись, когда она уставилась на него. Два румяных ярко-розовых пятна появились высоко на ее щеках. — Подожди. Ты хочешь сказать, что кто-то намеренно дал тебе другое соглашение? Кто-то убрал... послабления? Кто-то намеренно добавил еще больше ограничений? Драко... — она положила руку ему на плечо, большим пальцем коснувшись его шеи и чувствуя учащенный пульс. — Драко, кто бы мог это сделать? Драко прищурился. — Я точно знаю кто.