Глава 19. 5 апреля — 8 апреля 2013

Гермиона свернулась калачиком в большом кресле с откидной спинкой в библиотеке дома на площади Гриммо. Пламя горело в камине, поленья потрескивали и шипели. Несмотря на жар от огня, Гермиона была укрыта толстым одеялом, натянутым до плеч и подоткнутым вокруг ног. Казалось, она не могла согреться, во сколько бы одеял она ни закутывалась и сколько бы горячего чая ни пила. Она услышала, как скрипнул пол, и натянула одеяло повыше. Гарри сел в кресло рядом с ней, вытянув босые ступни к огню. Он пошевелил пальцами ног и тихонько кашлянул, ерзая в кресле. Гермиона вытерла щеки краем одеяла. — С Джилли и Джоффри все будет в порядке, — сказала она тихим и плоским голосом. — Целители хотят подержать их еще пару дней, чтобы убедиться, что у них нет никаких осложнений. Джилли... Джоффри все переносит спокойно. Джилли справляется с трудом. Она так сильно хотела верить в призраков и магию, но теперь, когда все реально, ей тяжело это принять. Большую часть времени ее держат под успокаивающими чарами. Гарри кивнул. Он поправил повязку и просунул под нее руку, чтобы потереть плечо. Во время атаки Рабастана он вывихнул сустав, но целители вправили его, и с ним все будет в порядке. Ее собственные травмы были относительно незначительными, по большей части царапины и ушибы. Она отказалась от лечения, чтобы вернуться домой, как только Миллберны уснут — Джилли с помощью успокоительных — на ночь. В тот момент Гермиона не могла вынести присутствия других людей. Она слышала, как слишком много людей в Мунго, от целителей и колдомедиков до стирателей памяти, возвращавшихся после очистки коттеджа и изменения воспоминаний магглов Фейт-Ин-Харт, говорили об инциденте. Смерть одного Пожирателя Смерти и поимка другого были у всех на устах. Ее протесты, защита Драко и его действий привели только к обеспокоенным вопросам о ее возможной травме головы. Ей было слишком тяжело. Она натянула одеяло на плечи и прислонилась щекой к одному из подлокотников кресла. Обивка была прохладной и липла к коже. Она закрыла глаза и прислушалась к треску огня, к скрипу кресла Гарри, когда он двигался. Он откашлялся, дважды, затем еще раз после нескольких минут тишины. — Малфой, — начал он. Гермиона вздрогнула, крепче обняв себя. — Пока ты не скажешь, что он свободен, я ничего не хочу слышать. Гарри громко выдохнул. — Его перевозят в Азкабан утром, — сказал он. Гермиона чувствовала горячие, жгучие слезы под веками. — Уже осудили его, верно? — Его нельзя держать в Министерстве. Там нет достаточно безопасного места. Его обвиняют в убийстве, со свидетелями. Таков закон, Гермиона. Его должны увезти, — он встал, чтобы перевернуть поленья в огне длинной железной кочергой, конец которой имел форму змеиной головы. Гермиона наблюдала из-под ресниц, как он забавлялся с рамками для фотографий на каминной полке. Фотография Джинни Уизли в форме для квиддича и с метлой в руках подарила ему яркую улыбку и помахала рукой. Гарри коснулся ее блестящих волос на фотографии, прежде чем повернуться к Гермионе. — Будет расследование, и я его проведу. Предварительное слушание назначено через три дня. Дела у него идут не очень хорошо, но дело не безнадежное. Многие из людей на его первом суде после войне? Либо умерли, либо ушли на пенсию, либо... либо... либо. Что ж, все изменилось. Теперь у него будет более сочувствующая публика, особенно после всей работы, которую он проделал за последние пятнадцать лет. Много людей, которые могли бы свидетельствовать в его пользу. Даже Элкинс готовит заявление. Гермиона хрипло рассмеялась. — Она его ненавидит. Заявление если не сделает хуже, то будет бесполезным. Гарри потер глаза за своими очками. — Вообще-то, — сказал он. Голос был тихим, почти смущенным, и Гермиона подняла голову, чтобы посмотреть на него. — Вообще-то Элкинс уже несколько лет подчиняется непосредственно мне. Любое задание для Малфоя передавалось по моему приказу. В том числе и последнее. Оно должно было попасть в его досье для слушания по освобождению. У Гермионы перехватило дыхание. Она беспомощно уставилась на Гарри, когда он снова занял свое место. Мгновение он смотрел на огонь, затем повернулся к ней лицом и положил руку на подлокотник ее кресла. — Я пытался ему помочь, — сказал он. — Давал дела, в которых он мог блеснуть, задания, в которых он не сталкивался с неприятностями. Знаю, знаю. Со стороны могло казаться, что ему поручают грязную работу или наказывают, но это работало, я клянусь. Все отчеты Элкинс были блестящими. Все его дела выполнены безупречно. Отзывы, которые он получил, утверждения свидетелей в ходе моих последующих проверок — все, Гермиона. Читая досье, можно подумать, что этот человек был практически самим Мерлином. Гермиона держала рот закрытым, плотно сжав губы. Она знала, что если заговорит, то закричит. Она была права в том, что паранойя Драко по поводу Элкинс была неуместна, но не могла поверить, что ответственность лежала на Гарри. Когда молчание между ними затянулось, Гарри заерзал, теребя узел на перевязи и проводя ногтем большого пальца по подлокотнику кресла над медными люверсами, украшавшими кожу. Гермиона позволила тишине затянуться, наблюдая, как движения Гарри становятся все более и более неловкими, а затем огрызнулась на него. — О чем ты думал? Гарри подпрыгнул. Он поправил очки и почесал лоб, проводя пальцем по выцветшему шраму. — Я задолжал ему, — сказал он. — Я пытался помочь. Он никогда не был по-настоящему злым, и я никогда не думал, что он заслужил свой приговор. Он сделал достаточно дерьма во время войны, но он пытался поступать правильно для своей семьи. Я, как никто другой, знаю, что значит быть готовым пойти на все. Я понимаю. Все пошло не так, но в целом он не был плохим парнем. Черт, только за то, что он сделал в тот день в поместье Малфоев, когда не опознал нас, я был готов дать ему некоторую поблажку. В конце концов, он... он... — Гарри покачал головой. — Он заслужил второй шанс. — Поэтому ты отправляешь его в тюрьму. Отлично получилось, — Гермиона прикоснулась к своим запястьям под одеялом, представив себе ощущение кандалов, которые она видела на руках Драко. Она вздрогнула и свернулась в маленький комочек на кресле, обхватив руками голени. — Гермиона... — голос Гарри звучал мягко, покорно. Он вздохнул, откинул голову на спинку кресло, всматриваясь в потемневший от дыма потолок. — У него есть шанс. Неплохой шанс. Я должен был его арестовать, но это не значит, что Визенгамот точно вынесет обвинительный приговор. В деле масса смягчающих обстоятельств. Мои показания помогут. И твои тоже. Гермиона моргнула, глядя на огонь, мысли в ее голове начали свою гонку. В страхе за Драко и гневе на Министерство и Визенгамот она полностью погрузилась в темные эмоции. Тихие слова Гарри заставили ее мысли закружиться. Все они были перепутаны, разрознены или бессвязны, но в этом беспорядке она могла видеть концы нескольких тонких нитей. Обстоятельства, прецеденты. Возможности дразнили ее мозг. Гарри встал и потянулся, роясь в кармане. — Отправляйся спать, — сказал он. — А это... — он положил маленькую коробочку ей на колени поверх одеяла. — Малфой сказал, что купил это для тебя. Может быть, придаст тебе вдохновения, не знаю, — он погладил ее по макушке, в его жесте чувствовались годы дружбы, и ушел из библиотеки. Гермиона с минуту смотрела на коробочку, затем вытащила руки из-под одеяла. Она осторожно открыла крышку. Камея внутри заставила слезы навернуться. Это было великолепно, силуэт книги был прекрасно детализирован, а разноцветные оттенки зеленого сияли. Под украшением лежал сложенный лист пергамента. Гермиона вытащила записку, чтобы прочитать ее, сжимая камею в свободной руке. «Для самой раздражающей и умной женщины, которую я знаю», — гласила записка, написанная небрежным почерком Драко. «Я не могу пройти мимо книги, не думая о тебе, о чернилах на твоих руках и твоих ярких, словно луна, глазах. Нет ничего красивее, чем ты, исследующая, читающая о способах спасения еще одного угнетенного существа. Наблюдение за твоими занятиями — одно из самых счастливых воспоминаний, которые у меня есть. Я не могу создать патронуса, но если бы мог, это бы была ты с книгой». Гермиона отложила записку и коробочку в сторону, чтобы перевернуть камею в руках. Она смотрела в камин, клубок ее мыслей распутывался, пока она не увидела нити плана. Три дня. Слушание Драко состоится через три дня. Не так много времени, но может хватить. Она вскочила со стула и позвала Кикимера. — Кофе. Много кофе. И все бодрящие зелья в доме, — она взмахнула палочкой, чтобы зажечь все лампы в комнате, затем призвала перья, пергаменты, клеящиеся стикеры и чернила. Арсенал канцелярских принадлежностей собрался на столе в библиотеке, когда она повернулась к книжным полкам. Она прикрепила камею к рубашке над сердцем и подняла подбородок. Чтение и исследования были именно тем, в чем нуждался Драко.

~*~

Драко положил руки под голову и уставился на неровные камни на потолке своей камеры. Он пересчитал их все дважды за те два дня, что провел в тюрьме. У камня пятьдесят три был один край, похожий на изгиб плеча Гермионы; камень восемьдесят семь всего на один оттенок отличался от цвета ее глаз. Он надеялся, что его вернут в эту камеру после суда и обвинительного приговора, который, по его мнению, был неизбежен. Годы его заключения пролетели бы быстрее, если бы у него были напоминания о ней. Звон из узкого коридора снаружи отвлек его внимание от созерцания камня номер четырнадцать, который находился прямо над его головой. В нем мерцал кварц, напоминавший ему о том, как светилась кожа Гермионы, влажная от пота и физической нагрузки после ночи любви. Он знал, что будет смотреть на этот камень тысячи раз в последующие годы. Он приподнялся на локтях и посмотрел на окошко с решетками в деревянной двери на противоположной стороне камеры. Человек, который отвечал за его тюремный блок, лысеющий волшебник с едва заметными намеками на рыжие волосы, заглянул через решетку. — Посетитель, Малфой. Драко моргнул. Он сел, свесив ноги с выступа в стене, служившего ему кроватью. Он не мог понять, кто пришел к нему. Удивительно, что кого-то, кроме охранников и заключенных, вообще пускали на остров, не говоря уже о том, что кто-то приехал к нему. Очевидно, заявления Гарри о том, что он провел некоторые реформы в тюремной системе, выходили за рамки предоставления заключенным некоторых удобств в их камерах. Драко дали постельное белье, две подушки и даже масляную лампу, в дополнение к тому, что ему разрешили оставить свою собственную одежду после тщательной проверки на наличие заклинаний. Теперь посетитель. Это была практически роскошь по сравнению с тем, что он себе представлял. Он встал, но держался подальше от двери — одно из многих правил, которые ему уже пришлось выучить, — и держал руки на виду. Дверь заскрипела, открываясь. Охранник заглянул внутрь, кивнул и отошел в сторону. Гермиона вошла в камеру. Драко уставился на нее, беззастенчиво уставился, думая, что он заснул и все это сон. Гермиона была одета в плотную мантию, защищающую от холода тюрьмы. Драко заметил зеленую камею на ее шее, приколотую к рубашке чуть выше воротника мантии, и это убедило его в реальности происходящего. Гермиона сделала жест в сторону двери, и охранник вкатил тележку. Она была нагружена таким количеством книг, что колесики едва поворачивались, и охраннику приходилось подталкивать ее пинками, толчками и руганью. — Спасибо, мистер Кэмпбелл, — сказала Гермиона. — Здесь холодно. Давайте прогреем помещение. — Мы не разрешаем заключенным разводить открытый огонь, — сказал Кэмпбелл. — Я знаю. Согревающие чары разрешены. Так как мне пришлось оставить палочку у входа, вам нужно будет наложить заклинание. Гермиона смотрела на мужчину, пока он не покраснел и не зашаркал ногами. — Не понимаю, почему мы должны тратить время на заключенных, — пробормотал он. Гермиона выпрямилась во весь рост. — Мистер Малфой содержится здесь до своего слушания. Он не является официальным заключенным тюрьмы Азкабан и, следовательно, не подчиняется всем правилам. Не говоря уже о том, что позволить кому-либо здесь замерзать — это прямое нарушение статута о правах, составленного Департаментом магического правопорядка и Главным аврором Гарри Поттером. Моим дорогим и близким другом. Кэмпбелл протестующе заворчал, но вытащил палочку и наложил на камеру несколько чар. Она согрелась в течение нескольких секунд, ослабляя дрожь, которую Драко даже не осознавал. Легкая дрожь уже стала для него нормой, и он бессознательно потянулся, закатывая рукава, пока камера нагревалась. Он выпрямился, высвободив пальцы из своих холодных локонов. Даже пол прогрелся под толстыми подошвами его ботинок. Кэмпбелл вышел, закрыв за собой дверь, и Гермиона сбросила мантию. Она снова надела зеленый джемпер, который так любил Драко, длинную юбку и высокие каблуки. Драко смотрел, как она выбрала несколько книг из тележки, положила на маленький неровный столик в углу камеры и подняла фитиль масляной лампы. — Значит, это не супружеский визит? — спросил он, прибегая к слабому юмору, чтобы скрыть свое замешательство. Гермиона взглянула на него через плечо, когда положила пергамент рядом с пером. — Ты провел здесь два дня, Драко. — Я уже успел заскучать. Гермиона фыркнула, закатив глаза, как будто забавляясь, но Драко заметил несколько изъянов в ее представлении. Это было представление. Он видел ее напряжение в дрожащих руках и морщинках вокруг глаз. Ее плечи были напряжены, что говорило ему о том, что она сидела над книгами в течение нескольких часов. Он проверил окно в двери своей камеры, чтобы убедиться, что Кэмпбелл не подслушивал их, затем подошел ближе к столу. — Гермиона, — тихо сказал он, дотронулся до ее плеча, кивнув самому себе, когда почувствовал напряженные мышечные узлы под ее джемпером. Не только часы над книгами. Дни. — Я... — Гермиона провела тыльной стороной ладони по щекам и поправила стопку книг. — Я здесь в качестве вашего адвоката, мистер Малфой. Нам предстоит проделать большую работу, так что давайте не будем тратить время впустую. — Адвокат? — Драко развернул ее лицом к себе. Он положил пальцы ей на подбородок и убедил поднять голову. Ее глаза блестели от слез, беспокойство и усталость ясно читались на лице, но она встретила его прямой взгляд. Драко пришлось приказать себе убрать руку, чтобы не поддаться искушению погладить ее кожу. В Азкабане больше не было дементоров, чтобы держать заключенных в узде депрессией, одиночеством и отчаянием, но мрачная тюремная камера все еще заставляла его жаждать человеческого прикосновения. Или, по правде говоря, признался он себе, ему нужно было ее присутствие. Он заставил себя перестать прикасаться к ней, но не хотел отстраняться. Гермиона тоже не двигалась. Она взглянула на него, крохотная, грустная улыбка приподняла уголки ее губ. — Адвокат семьи Малфоев, похоже, перегружен делами, которые внезапно и таинственно появились как раз на этой неделе. Я пыталась найти кого-то еще, но не смогла позволить себе тех, что желали помочь. Я представляю вас во время слушания. Это... У нас мало времени, а мне нужно многое прочитать. Нам нужно начать. — Тебе не нужно этого делать, — сказал Драко. Он обвел рукой стол и книги, отметив, что все они были томами по праву и истории, раздутыми закладками. Казалось, она использовала все, что было под рукой, поскольку закладки варьировались от обрывков пергамента до перьев и блестящей упаковки от карамели. — Честно говоря, в этом нет необходимости. Мало, что можно сказать о моих действиях. У меня не лучшие аргументы для защиты. — Но они есть, — Гермиона обхватила его руки над локтями, но быстро отпустила, будто вообще не собиралась этого делать. Грейнджер выдвинула деревянный стул и села с краю, смотря на него. — Драко, я нашла множество прецедентов в истории волшебного мира. И найду еще парочку, если попаду в архивы Визенгамота. Даже Гарри создал прецедент. Ты сам сказал, что он убил Волдеморта по очень схожим причинам и получил медаль. — Гермиона, — Драко прислонился к столу, одной ногой касаясь ее, и вцепился пальцами в край стола, чтобы убедиться, что это единственный позволенный самому себе контакт с Грейнджер. — Правда. Поверь мне. Все это очень мило с твоей стороны, хотя я удивлен, что Поттер не отправил тебя на обследование травмы головы в Мунго, но не нужно. Проигнорируем то, что мне не верится в твой успех в этом деле, хотя бог его знает, может вы со своей гриффиндорской страстью и можете творить чудеса. Гермиона посмотрела на него. Буря эмоций на ее лице сменилась недоумением, от наклона головы до поджатых губ. — Почему ты не хочешь моей помощи? — спросила она, сузив глаза. — Почему не хочешь сделать это? — Дело не в том, что я не хочу... — В этом. Я знаю тебя, Драко. Знаю лучше, чем ты думаешь, и когда ты так себя ведешь, то пытаешься отговорить меня от чего-то. Ты болтал двадцать минут в Париже, потому что не хотел идти в Лувр. Драко смотрел на пол между ними. Его взгляд был прикован к изгибу ее икры, очерченному под юбкой. Он пробежался взглядом вниз к аккуратной лодыжке и дальше к очертаниям пальчиков, выглядывающих из туфли. Он пытался запомнить вид ее ног так же хорошо, как и ощущение, когда они обхватывали его. — Картины скучные. Они даже не двигаются, — сказал он, надеясь отвлечься от своих мыслей, и потерпел неудачу; надеясь отвлечь ее от вопросов, и потерпел еще большую неудачу. Гермиона сморщила нос, взглянув на него. — Дело в том, что ты не хочешь. В этом я уверена, но не могу понять причину. Он вздохнул и закрыл глаза. — Нет, — сказал он. — Я действительно не хочу, чтобы ты этим занималась. — Но почему? С какой стати ты против? Возможно, я и не являюсь настоящим адвокатом, но Визенгамот шокирующе небрежен в отношении того, кому они позволяют действовать в качестве официального представителя. Я вполне способна сделать это ради тебя. Более того, я хочу. Я хочу помочь тебе. Почему ты против? — она коснулась его руки, глядя на него, нахмурив брови. — Ты не хочешь, чтобы тебя освободили? Драко молчал несколько секунд. Возможно, слишком долго, потому что Гермиона встала и положила руки ему на плечи. — Драко, — она наклонилась ближе, глядя прямо в его глаза. — Ты хочешь остаться здесь? — Я не знаю, — тихо сказал он, не осмеливаясь говорить громче. Он не был готов признаться самому себе, особенно вслух. Он глубоко вздохнул и сложил руки на груди, спрятав пальцы под бицепсами. — Я не знаю, Гермиона. В смысле... — он медленно покачал головой. — Хочу? Нет. Чувствую, будто для меня это лучший вариант? В каком-то смысле, да. Гермиона усилила хватку на его плечах. Ее ногти впились в его рубашку, а затем в кожу. — Драко. Не говори так. Даже не думай. Это безумие. — Возможно. Но может быть это к лучшему, — Драко поймал ее запястья, прежде чем она снова поцарапает его или встряхнет. — Гермиона, что еще мне остается? Если бы это не случилось, куда бы я вернулся? Жизнь без магии. Ни семьи, ни дома. Некуда идти, никого не осталось. Нет ничего для меня в этой жизни. Черт, у Азкабана есть хотя бы одно преимущество. Не придется возвращаться на гребанную работу. Гермиона сомкнула пальцы вокруг его рук, сжимая их так крепко, что Драко показалось, будто он чувствует, как трутся друг о друга кости. — Ты ошибаешься, — сказала она. Дикий, решительный свет загорелся в ее глазах. Она схватила его за голову, запустила пальцы в его волосы и потянула вниз, чтобы зарычать прямо ему в ухо. — Ты ошибаешься, Драко. У тебя есть всё за этими стенами. У тебя есть шанс, у тебя есть будущее. У тебя есть тот, кто тебя любит, — она повернула его голову и потянулась ко рту. Она яростно поцеловала его, кусая губы, проводя ногтями по его голове. — Я люблю тебя, — говорила она, не прерывая поцелуй. — Я все еще люблю тебя и ты любишь меня. И. Этого. Достаточно.

~*~

Драко удивленно посмотрел на нее, его глаза были широко открыты, серый цвет почти скрыт расширенными черными зрачками. Гермиона вцепилась в его рубашку. — Достаточно, — сказала она. Гермиона прижалась к нему, протиснувшись между его коленями, чтобы между ними оставался всего дюйм. Она смотрела ему в глаза, их лица были так близко, что можно почувствовать тепло его дыхания на своей коже. Отпустив его рубашку, она скользнула руками вверх, чтобы погладить его щеки. Все планы поговорить с ним о слушании, обсудить показания и доказательства полностью вылетели у нее из головы. Драко выглядел обеспокоенным, смущенным, даже испуганным. Она не знала, почему он чувствовал, что его место в Азкабане, не могла понять, как он мог в такое поверить, но эта мысль разбила ей сердце. Она не могла вынести обиженного взгляда в его глазах. Она наклонила голову и поцеловала его в уголок рта. — Ты заслуживаешь большего, — прошептала она. Драко задрожал, он рывком схватил ее за талию, как будто боролся со своим собственным телом. Гермиона целовала его в губы маленькими поцелуями, которые едва касались уголков его рта, затем медленно провела по челюсти, чтобы найти мягкую впадинку под ухом. — Для меня ты достоин большего. Она взяла его за руки и шагнула назад. Драко последовал за ней, позволив ей провести его через камеру. На кровати в стенном алькове было не так много места, но его хватило. Гермиона повернулась, чтобы толкнуть Драко вниз, и встала перед ним. Он открыл рот. Она наклонилась, чтобы еще раз поцеловать его. Что бы он ни собирался сказать, это потонуло в тихом стоне. Гермиона не была уверена, кто из них издал этот звук, было неважно. Прежде чем она смогла прервать поцелуй, чтобы выпрямиться, Драко запустил пальцы в ее волосы. Он мягко потянул, и она опустилась вниз, чтобы присоединиться к нему, вытянувшись рядом с ним в узком пространстве. Гермиона убрала челку с его глаз. Она приподнялась на локте и наклонилась, чтобы поцеловать его. Драко перекатился на спину, бледные ресницы затрепетали, и он судорожно вздохнул. Его сердце бешено колотилось под рукой Гермионы. — Гермиона, — прошептал он. — Это не лучшая идея. Она остановилась, ее рука замерла на полпути вниз по его груди. Девушка посмотрела на него, на сжатые кулаки и выпуклость в брюках. Она провела рукой по торсу и обхватила его член. Драко втянул воздух, его спина выгнулась, голова склонилась набок, когда он с трудом сглотнул. — Спать с тобой никогда не было плохим решением, Драко. Его пальцы сомкнулись вокруг ее запястья, чтобы удержать на месте. Медленно он убрал ее руку с его члена. Он покачал головой, отодвигая руку и отстраняясь от нее в узком пространстве. Он открыл глаза и посмотрел на нее. — Нет, — сказал он более жестким голосом. Драко облизал губы и вздрогнул, будто пытаясь вернуть себе контроль. — Нет, Гермиона. Гермиона тут же замерла. Из множества споров, которые они вели на протяжении нескольких лет, только по этой теме они пришли к соглашению без малейших возражений. Драко с самого начала подчеркивал, что ему нужно услышать, как она скажет «да», прежде чем он прикоснется к ней. Она всегда относилась к нему с таким же уважением. Гермиона подошла к краю кровати, села у стены и наблюдала, как он собирается с мыслями. — Почему? — спросила она, как только его грудь стала вздыматься медленнее. Драко на мгновение замолчал, затем сел, вытянув ноги и положив одну из подушек на колени. Он потянул за швы наволочки. — Потому что это плохая идея, — он поднял руку, чтобы она не заговорила. Гермиона уловила знакомый блеск в его глазах, особое положение его плеч, и, несмотря на трудности, она придержала язык. Драко медленно выдохнул и поднял голову, встречаясь с ее глазами. — Я не говорю, что не хотел бы. Когда дело касается тебя, я всегда хочу. Черт, с первого раза, когда я позволил себе даже подумать о том, чтобы прикоснуться к тебе, я не переставал хотеть тебя. И, как ты уже поняла, я все еще люблю тебя. Если бы... если бы все было по-другому, я был бы счастлив снова начать отношения. Но не так. Не при таких обстоятельствах. — Я не... — Гермиона чувствовала, как жар охватывает ее кожу. Она встала и принялась расхаживать по тесной камере. Она провела рукой между камнями в стене. — Я не имела в виду, что хочу... обязательно начать все сначала, — она должна была признать, что эта идея крутилась у нее в голове с тех пор, как они получили задание. С тех пор, как Драко коснулся ее руки в своем кабинете. Уложить его в постель в ту ночь, когда они нашли руины поместья Малфоев, — это симптом. Она скучала по нему больше, чем думала, но ее действия здесь, в камере, не были связаны с какой-либо мыслью о возобновлении их отношений. Она призналась себе, что, начав с ним снова, станет счастливее, чем была последние месяцы, но это не входило в ее намерения, когда она поцеловала его. — Я не это имела в виду, Драко. — Я знаю, — сказал Драко. — И поэтому я не буду сейчас с тобой спать. Гермиона скрыла то, как она вздрогнула от тона его голоса. Это была не совсем печаль, не совсем смирение, но в нем было достаточно и того, и другого, чтобы даже эти мягкие слова пронзили ее. Она засуетилась с книгами, которые сложила на столе. — Насчет твоего дела, — сказала она. Драко вздохнул. Она услышала, как он зашевелился у нее за спиной, а затем почувствовала его рядом с ней за столом. Он зажег лампу, сел на стул и поднял перо. — Да, — сказал он, не отрывая глаз от пергамента перед ним. — Поскольку мы не в состоянии говорить о нас, давай поговорим о деле. Гермиона впилась зубами в губу от ровного, холодного тона Драко, почти такого же холодного, как камера, когда она в нее зашла. Девушка вцепилась пальцами в край юбки, чтобы не коснуться его в знак извинения. Кашлянув, чтобы прочистить горло, она открыла книгу из верхней части стопки на первой закладке и провела пальцем по странице. Ей потребовалось все ее усилия, чтобы голос не дрожал. — В одиннадцатом веке, — начала она, — Визенгамот слушал дело Уильяма Шарпстона...