Дождь

— Да йоп!... Гррра! — на тупой по звуку удар и жаркий крик отреагировала мама змеи, так удачно проходившая мимо открытой двери в комнату дочери. — Что за шум? — И тебе доброго утра, — потирая ушибленный палец, сказала девушка. — Долбанулась мизинчиком о тумбочку. — Хм... — безразлично выдохнула. — Сама виновата.       Змея не придала этому никакого внимания, хотя мама обычно так не говорит, и продолжила утренние сборы.       Рюшастое платьице, словно клубничная зефирка, было идеальной смесью милоты с непонятной погодой на улице. Вроде лето — жарко, но странный ветер мог нагнать грозовые тучи в момент. Лёгкие персиковые духи для настроения, и чудная заколка в форме бантика крепко держит несколько прядей. — Куда ты так спешишь? — пролетающую мимо обеденного стола змейку неожиданно хватают за запястье. — Мам, ну рыжик ждёт, — пытается высвободиться из захвата, он становится только крепче. — Подождёт, — ещё немного и останутся ожоги. — Мам, отпусти, мне больно, — змейка дёргает свою руку, попутно пытаясь распрямить мамины пальцы, но ничего не получалось. — Мам. — Ты садишься обедать сейчас и с нами, — запястья отпустили, но с силой надавили на плечи просто заставила повиноваться приказу. — Да что с тобой? Ну в самом деле, это было больно! — Мне плевать. Ты не имеешь права игнорировать наши с отцом слова. — Хорошо-хорошо. Отпусти.

***

      Это был день расплаты. Расплаты за все грехи. Сознание упорно не хотело замечать, что вокруг творится какая-то чертовщина. И как давно в ней змейка, никто не знает. Может, с лета, а может, со дня того цветного кусочка блокнота. Когда утро стало не тем и люди вокруг тоже?

***

      Гуляя парком со своим рыжиком то и дело случалось необъяснимое: то за платье дёрнут, то за волосы, то заденут сумку, то саму пнут по ботинкам — и хоть бы кто извинился! — Чего сегодня все такие злые? — расстроенная прогулкой змейка ела мороженое, сидя на скамейке парка, и бормотала себе под нос. — Не лезь под ноги окружающим и всё будет хорошо. — Не ворчи на меня, — и снова, как в первую стычку, лицом близко-близко, и зрачки расширяются, но взгляд. Не острый, не колючий, не сумасшедший, а горько обижен.       Порывы ветра изменились, и запахло скорым дождём.       Выбившуюся прядку чёрных волос нежно заправили за ушко. — Пойдём ко мне, — предложение оказалось логичным, мокнуть под ливнем никто не хотел.

***

      Дождь действительно обрушился. Серостью до конца дня. Острыми иглами впивался в душу. За то, он прятал заплаканное лицо.       На один единственный вопрос: "За что?" змейке никто не мог ответить. Ни рыжий парень, что казался любовью, ни таксист, который слышал тяжёлые всхлипы. В ответ ей прилетало только: "Сама виновата." — Да вы что, совсем на жалость не способны?! — и почему-то вспомнились свои же жестокие слова, в кабинете биологии, и убитую спину Макса. — Что такое "жалость?" — без доли шутки спрашивает водитель.       И все пазлы встали на свои места. Но этого просто не может быть. Единственным объяснением, что крутилось в голове было: "Это не мой мир."       Любое касание кожи пугало, показывая перед глазами кадры жестокого изнасилования. Всего лишь бретелька платья с плеча съехала, а тело пробило крупной дрожью.       Крики никто не слушал. "Ты сама пришла в мой дом." — эхом билось в голове. Руки заломили, связывая ремнём от брюк. В рот затолкали собственное бельё, заставляя им душиться. "Тише, я же вижу, и тебе хочется." — и те пальцы, что буквально полчаса назад вытирали мороженое со щеки залезли во влагалище. Противно похлюпывал, и самой от себя мерзко стало. — Мисс, мы приехали, — строгий голос пробудил девушку от кошмара. — Спасибо, — расплатилась и ушла змея, хромая.       Каждый шаг был со вкусом мерзко хлюпающего члена.       Везде, где касались руки насильника огнём, горят следы. Избитые ноги и в ожогах руки.       Ласкал только ветер на крыше тридцатого этажа.