Эви и сухоцветы

***

Жительница квартиры номер три в большом зелёном доме Эви Планк за сегодня устала. Она находилась в чужом городе уже практически месяц, и всё никак не могла привыкнуть к бешенному ритму жизни здесь. Эви выросла в тихой и спокойной деревеньки в горах; которая, кстати, несмотря на формальную оторванность от окружающего мира, имела чем похвастаться: целым небольшим водопадом, ежегодным конкурсом на звание лучшего выращивателя крючковатой сосны и выпускниками небольшой сельской школы. А точнее, выпускницей. Единственной выпускницей, которой удалось прорваться в большой город за сотни миль от родной деревеньки. Старые люди потом долго судачили – всё в Эвелин Планк держалось на чистом энтузиазме и желании схватить всё и сразу. Эви быстро смекнула, что в родном городишке её делать нечего; здесь люди жили тихой, спокойной и размеренной жизнью. И не сказать, что Планк не желала такой же жизни и себе; но в понимании горожан «тихая жизнь» включала в себя ещё и свадьбы с детьми. А от этого Эви передёргивало. Она выросла в огромной семье, состоящей из матери-продавщицы, отца-вечно-пьющего-плотника и ещё из двоих сестёр и трёх братьев. Эвелин была четвёртой в семье, и среди скромно одетых детей семейства Планк, среди сестёр с их тугими канатиками волос и среди братьев с их подбитыми коленями, она казалась самой «неродной». В её глазах сверкал какой-то неистовый и порою пугающий блеск. Эви ещё в детстве заинтересовалась поэзией и книгами и перечитала все книжки из местной библиотеки. Она не желала прожить такую же жизнь, как и её матушка-продавщица: горбатиться за прилавком, тащить на своих плечах мужа после очередной попойки и угрожать непослушным детям углом с горохом. Такая жизнь мать Эви устраивала; у Эвелин же это вызывало животный страх. Но, признаться честно, Планк не были чужды человеческие чувства. На последнем школьном году она познакомились с молодым человеком, прекрасным молодым человеком. Он и его отец держали конюшню; Эви помнило то лето, которое прервалось буквально месяц назад с её побегом. Каждую среду Бойль забирал её из родного дома, который казался во время долгой разлуки тюрьмой. И они ехали на прекрасном коне на прекрасное поле. Эви плела венки, и никакие уже книги и термины не интересовали её так, как интересовал Бойль. Она собирала букеты из горных цветов, целовала его пахнущие домашним творогом и яблоками губы. Они собирались пожениться. Но как же, как же этот побег; как же её счастье? Мама предлагала ей пойти на учителя; наверняка, следовало её послушать. Но гордость – гордость управила всё. И вот, сдав экзамены лучше всех, Эви срывается в большой город и чудом начинает свой непростой путь. Спустя две недели ей приходит печальная открытка с конём на конверте. Бойль написал прощальное письмо. Он женился на дочери доставщика продуктов. На прощание он пожелал Эви счастья и положил сухоцвет, всё ещё чудесным и волшебным образом сохранивший запах его губ: домашний творог и яблоки. Сухоцвет Эвелин тут же раскрошила в малюсенькую печку, отопливающее всё небольшое помещеньице. Туда же вскоре отправилось и само письмо. И Бойль с его лошадью и цветочными полями сгорели в гордом огне. ..Иногда, засыпая среди конспектов, брошенных одноразовых стаканчиков с подтёками чая, Эвелин видела во сне отчий дом. Она видела старенькую терассу, выкрашенную в ярко-жёлтый. Видела родных сестёр и братьев, добродушно жмурящегося отца с очередным фингалом под глазом. Эви чувствовала запах свежего хлеба, и все вокруг ей улыбались. Она знала, что сегодня среда, и Бойль приедет за ней – а она заглянет в его добрые, лучистые глаза. Все знали, кто она, а она знала всех. А в этом городе она была Чужой. Но умственные способности у этой Чужой были неплохими, хоть это и не вызывало уважения у местных студентов. Эви швырнула сумку с ключами в угол. Присылаемых денег катастрофически не хватало, но Эвелин не могла винить отца и мать – по меркам горной деревушки отдавали они немало, а ведь им ещё собирать на приданное для сестёр. Частично Планк чувствовала вину, но лишь частично. Просыпалась гордость – как же так? Она, одна единственная из всего рода Планк, засевшего в протухшей и чуть ли не забытой Богом деревне, вырвалась, справилась, сбежала. Она не пошла по натоптанной дорожке и, скользя, твёрдо зашагала по неведанной тропе. Показали бы родители хоть каплю уважения и гордости за неё, всё бы поменялось. Но она была четвёртой. …За месяц жизни в городе Эви выявила для себя определённые способы для расслабления, и к одному из этих способов относилась горячая ванна. В маленькой квартирке, которую Планк снимала на две зарплаты – от работы уборщицей и библиотекаршей – ванна была. Правда, с небольшими ржавыми подтёками, но всё же. На этот раз час оттирать ванную Эвелин попросту не хватило сил, поэтому она заполнила «посудину» горячей водой и легла. Время было ровно девять часов. Мысли были странными, запутанными. Девушка смотрела на мигающую лампочку и думала, думала. Сегодня была среда. Они с Бойлем хотели пожениться в среду. Мать уже начала искать материю на платье, когда Эви внезапно ошарашила короткой новостью. Мать долго стояла над старым сундуком, сжимая в своих старых руках, которые больше были похожи на клешни, изящную белую материю. Потом она отвернулась и проговорила. - Твоя гордость тебя погубит. Чего и кому ты хочешь доказать? Эвелин молчала. Она хотела быть первой, она желала быть первой. Чтобы доказать всем, что из этой деревни можно вырваться. Но так ли всё плохо?.. Двери всегда открыты, уходи. Людям здесь хорошо; даже её матери здесь хорошо. Она всегда об этом говорила, когда они всей семьёй собирались на старом диванчике и тянулись к матери за поцелуями и нежностями. Бежать оттуда, где хорошо. Вода расслабляла. Эви вздохнула и собралась было вылезать из ванны, как вдруг весь зелёный дом сильно тряхнуло. Эвелин замерла и хотела подняться, но какая-то невиданная сила потянула её вниз. Ванна была неглубокая, небольшая; но Эви заполнила её почти до краёв с учётом массы тела. Планк начала страшным образом тонуть. Она не могла пошевелить ни ногами, ни руками; под водой скрылось её тело, затем волосы и лицо. Планк удалось лишь задержать дыхание, когда огромная волна накрыла её с головой. Открыв глаза в мутной воде, Эви почему-то увидела себя на огромном поле. Бойля нет; трава начинает затягивать её, затягивать. Эви кричит, а её никто не слышит. В последние минуты жизни Эвелин вспомнила слова матери. Вот она, её гордость – огромная и всеобъемлющая. Эви попросту захлебнулась в ней. Чего и кому ты хочешь доказать? Эвелин Планк умерла четырнадцатого сентября в 21: 55 по местному времени. Спасатели, обходя дома местных жителей, наткнулись на тело мёртвой обнажённой студентки в ванной, которое начало пухнуть из-за длительного пребывания в ржавой ванне. На поверхность всплыл маленький сухоцвет.