Рояль в кустах

      При всей своей мужской гордости — вернее её остатках, не выбитых крепкими кулаками старшего брата, — Не Хуайсан не мог с чистой совестью сказать, что он одолел мерзавца Сюэ Яна в честном бою.       Потому что боя между ними не состоялось.       Даже приличным мордобоем это назвать было нельзя.       Так, неумелая драка двух задохликов, под конец куда больше напоминающая женскую склоку с щипками, царапинами и попытками выколоть друг другу глаза или выдрать клок волос побольше.       Не Хуайсан — гнавшийся за ним с высунутым языком и едва не потерявший из виду вместе с адептами, что послал Цзинь Гуанъяо, — сам по себе сражаться не умел, пускай и выложился на полную, как бы жалко это ни выглядело со стороны, а Сюэ Ян был серьёзно ранен и едва дышал, не в силах даже поливать противника руганью. Единственное, что он успел плюнуть врагу в лицо: — Ублюдок! Чтоб за тобой до конца дней мертвецы с демонами гнались, как ты за мной! — и на последнем издыхании вонзил в живот оружие.       Сейчас, лёжа в придорожных кустах и не в силах даже поднять голову, не то что перевязать себе раны, Не Хуайсан мог лишь злорадно радоваться, чувствуя, как под рукой остывает и коченеет обескровленный труп Сюэ Яна, которому он таки проткнул чужое впалое брюхо найденной в этих же кустах палкой.       Жаль только, что в его собственном животе наличествовала дыра не меньше.       В усталой голове мешались мысли о смерти, перерождении, но все они были тяжеловесные, неповоротливые и невнятные. Неоформленные. Обрызганная кровью трава перед глазами плыла, двоилась.       Не важно…       Главное — труп Сюэ Яна, вот он. Рядом. Остыл и коченеет.       А значит, Хуайсан не так бесполезен, как все наверняка думают и втайне говорят, значит, брат сможет им гордиться, а не только стыдливо прятать за своей спиной, скрывать в покоях Нечистой Юдоли, как было в годы Аннигиляции Солнца. Дарить покой и позор.       Не Хуайсан — воин.       Наследник ордена Цинхэ Не.       Он доказал это самому себе и может спокойно… умереть?       Умереть. Умереть-умереть-умереть. Нет…       Нет!!!       Тело заколотило, руки, ноги заскребли по жёсткой земле, срывая дёрн, зашелестели травы. Живот скрутило, из него толчками начала выливаться кровь.       Нет, он не может умереть, нет! Он хочет жить, он хочет, пожалуйста…       Сердце стучало в голове в такт с тем, как кровь сочилась из раны. Не Хуайсан так ни разу и не посмотрел на ту, боялся, что от вида потеряет сознание и уже не очнётся. Никогда… Никогда он не очнётся!       Помогите!!!       Он переборол себя. Он победил. В бою. Он хочет… дать знать брату. Дать знать ордену! Всему миру!!!       Не Хуайсан дышал часто-часто, пытался приподняться, но ослабшие руки скользили, с чавканьем вдавливались во влажную от крови почву, трава приковывала его, оплетала, не отпускала!!!       Издалека раздался мерный стук бамбукового шеста.       Где, где, откуда?..       Слышался малость визгливый девчачий голос и тихие ответные слова юноши: — Ты же подвернула лодыжку? Хочешь, я понесу тебя?       Шест гулко и громко забарабанил по земле, вторя восторженному девчачьему крику: — Хочу, хочу, хочу!       Кровь застилала глаза. Было страшно… Так страшно!!!       Ничего больше не слыша, боясь, что путники уйдут, а вместе с ними и единственная его надежда выжить, Не Хуайсан с трудом нашёл в себе силы лишь едва слышно застонать. Пожалуйста-пожалуйста, Небеса и небожители, будьте к нему милосердны! Это его день!       Живот скрутило от нового приступа боли и из горла вместе со скулежом вырвалась порция крови напополам с рвотой, жижа потекла по подбородку. Вкус железа во рту, горечь желчи — тошнило. Кусочки пищи попали в нос. Всё тело колотило.       Со стороны дороги зашелестели густые травы, едва приподняв голову, Не Хуайсан смутно разглядел лишь подол белоснежных одежд и сапоги, но в тот же миг силы покинули его и он рухнул лицом в лужу собственной тёплой крови и рвоты.       В себя приходить было тяжело, больно и муторно. Остро кололо и тянуло в животе. Ныл нос, горело горло. Никогда в жизни Не Хуайсан не встревал в бой, и даже то, что его противник и так был с ног до головы изранен, не спасло.       Невольно захныкав, он одновременно услышал два совершенно разных голоса: — Не шевелитесь, молодой господин, иначе ваши раны раскроются. — Да какой господин?! Я же говорила, даочжан, что это девчонка, слышишь, как хнычет? Надо было её лучше осмотреть! — Я не девчонка! Ох!.. — возмутился от подобного заявления неловко подскочивший Не Хуайсан и, поморщившись от прострелившей бок боли, тут же умолк. Огляделся.       Обстановка в слабо освещённом доме, где он и его спасители находились, была крайне нежизнеутверждающей. Вдоль стены сидели погребальные куклы, стопки небелёных одежд для различного вида трауров, траурные посохи и пояса, платки, повязки. У дверного косяка стояла лопата.       Поёжившись, Не Хуайсан пропищал: — Где я? — В гробу, — заявила нищенка-девчонка с белёсыми глазами под испуганное икание Хуайсана. — Не видишь, что ли? Тоже слепой? — В гробу?..       В гробу.       В добротном таком, из цельной древесины. Более того, он в гробу в погребальной одежде. — Вон, видишь, лопату уже приготовили тебя закапывать, — продолжил маленький монстр в девичьем обличие закапывать остатки его самообладания. Из пересохшего горла вырвался всхлип-хрип. — Прекрати, А-Цин, — мягким голосом не громко, но и не тихо попросил молодой даочжан, чьё красивое, пускай и изнурённое лицо Не Хуайсан точно где-то видел, однако повязка на глазах мешала сказать наверняка.       Встав лицом не к притихшему Хуайсану, а чуть правее, слепой даочжан повинился: — Ваши одеяния были безвозвратно испорчены в бою, и А-Цин пришлось их сжечь, а других одежд рядом не оказалось, — голос звучал искренне расстроенным, точно и та драка, и испорченная одежда были его виной.       Замотав головой, но затем осознав, какую глупость совершил, Не Хуайсан тихонько ответил: — Да… Н-ничего страшного, — и добавил: — Спасибо за всё. Просто знаете, это очень странно — просыпаться в гробу в погребальных одеждах в похоронном доме. Хах…       Сяо Синчэнь мягко и чуть печально улыбнулся.       Не Хуайсан узнал его.       Сколько раз старший брат брал его с собой на переговоры в Башню Золотого Карпа, где обивал порог Сяо Синчэнь, сколько раз приглашал даочжана Сяо к ним в Нечистую Юдоль, стремясь подвергнуть мерзавца Сюэ Яна казни! И сколько брат искал Сяо Синчэня потом, когда тот внезапно пропал, точно облако, что растворилось в небесах в знойный полдень.       Наблюдая за тем, как Сяо Синчэнь накладывает на его разодранный бок свежие повязки, и стараясь дышать глубже, дабы его не вырвало от вида рваной багрящейся раны, Не Хуайсан дрожащим голосом произнёс в попытке отвлечься: — Зачем вы меня спасли? Нет-нет, я благодарен, просто…       Просто знает — большинство людей предпочтёт пройти мимо чужих проблем, что могут перекинуться и на них.       Сидящая на обшарпанном столе девчонка бойко ответила: — Ты же из благородных. — Откуда вам известно? — тут же насторожился Не Хуайсан, но ему с фырканьем заявили: — Знаю, я же тебя обмывала.       Не Хуайсан едва удержался от нервного смеха. Почему у него всё больше складывается впечатление, что его и правда готовили к похоронам? — Только лицо и руки, — внёс коррективу явственно покрасневший Сяо Синчэнь, смущённый озвученным побольше Не Хуайсана. — Да какая разница? — проныла девчонка и, ткнув в его сторону шестом, продолжила: — Ты из благородных, поэтому за твоё спасение твой клан наверняка выплатит нам кругленькую сумму, вот и всё!       Так всё стало куда понятней. — Не говори так, А-Цин.       А-Цин, значит. — Никто не потребует с вас денег, молодой господин?.. — Не, Не Хуайсан, — представился он и, увидев удивление на лице Сяо Синчэня, что тут же переросло в горечь, добавил: — Я знаю вас, даочжан Сяо. И благодарю за ту помощь, что вы оказали в деле ордена Оуян Чан.       Излишне резко затянув узел на бинтах, отчего Не Хуайсан охнул, Сяо Синчэнь быстро поднялся на ноги. — Простите, молодой господин Не, но я более не желаю вмешиваться в мирские дела и особенно в те, где участвуют главенствующие ордена. Если даже Верховный Заклинатель не способен!.. — Сюэ Ян мёртв.       В наступившей тишине было слышно, как обеспокоенно вздохнул Сяо Синчэнь. На лице А-Цин было написано недоумение. — Там же, где вы нашли меня, должен был остаться его труп, — негромко произнёс Не Хуайсан, но даже так его голос был подобен крику. — Вы… Сами можете убедиться.       Мертвеца они нашли быстро — по запаху. Стояло лето, и тело разлагалось быстро. Жужжали мухи. От травы исходила прелость и гниль. Опустившийся на колени перед начавшим разлагаться мертвецом, в чьих глазах и рту копошились личинки, Сяо Синчэнь нашёл грязно-зелёную левую руку мертвеца и скользнул по месту, где должен был располагаться мизинец. Его там не было.       Едва стоящий прямо Не Хуайсан, чья рана на второй день и не начинала затягиваться, опирался на бурчащую себе под нос А-Цин и мечтал поскорее вернуться в погребальный дом. Подташнивало. — Да стой ты прямо! — прикрикнула на него А-Цин. — Нужно провести обряд упокоения души, — не преемлющим отказа тоном перебил её Сяо Синчэнь и, не отрывая невидящих глазниц от лица злейшего врага, добавил: — Молодой господин Не, я вынужден просить вас помочь мне.       Помочь?       Зная о своих скудных достижениях на пути самосовершенствования, Не Хуайсан опасливо поинтересовался, боясь опозориться: — Что именно от меня потребуется? — Поддержка. Сможете своей ци подпитывать печать упокоения души?       Не Хуайсан, услышав, что от него просят то, что он умеет, рьяно закивал! — Так вы согласны? — уточнил у него слепой, и вспыхнувший со стыда Не Хуайсан выкрикнул: — Да! Даочжан Сяо может рассчитывать на мою поддержку.       Не тратя больше ни мига, Сяо Синчэнь начал чертить на траве вокруг мертвеца сигулы для обряда, который изучали в первый год начала обучения. Дождавшись нужного момента, Не Хуайсан начал вплетать в заклинание свою ци, когда живот скрутило так, что он закричал!       Больно! Из глаз брызнули слёзы — больно! Колени подогнулись, под ними острые камни! Крик рядом! Пальцы скребли по одежде, пытались достать до того, что жгло его внутренности, выжигало их, вырвите!!! Вырвите это!!!       Из багряного мрака выплывали бессвязные слова, обрывки фраз без начала и конца, без смысла: — Не подходи… Сигулы из первого круга обряда очищения вошли в реакцию со Стигийской тигриной печатью… Да, меня тоже. Обломок застрял в его брюшных мышцах… Так как его заметить мог, подумай сама, А-Цин, мне и в голову не пришло… Нет, не подходи к мертвецу, он может снова восстать!       Дыша через рот и словно бы вырвавшись на поверхность кровавой топи, глядящий в отвратительно голубое равнодушное небо Не Хуайсан не своим, охрипшим, дрожащим голосом переспросил: — Что… Что это значит? Что вы только что сказали, что это значит, какая Стигийская тигриная печать, Вэй Ин ведь… Вэй Ус… Старейшина Илин мёртв. Он уничтожил печать.       Уничтожил.       И себя уничтожил, дурак-человек, как так всё могло повернуться?..       Со стороны послышалось хрипение и шелест. Помогая всё ещё ощущающему слабость Не Хуайсану сесть, придерживающий его за спину хмурый Сяо Синчэнь указал на труп Сюэ Яна.       Дергающийся и пытающийся восстать труп Сюэ Яна.       Сложив ручную печать и наконец завершив прерванный на середине ритуал, Сяо Синчэнь ответил на предыдущий вопрос: — Печать была уничтожена наполовину. Видимо, её… доделали, переделали, в любом случае она вновь действует и она внутри вашего тела, в ране.       Схватившийся за бок Не Хуайсан сквозь острую боль ощупал рану, явственно ощущая затверделость. Что теперь… — Вырежьте её, — с мольбой в голосе схватился он за чужой белый рукав, но Сяо Синчэнь с безысходностью покачал головой. — Это лишь навредит вам. Печать… Она уже вошла в связь с вашей духовной системой и питается от неё.       Паразит. — Это последствие резонанса вашей энергии, заклинания и места.       Не Хуайсан взглянул на улыбающегося ему оголёнными дёснами мертвеца. Сюэ Ян знал, что произойдёт после его смерти: знал, что Не Хуайсан с его раной выживет, что вернётся, знал, какой ритуал будет проводить, — это было настолько очевидно! Так глупо попасться!       Так ловко и подло отомстить после собственной смерти — это в духе Сюэ Яна. — Что теперь? — спросил Не Хуайсан, встав и опершись о плечо ничего не понимающей, но разумно молчащей А-Цин. Стоящий подле них Сяо Синчэнь, на чьих запястьях вились узоры, повторяющие Стигийскую тигриную печать, ответил, слепо глядя точно в глазницы заклятого врага: — Вы станете целью охоты каждого демона, или монстра, или мертвеца вблизи. Проклятие разделено между вами и мной, но по вам ударит сильнее. — Это на всю жизнь?       На всю бессмертную жизнь?!       Сяо Синчэнь молча покачал головой. — Нет, всё не столь фатально. Стигийская печать лишь наполовину настоящая. Она гораздо слабее оригинала и, пропитываемая вашей кровью и энергией, будет действовать порядка трёх, может, пяти лет, а затем превратится в простую металлическую пластину. Та не навредит вам, возможно, хороший целитель даже сможет её аккуратно вырезать.       Держа руку на животе, в котором поселился паразит, паразит, что ещё минимум три года будет тянуть из него силы и жизнь, затравленно глядящий на продолжающий слабо трепыхаться труп Сюэ Яна Не Хуайсан со всё ближе подступающей истерикой спросил: — И что мне делать эти три года? Что мне делать?! И почему он всё никак не упокоится, почему? — Слишком много затаённой злобы.       Со свистом вынув Шуанхуа из ножен, Сяо Синчэнь вогнал лезвие духовного меча туда, где прежде билось сердце. Восставший мертвец рухнул наземь. — Вам однозначно нельзя сейчас возвращаться в Нечистую Юдоль. Вообще нельзя идти куда-либо, где много людей.       Не Хуайсан, всю ночь мечтавший о возвращении домой, не рванул зайцем прочь лишь из-за раны в животе — ну и из-за того, что рядом была ещё более слабая, чем он, притихшая А-Цин. Было откровенно стыдно бросаться наутёк, когда даже слепая девочка, бывшая младше него и не занимающаяся заклинательством, оставалась на месте и, топчась с ноги на ногу, лишь хмурила пушистые брови. Как-то машинально задвинув А-Цин за спину, Не Хуайсан, насколько возможно твёрдо, пропищал: — Как мне тогда быть?..       Издали послышался вой ещё одного мертвеца! Судя по характерным крикам — лютого. Очистив инистое лезвие от гнилой крови, Сяо Синчэнь встал перед попятившимся Не Хуайсаном и ровным голосом изрёк: — Молодой господин Не, если вы хотите выжить, вам придётся взять в руки оружие. Научиться сражаться. Если решитесь жить дальше — я вам помогу. — Помогите, — одними губами произнёс он, когда в его ледяные руки впихнули бамбуковый шест. — Держи крепче, докука, а я себе сейчас что-то другое подыщу. Что молчишь, ты воин, вот и бери. Шест крепкий, — пояснила словно бы почувствовавшая его взгляд храбрящаяся А-Цин. — Я со спины прикрою.       Глядя на готовую сражаться девчонку через плечо, вечно сам прячущийся за чужими спинами, а вовсе не прикрывающий их, Не Хуайсан сглотнул, перехватил оружие покрепче и слабым, но уверенным голосом произнёс: — Помогите мне, даочжан Сяо. Я собираюсь выжить. ***       Занимался рассвет.       Пыльная дорога, ничуть не изменившаяся за прошедшие три года, была тиха и пуста, пока в той сонливой тиши не раздался мерный стук бамбукового шеста и молодые голоса четверых путников: — А-Сан, если ты вздумаешь завести себе штат наложниц, учти, глава Цинхэ Не сменится очень быстро! — Думаешь, я столь желаю приводить в свою спальню потенциальных врагов? — привычно ответил Не Хуайсан и, обняв упершуюся А-Цин за тонкую талию, прижал к себе.       Молодая девушка с хрупким станом и острыми чертами лица, в которую обратилась некогда замухрышка-девчонка, привычно попыталась было отстраниться. Кто бы ей это позволил. Но затем посмотрела на следующего за их парой Синчэнь-сюна и, разгладив непривычно широкие рукава нового серебристо-зелёного ханьфу, тяжело вздохнула: — У тебя в ордене одни вояки, вот что я там буду делать? У окна скучать, тебя, докуку, к обеду ждать?       Поцеловав А-Цин в висок и поправив её растрепавшуюся в пути причёску, Не Хуайсан с улыбкой ответил: — Захочешь — будешь ждать. Захочешь — будешь воевать: тайно, явно, тут уж твой выбор. А нет, так всегда можешь вернуться к Синчэнь-сюну и Цзычэнь-сюну хоть временно, хоть навсегда. — Ещё чего! — возмутилась А-Цин и ударила его кулаком в плечо. — Чтобы ты топил в вине тоску по такой замечательной мне и забывался в объятиях других женщин?! Не дождёшься! Я буду с тобой до конца! — и пробубнила: — Иначе кто прикроет твою худосочную спину?       Не Хуайсан улыбнулся. Прежде несдержанная, во время их скитаний, ночёвок под открытым небом или в заброшенных сараях да амбарах, когда они не могли приблизиться ни к одному человеческому поселению, А-Цин регулярно устраивала истерики как по делу, так и без всякой причины, ругалась из одной только прихоти, говорила, что думает, но с годами научилась сдерживать свой горячий нрав и за своей речью следила, пускай до сих пор была остра на язык. Быть может, просто выросла. А быть может, прислушалась к его советам и вняла им. — Однако, А-Сан, — вмешался в их лёгкую перебранку Синчэнь-сюн. — Я прошу тебя, позаботься об А-Цин — она внимательная и сообразительная девочка, но ей незнакомы правила жизни в крупных кланах. Жизнь в роли госпожи главенствующего ордена может даться ей нелегко. — Ха! — возмутилась А-Цин и угрожающе ткнула шестом в сторону невидимых противников. — Это обитателям ордена придётся нелегко, даочжан! Что там сложного? Кто сильнее, тот и прав.       Забрав из рук нежно любимой жены опасное оружие, коим даже ему нередко прилетало по хребту, не говоря уж о восставших мертвецах, Не Хуайсан ответил более внятно: — А-Цин отчасти права. В Цинхэ Не никогда не было строгих устоев, как в Гусу Лань или даже в Ланьлин Цзинь, а при правлении старшего брата простоту быта и манер возвели в абсолют. Поэтому жизнь в Нечистой Юдоли не доставит А-Цин проблем, и, если она сможет себя верно поставить, а она сможет, всё будет хорошо.       И, с лёгким неодобрением взглянув на продолжающего хмурить тонкие брови Синчэнь-сюна, счёл нужным добавить: — Если же что-то пойдёт не так, у А-Цин всегда есть я и есть вы.       Во всей их компании лишь всегда несколько отчуждённый Сун Лань с прохладой произнёс: — Не волнуйся так за свою воспитанницу. Хуайсан прав, уж кто-кто, а она себя в обиду не даст. — И всё же я беспокоюсь, — встревоженно продолжил гнуть свою линию Синчэнь-сюн, с горечью хмуря брови.       Закатившая глаза А-Цин с мукой протянула: — Да всё будет хорошо, даочжан, я больше не маленькая! Ты положи мне руку на макушку, я уже почти с тебя ростом стала!       В стремлении завершить спор, она выдрала из рук Не Хуайсана свой шест и, взяв его на манер слепой, негромко произнесла: — Мы уже почти на месте. Это ведь ворота Цинхэ Не, да? Там, впереди.       Устремив взгляд на дорогу, Не Хуайсан с облегчением и одновременно лёгкой тревогой, щемящей грустью увидел массивные кованые врата родного дома, на которых был выгравирован символ Цинхэ Не.       Их путь подошёл к концу.       Их долгие дни вместе, учёба, попытки спастись, стремление выжить — всё подошло к концу.       Однако никто не говорил, что впереди их ждёт пустота.       Стоящий на страже адепт ордена обладал краткосрочной памятью и Не Хуайсана не признал, хотя с отрочества тот изменился не столь сильно, разве что в плечах шире стал и в мышцах немного прибавил. — Ты кто такой?! Как вправе заявляться в резиденцию ордена Цинхэ Не?!       По небу плыли облачка.       Настроение было удивительно благодушное. — Ты оглох?! — проревел потерявший крохи терпения стражник и рванул в атаку!       Уворот! Удар по руке! Удар в корпус! Сабля с протяжным гулом рухнула на пыльную дорогу, а адепт с первого же удара в живот улетел спиной в ворота, настежь распахнув те своим телом.       Опустив ногу, Не Хуайсан покрутил малость занывшей стопой и отозвал из неё ци, после чего твёрдым шагом вошёл на землю своего клана.       Прибежавшие на шум адепты окружили его и идущих следом ребят, уже желая напасть, когда возглавляющий их старейшина отдал громогласный приказ: — Никому не двигаться!       И глядя на умиротворённо улыбающегося Не Хуайсана, точно на восставшего мертвеца, пролепетал: — Второй молодой господин…       По всколыхнувшейся толпе прошла волна шёпотков, что обратилась гулом и бряцаньем сабель, а затем восторженным рёвом: — Второй молодой господин Не!!! Господин Не! Вы вернулись! Вы знаете, что?!.. — Ваш брат!..       Не Хуайсан поднял руку, требуя молчания.       Тишина опустилась на площадь мгновенно. Лица воинов выражали все возможные эмоции, начиная от восторженной радости, облегчения, недоумения и вплоть до немой ярости тех, кому он своим возвращением спутал все планы. Окинув присутствующих острым взглядом, будущий глава ордена Цинхэ Не недолго помолчал, а затем спокойно заговорил: — Мне известно, что произошло в нашем ордене и в целом в мире.       Шагнув к расступившейся толпе, он махнул ребятам и А-Цин и направился в сторону главного дома, обращаясь к подбежавшему управляющему, который от спешки весь взмок: — Сейчас проводите меня к телу старшего брата, а после прикажите подготовить ванну, чистые одежды и чай. Через меру варки риса подойдёшь ко мне в кабинет главы ордена со всеми бумагами, что накопились после гибели старшего брата. Через шичэнь все старейшины и старшие адепты ордена обязаны собраться в главном зале.       Остановившись и уважительно указав на молчаливо следующих за ним Сяо Синчэня и Сун Цзычэня, приказал: — Проводите моих названных братьев в гостевые покои для отдыха и узнайте, что они пожелают, — и, обратившись уже к ним, с толикой сожаления спросил вновь: — Вы точно не хотите задержаться?       Синчэнь-сюн, ставший для него больше чем спасителем и Учителем, мягко улыбнулся и помотал головой. Его голос звучал спокойно: — У вас сейчас будет множество забот, глава ордена Не, а нас зовёт дорога и цель.       Не Хуайсан понимающе кивнул.       Беседы об ордене случались нередко у их походного костра, и он был прекрасно осведомлён о планах друзей. Просто не желал расставаться с ними надолго после трёх лет жизни бок о бок. — Тогда после собрания отобедаем вместе и уже простимся. Не забывайте — я всегда готов оказать вам поддержку, как материальную, так и военную.       Хмурый Сун Лань холодно, но твёрдо отчеканил: — В том же самом клянёмся и мы.       Дождавшись, пока незаметные слуги уведут друзей отдохнуть после пути, Не Хуайсан вновь повернулся к управляющему, который с опаской, интересом и лёгким пренебрежением посматривал на глядящую в пустоту А-Цин, что предпочла продолжить притворяться слепой. Вот ушлая девица — за то он в неё и влюбился, перед тем как по-настоящему полюбил.       Трепетно взяв свою хитрую лисицу за руку и под локоток, Не Хуайсан с величайшим почтением вывел её вперёд и с ледяной улыбкой приказал разом напрягшемуся управляющему: — А также подготовьте лучшие покои и слуг для моей госпожи. Вскоре она станет хозяйкой Нечистой Юдоли и госпожой Не, поэтому прошу позаботиться о ней… лучшим образом.       Управляющий, уже давно не имевший дел с жёнами глав ордена, нервно поклонился и промокнул лоб платком, уже представляя грядущий объём работы.       Над Нечистой Юдолью вставало солнце нового дня.       У Не Хуайсана была запланирована масса дел и на сегодня, и на жизнь в целом, но он знал, что на своём тернистом пути никогда не будет один.