Глава 1. Гнилое нутро

      Поздней ноябрьской ночью 1970 года одинокое такси мчалось по пустынному шоссе в сельской местности Нью-Мексико. Разбитая левая фара мерцала на мокром асфальте, выхватывая из темноты лужи, оставшиеся после недавнего дождя. Когда машина поравнялась со скальными выступами, обступившими дорогу, дождь усилился и забарабанил по лобовому стеклу. Такси проехало ещё немного, затем замедлило ход и остановилось у ближайшего поворота. Сквозь тёмные стёкла доносились приглушённые голоса, а потом задняя дверца открылась.       — Слышь, чувак, я же сказал, что заплачу потом, — взмолился молодой человек, выходя из машины. — Может, подкинешь ещё чутка? Тут топать далеко, а я без куртки…       В ответ в него полетела спортивная сумка. Он едва поймал её, а такси уже рвануло с места, окатив его грязью из-под колёс. Скаут проводил взглядом красные огни, растворившиеся в ночи, перекинул лямку через плечо и шумно выдохнул — то ли от злости, то ли от холода.       Злости было больше. Долгая дорога вымотала его, а теперь ещё и это. Он поднял голову к небу: луна спряталась за тучами, скалы справа и слева слились в сплошную черноту. Дождь хлестал по голым рукам, ветер продувал насквозь тонкую футболку. Скаут поёжился, нашарил в сумке фонарик и зашагал вперёд.       Где-то в глубине души засел страх, который отпускал лишь при мысли о том, как он зайдёт на базу и наконец проспит остаток этой ужасной ночи. Встреча с коллегами, которых он не видел полтора месяца, не сулила ничего хорошего: эти типы наверняка устроят разнос за «прогулы». А команда у него такая: пропустишь пару матчей — и можешь отправиться на респаун в один конец. С другой стороны, может, остальные просто не понимают, насколько он важен? В конце концов, кто из этих старых неудачников может бегать так же быстро или прыгать так же далеко? Кто знает, может, в следующем матче он наконец возглавит таблицу лидеров? Может, заберёт разведданные так быстро, что синие даже оборону выстроить не успеют. А мисс Полинг наконец поймёт, кто здесь самый крутой.       По крайней мере, он на это надеялся.       Проход в скалах нашёлся не сразу — он был прикрыт брезентом с намалёванным оврагом. Рядом стояли деревянные муляжи кактусов: краска на них давно выцвела и осыпалась, а дерево рассохлось. Скаут отодвинул брезент и нырнул в проход. Фонарик выхватил из темноты камни, бетонные плиты и вдруг наткнулся на нечто необычное, лежащее в стороне от тропы, — одинокую турель. Красная краска на ней облупилась, и это выглядело странно: Инженер всегда тщательно следил за оружием, сам подкрашивал и смазывал механизмы. Но эта турель явно давно не работала. Она не подавала признаков жизни и даже не реагировала на приближение человека. Скаут обернулся и направил фонарь на базу. Огромная надпись RED BREAD на корпусе почти стёрлась, выцвела под палящим солнцем Нью-Мексико. Бетонное здание нависало тёмным, безмолвным зверем: ни одного огонька, ни намёка на жизнь, только мёртвый холод, исходящий от стен. Скаут передёрнул плечами, прогоняя липкую тревогу, криво усмехнулся и зашагал к боковой двери.       Сбоку от двери Скаут заметил сканер. Он сдвинул бинты на руке, открыв татуировку в виде штрихкода на запястье, и приложил её к считывающему устройству. Дверь пиликнула, щёлкнула и открылась, впуская его внутрь и избавляя от холода.       Луч фонарика заметался по помещению, выхватывая пыль в воздухе. Бостонец щурился, пытаясь найти выключатель, но темнота давила на глаза, а тишина неприятно лезла в уши. Обычно по ночам в мастерской или лаборатории обязательно кто-нибудь торчал: то Инженер бренчал железками, то Медик гремел склянками, и Скауту приходилось срываться на крик, лишь бы заставить их заткнуться и дать ему поспать пару часов перед боем. Но сегодня тишину нарушало только мерное гудение вентиляции.       Скаут нашарил выключатель. Лампочки замигали, загудели и наконец зажглись тусклым светом.       — Э-э-эй? — позвал он. — Есть кто?       Никто не отозвался. Комната была пуста — такое ощущение, что здесь неделями никого не было. Скаут поправил лямку сумки, выключил фонарь и бросил его на ближайший стол. Пройдя по коридору, он нашёл дверь с табличкой «КАЗАРМА», усмехнулся и толкнул её.       — Эй, народ! — крикнул мальчишка, входя в казарму. — Встречайте героя! Спорим, вы, лохи, не ждали…       Он осёкся. Кровати были пусты. Все до одной. Скаут выдохнул — то ли с облегчением, то ли с досадой — и медленно побрёл между рядами к своему месту. Под его весом металлическая сетка жалобно скрипнула, тонкий матрас продавился почти до основания, но он был так рад просто лечь и уснуть, что не обратил на это никакого внимания. Бостонец скинул сумку, завалился на спину и уставился в побелённый потолок. Веки тяжелели с каждой секундой. Чем бы там ни занималась команда — разберётся утром.       Он проваливался в сон — медленно, вязко, как в болото. И сквозь эту вязкость пробился звук. Сначала Скаут подумал, что это вентиляция шумит, но чем больше он вслушивался, тем отчётливее понимал: это дыхание. Тяжёлое, надрывное, с хрипами — так дышит человек, у которого сдавило лёгкие. Скаут сел на кровати и уставился в открытую дверь. Свет в коридоре погас, хотя он его не выключал. Сердце заколотилось быстрее. Американец свесил ноги с кровати, нащупал сумку, порылся внутри и достал металлическую биту.       Он поднялся, подошёл к двери и выглянул в коридор. Под потолком судорожно мигали лампочки, словно доживая последние секунды, и их рваный свет бился в такт его пульсу. Слева, в стороне входа, всё оставалось по-прежнему: та же пустая комната — ничего нового. А вот справа, за поворотом, мерцал слабый свет. И оттуда же доносились мучительные стоны. Скаут сглотнул, перехватил биту покрепче и, помедлив, шагнул в коридор.       С каждым шагом, приближавшим его к источнику света, страх всё туже сжимал внутренности. Мальчик отчаянно хотел развернуться и спрятаться обратно в казарме, но ноги словно сами несли его вперёд. Глаза привыкли к полумраку, и когда он опустил взгляд, то понял, что наступил на что-то липкое. Прищурившись, он перевёл дыхание: под ногами тянулась тёмно-красная, неровная полоса, бугристая от сгустков и ошмётков, прилипших к линолеуму. Она начиналась у лестницы, уходила вперёд и сворачивала за угол. Скаут тупо смотрел на это месиво, но очередной стон вырвал его из оцепенения. Он обругал себя: ну конечно, это чья-то дурацкая шутка, сейчас он найдёт того, кто это устроил, и начистит ему рожу. Обойдя полосу стороной, он сжал биту покрепче и двинулся к повороту. Прижавшись спиной к стене, он прислушался к хрипам, сделал глубокий вдох — и шагнул за угол, занося биту для удара. Но удар не состоялся. Пальцы разжались сами собой, бита с грохотом упала на пол, а Скаут застыл, глядя широко раскрытыми глазами на то, что открылось перед ним.       Снайпер лежал в луже крови. Вернее — то, что от него осталось. Тело было перерублено пополам — позвоночник торчал наружу, волочась по полу, а из вспоротого живота вываливались кишки, тянувшиеся за ним мокрой, склизкой полосой. Руки Снайпера дрожали от нечеловеческого напряжения; пальцы, содранные до крови, царапали линолеум в тщетной попытке за что-нибудь уцепиться. Скаут застыл, не в силах вдохнуть. Бушмен медленно повернул голову. Сквозь треснувшие стёкла очков на мальчика смотрели налитые кровью глаза. Лицо австралийца было мертвенно-бледным — как у покойника, которому почему-то не дали умереть до конца. Снайпер открыл рот, пытаясь что-то сказать, но из горла вырвался только булькающий хрип. Скаут стоял с раскрытым ртом и мелко дрожал. Он не мог отвести взгляд.       Удар по затылку оборвал этот кошмар. Сознание погасло.

***

      Боль пришла первой — острая, пульсирующая, взорвавшаяся где-то в затылке и растёкшаяся по всей голове. Скаут открыл глаза и не увидел ничего. Только холод. Лютый, пронизывающий до костей, словно его сунули в морозильную камеру. Бостонец скривился и попытался понять, где он, но перед глазами была только чернота. Он поднял руку к голове и наткнулся на что-то холодное и твёрдое прямо над лицом. Провёл ладонью — металл. Метнулся в стороны — слева и справа такие же металлические стенки. Коробка. Он в железной коробке. Скаут заколотил кулаками по потолку, по стенам, пытаясь нащупать выход. Сердце билось где-то в глотке, дышать стало нечем. Он запрокинул голову и сквозь щель в коробке увидел свет — тусклый, но такой яркий после беспросветной тьмы. Бостонец навалился на стенку всем телом, и она чуть подалась. Ещё удар, ещё — и дверца распахнулась. Он ухватился за края, вывалился наружу и рухнул на холодный пол.       Скаут застонал, обеими руками вцепившись в голову. Затылок раскалывало от боли; каждый удар сердца отдавался в черепе глухим пульсом. Флуоресцентный свет резал глаза даже сквозь прищуренные веки. Наёмник с трудом сел, обернулся на ящик, из которого только что выбрался, и похолодел: это была камера для хранения тел. Одна из одиннадцати, выстроенных вдоль стены. Его замутило. Он кое-как поднялся на ноги и оглядел помещение: из примечательного здесь были только высокий металлический шкаф и старый чёрно-белый телевизор на столе — на экране под убаюкивающую музыку прыгали кролики. Скаут застыл, пытаясь собрать мысли воедино, — и в этот миг из-за двери морга донёсся пронзительный крик.       Паника накрыла мальчика с головой. Он заметался по комнате, отчаянно пытаясь найти хоть что-нибудь, чем можно было бы защититься, а вопли за дверью не стихали. Он распахнул шкаф и принялся лихорадочно перебирать содержимое: пузырьки с таблетками без этикеток, склянки с красной жидкостью, какие-то бесполезные мелочи. Ничего подходящего. Тогда он похлопал себя по карманам — пусто. Даже бейсболки не было, только та же одежда, в которой он очнулся. Головная боль усилилась, и к горлу снова подступила тошнота. Скаут уставился на дверь — сердце сжалось от страха, но выбора не оставалось. Он подошёл к выходу, осторожно приоткрыл створку и выглянул в коридор.       В щели двери Скаут разглядел открытый проём, из которого в коридор лился мертвенно-холодный свет — такой, какой излучает маяк посреди ночного океана. Где-то вдалеке играла тихая музыка, но сквозь неё пробивался пронзительный визг электропилы, а следом — крик, от которого кровь стынет в жилах. Скаут толкнул дверь и выглянул в коридор: ни души, ни выхода, только темнота, уходящая в бесконечность. Он никак не мог понять, в какой части базы оказался, — словно под основными этажами недавно выстроили новый, о существовании которого он и не подозревал. А запах… Господи, на скотобойне и то пахло приятнее. В конце коридора из распахнутых дверей всё ещё струился свет. Скаут двинулся туда, стараясь ступать как можно тише, но в этот момент электропила замолкла. Он замер, потом прижался к дверному косяку и осторожно заглянул внутрь.       Узкий просвет между бледно-голубыми перегородками открывал вид на операционный стол в центре комнаты, где на изодранных верёвках лежал Снайпер. Он надрывно кричал, захлёбываясь хрипом, и Скаут, взглянув на его левую руку, понял почему: вместо пальцев там были лишь кровавые обрубки. От этого зрелища кровь отлила от лица мальчика, и в тот же миг Снайпер затих, медленно повернул голову и встретился с ним взглядом. Бегун обвёл глазами комнату — никого, только они двое. Он шагнул вперёд, но бушмен резко замотал головой, хрипло шепча: «Нет, нет…». Скаут замер на полпути, судорожно соображая, как освободить товарища, но не успел — чья-то высокая фигура заслонила свет, и Скаут, метнувшись за перегородку, зажал рот рукой, услышав голос.       — Перестань кричать. Они отрастут, — произнёс мужчина. Голос эхом отозвался в голове Скаута. — Они всегда отрастают.       Скаут рискнул выглянуть из-за перегородки и увидел его — человека в заляпанном кровью фартуке, надетом поверх бежевого жилета и белой рубашки. Руки незнакомца были красными по локоть: одной он прижимал к столу окровавленную культю Снайпера, не давая ему вырываться, в другой держал шприц, наполненный густой тёмно-красной жидкостью, похожей на загустевшую кровь. Игла вошла в вену, и Снайпер захлебнулся новым криком.       — Что ты там надеешься найти? — спокойно спросил мужчина. — Там ничего не осталось.       Снайпер, ощерив окровавленный рот, с трудом разлепил губы:       — Иди к чёрту.       Мужчина склонил голову набок, но не сводил глаз со Снайпера. Он начал медленно отступать к двери. В этот момент Скаут, прятавшийся за перегородкой, случайно задел бедром небольшую тумбу, и та с лёгким скрежетом откатилась в сторону. Человек в фартуке резко обернулся, впиваясь взглядом в темноту, но успел заметить только смазанный силуэт, нырнувший в коридор.       Скаут бежал, не разбирая дороги, влетел плечом в стену, развернулся и рванул к лестнице, но путь преградили массивные металлические ворота. Он вцепился в решётку, дёрнул, и та жалобно лязгнула; только тогда он заметил замок — крепкий, висячий, с насмешливо поблескивающей дужкой. Коротко выругавшись, он обернулся и увидел, как по стене медленно ползёт чья-то тень. Скаут лихорадочно огляделся и заметил приоткрытую дверь с табличкой «ТОЛЬКО ДЛЯ ПЕРСОНАЛА». Он нырнул внутрь и замер, прижимаясь спиной к холодному металлу, в тот самый миг, когда человек в фартуке повернул голову в его сторону.       Мальчишка захлопнул за собой дверь, и в ту же секунду его окутало зловоние — воздух здесь был густым, горячим, пропитанным сладковатым смрадом разлагающейся плоти. Скаут зажал рот рукой, сдерживая подступившую тошноту, и медленно оглядел комнату, в которую вбежал в поисках спасения. У дальней стены стояла печь, и её оранжевый свет выхватывал из полумрака груды тел разной степени тления. Свежие мертвецы с ещё узнаваемыми лицами соседствовали с полуистлевшими останками, с которых свисали лоскуты гниющего мяса. И вдруг среди этого месива он начал различать знакомые черты. Подрывник, Солдат, Снайпер, Пулемётчик… Все были здесь. Изрезанные, обгоревшие, изрешечённые пулями — от каждого осталось лишь напоминание о том, кем они были при жизни. Скаут попятился, всё так же зажимая нос и рот, и вдруг услышал над головой тихое воркование. Он вскинул взгляд и увидел под потолком клетку, а в ней — голубя. Белые перья птицы были перепачканы кровью, а маленькие глаза-бусинки неотрывно смотрели прямо на него. Голубь бился о прутья, словно тоже пытался вырваться из этого ада. Скаут застыл, не в силах отвести взгляд от окровавленной птицы, — и в этот миг за дверью послышались шаги.       В отчаянии бостонец начал искать выход, но быстро понял: его нет. Только дверь, через которую он вошёл. Дыхание сбилось, вонь забивала горло, а за дверью всё отчётливее звучали шаги. Он стиснул зубы, пытаясь не разреветься, и снова оглядел комнату. Он посмотрел на груду тел — и похолодел. Там, среди разлагающейся плоти, лежал его собственный труп: с пустыми глазницами, обращёнными к потолку, и окровавленными остатками тела, в которых уже почти невозможно было узнать прежнего Скаута. На мгновение бегун оцепенел, но животный страх оказался сильнее: он кинулся к куче, отшвырнул собственный труп и зарылся в месиво из мёртвой плоти, забиваясь как можно глубже и накрывая себя сверху телом прошлой жизни. Мальчик замер, стараясь даже не дышать.       Дверь открылась. В проёме возник тёмный силуэт на фоне коридорного света, а затем фигура шагнула внутрь — Скаут услышал, как под ногами вошедшего хлюпает кровь. Рука потянулась к шнуру от лампочки, комнату залил яркий свет, и Скаут увидел его: Медика.       Чёрные волосы прилипли к вспотевшему лбу, глаза налились кровью из-за лопнувших сосудов, но лицо было пустым, как у восковой фигуры. Его безумный взгляд медленно скользил по комнате, и всякий раз, когда он поворачивался в сторону Скаута, у того замирало сердце. Потом Медик молча поднял голову к клетке с голубем, открыл дверцу и просунул руку внутрь. Птица послушно села на окровавленные пальцы. Он поднёс её к лицу, осторожно погладил, едва заметно улыбнулся и так же бережно вернул голубя на жёрдочку, закрыв клетку. Скаут уже почти выдохнул, когда Медик направился к выходу, но у самой двери тот остановился и повернул голову к куче тел, в которой прятался бегун. Что-то привлекло его внимание. Он подошёл ближе, присел на корточки, поднял руку одного из трупов и принялся рассматривать её, бормоча себе под нос что-то невнятное.       — …Идеально.       Медик резко дёрнул руку на себя, выволакивая из груды тело, и, не оглядываясь, потащил его к выходу. Дверь за ним захлопнулась. Скаут скинул с себя труп, которым прикрывался, и сел, судорожно хватая ртом воздух. Несколько мгновений он сидел неподвижно, сжимая голову руками и пытаясь отдышаться. Потом вскочил, подбежал к двери и дёрнул ручку — заперто. Он дёрнул ещё раз, сильнее — дверь даже не шелохнулась. Отшатнувшись, Скаут лихорадочно оглядел комнату. Теперь при ярком свете лампы он заметил то, что раньше скрывалось в темноте: в углу, над очередной грудой мёртвых тел, в стене зияло большое вентиляционное отверстие. Наёмник бросился к нему, перешагивая через трупы, вцепился в ржавую решётку и рванул на себя. Та поддалась с отвратительным скрежетом. Скаут отбросил её, подтянулся и полез внутрь.       В вентиляционной шахте стояла удушающая жара: горячий воздух от печи поднимался снизу и жёг кожу. Скаут полз вперёд, чувствуя, как теснота шахты всё сильнее сжимает грудь. Запах гнили, ненадолго отступивший, вернулся с новой силой. Скаут прополз ещё немного и поднял голову, пытаясь понять, куда вообще движется, — и увидел перед собой чьи-то ноги.       Он замер. Обгоревшая одежда, засохшая кровь, знакомый силуэт — Снайпер. Вернее — то, что осталось от него в одной из прошлых жизней. Кожа местами обуглилась, местами сгнила, обнажив кости. Скаут зажмурился, отвернулся и, с трудом подавляя тошноту, кое-как отодвинул тело к стенке шахты — ровно настолько, чтобы протиснуться дальше.       Когда жара и вонь чуть ослабли, Скаут поймал себя на мысли, что всё это не может быть реальностью. Это сон. Просто сон. Он уснул где-нибудь — в такси, в казарме, прямо на пороге базы — и вот-вот проснётся от солдатского вопля над самым ухом. Скаут готов был даже оглохнуть от этого крика, лишь бы проснуться.       Но он не просыпался.       Руки и ноги заныли от напряжения. Куда ведёт эта шахта? Сколько можно ползти?