1. «Ее вселенная»

Такемичи Ханагаки — девочка-подросток, которой совсем недавно исполнилось пятнадцать. У нее удивительно голубые глаза, как ясное дневное небо, в которых, кажется, всегда отражается свет. Ростом она вышла под 167-168 сантиметров, что делало ее слегка выше многих одноклассниц, но она нисколько не смущалась по этому поводу — гордость не позволяла. Ее волосы, осветленные до мягкого медового оттенка, спадали чуть ниже лопаток и всегда были аккуратно уложены (даже если для этого приходилось вставать на десять минут раньше). Но главным ее оружием была улыбка — яркая, открытая, способная растопить любую напряженность в компании. Училась Такемичи на третьем году средней школы, а это значило, что впереди экзамены и выбор дальнейшего пути. Характер у нее был занятный: внешне гордая и независимая, в кругу близких она превращалась в самую верную и теплую подругу, готовую слушать часами и поддерживать в любой авантюре. Ее лучшими подругами были Хината Тачибана и Чифую Мацуно. Им тоже было по пятнадцать, но такие разные девчонки, казалось, дополняли мир Такемичи со всех сторон. Хината Тачибана училась с ней в одном классе и сидела через ряд. Хината была солнечным зайчиком класса — веселая, немного суетливая и очень романтичная. Именно Хината могла на перемене подсесть к Такемичи и, заговорщически понизив голос, прошептать: «Смотри, смотри, Сато-кун сегодня снова на меня посмотрел! Как думаешь, это знак?». Такемичи в такие моменты закатывала глаза и фыркала: «Хината, он на тебя смотрит, потому что ты только что уронила учебник ему на ногу», — но в глубине души ей было приятно, что с ней делятся секретами. Чифую Мацуно была полной противоположностью Хины. Училась она в параллельном классе, предпочитала носить слегка дерзкий стиль в одежде и всегда говорила то, что думает. Они познакомились в библиотеке год назад из-за спора о манге, и с тех пор Чифую стала для Такемичи «голосом разума». Если Хината витала в облаках, то Чифую жестко приземляла на грешную землю. «Опять эти ваши влюбленности, — говорила она, жуя яблоко на скамейке в парке. — Вот у меня был парень, так он мои редкие диски с играми заложил в ломбард. Счастье? Нет, спасибо». Такемичи ценила Чифую за честность, но иногда ловила себя на мысли, что подруга просто боится снова обжечься. С ними она ходила гулять в парк или в торговый центр, но происходило это реже, чем хотелось бы. Учеба была для Такемичи не просто обязанностью, а вызовом самой себе — она стремилась быть лучшей. Главной страстью Ханагаки было пианино. Она училась в музыкальной школе с шести лет и, в отличие от сверстников, которые бросали инструменты при первой возможности, она полюбила его по-настоящему. Дома у нее стояло старенькое, но ухоженное пианино «Yamaha», доставшееся от бабушки. Когда Такемичи садилась за инструмент, мир вокруг переставал существовать. Она могла играть грустные этюды, когда на душе было пасмурно, или задорные пьески, когда случалось что-то хорошее. Второй страстью были книги и манга. Под партой у нее всегда лежал томик то ли классического романа, то ли свежей главы популярной манги. Она любила запах типографской краски и шелест страниц. Читая, она могла перенестись в миры, где были принцы и приключения, где героини всегда знали, что сказать, и никогда не краснели в самый неподходящий момент. Спорт в ее жизни присутствовал ровно настолько, насколько этого требовала школьная программа и пара-тройка соревнований по бегу между школами, куда ее затащила физручка, заметившая неплохую растяжку и координацию. Но после звонка с урока Такемичи и близко не подходила к турникам и мячам — ее ждали книги и клавиши. Семья у Ханагаки была небольшой, но очень сплоченной. Мама, папа и она. Жили они скромно, но дружно. Мама работала бухгалтером и часто проверяла у Такемичи математику, приговаривая: «Цифры — это скучно, но без них никуда». Папа трудился на производстве, приходил уставший, но всегда находил минутку, чтобы погладить дочь по голове и спросить: «Как там твои "кошки-мышки" на пианине?». По будням каждый был занят своими делами: мама с отчетами, папа с ремонтом (вечно у него что-то чинилось в гараже), а Такемичи с учебой и музыкой. Но выходные были священны. Субботним утром они втроем могли пойти в парк, съесть по мороженому, а вечером устроить просмотр старого фильма под пледом. И конечно, дома их ждала кошка по имени Айко. Пушистая, капризная, обожающая только Такемичи и терпящая остальных. Девочка души не чаяла в Айко, разговаривала с ней, поверяла тайны, и кошка всегда мурлыкала в ответ, словно все понимала. В общем, все у Такемичи было хорошо. Кроме одного. В свои пятнадцать лет она все чаще ловила себя на мысли, что чувствует себя немного белой вороной. Пока Хината на переменах заговорщически переглядывалась с симпатичным Судзуки-куном из параллельного класса, а Чифую травила леденящие душу байки про неудачные свидания и альфонсов, Такемичи могла похвастаться разве что новой главой манги и тем, что Айко сегодня спала у нее в ногах, а не в изголовье. Опыта общения с мальчиками у нее не было от слова «совсем». В начальной школе еще бывало, что мальчишки дергали за косички (что считалось знаком симпатии), но теперь все изменилось. Одноклассники тусовались своими компаниями, обсуждали игры и футбол, а на девочек поглядывали свысока, но уже с другим интересом. Конечно, где-то в глубине души ей отчаянно хотелось, чтобы и для нее однажды прозвенел тот самый звонок не к уроку, а к чему-то большему. Чтобы кто-то проводил ее до дома, подарил не просто валентинку «по дружбе», а настоящие цветы или просто сказал: «Ты сегодня классно выглядишь». Иногда, засыпая, она представляла, как какой-то таинственный незнакомец (высокий, с доброй улыбкой) слушает ее игру в пустом зале, а потом тихонько аплодирует. Но была одна проблема — ее гордость. Упрямство, доставшееся от папы, и внутреннее достоинство не позволяли ей первой подойти к парню, заговорить или намекнуть. Ей казалось это унизительным: «Вот еще! Бегать за ними. Если я им нужна, пусть сами приходят». Из-за этого круг общения с противоположным полом ограничивался дежурными фразами вроде «передай дневник» или «кто крайний в столовую?». Иногда по вечерам, оставшись наедине с пианино, она позволяла себе помечтать. Ее пальцы сами собой начинали играть что-то лиричное, грустное, и в эти моменты она выглядела особенно трогательной — голубые глаза становились чуть задумчивее, а на губах застывала полуулыбка. Айко, свернувшаяся клубочком на диване, лениво следила за хозяйкой. Но стоило маме крикнуть с кухни: «Такемичи, иди пить чай с таяки!», как волшебство рассеивалось. Девочка тут же закрывала крышку инструмента, поправляла волосы и бежала на кухню, утешая себя мыслью, что любовь — это не только мальчики. Это еще и тепло семьи, мурлыканье кошки, горячий чай с молоком и вкусная выпечка, которые мама купила по пути с работы. А еще — это Хината с ее дурацкими влюбленностями и Чифую с ее циничными, но такими забавными историями. «В конце концов, — думала она, засыпая под мурлыканье Айко, — мне всего пятнадцать. Впереди еще целая жизнь. И если суждено, тот, кто сможет разглядеть за моей гордостью ту самую девочку, которая мечтает о букете цветов, обязательно появится. Может быть, завтра. А может быть, когда я буду играть любимую мелодию».