9. «Белые хризантемы»

Утро началось с маминых звонков. Такемичи лежала на кровати, прижимая телефон к уху, и пыталась убедить родительницу в том, что она не умрёт с голоду и не подожжёт квартиру за три дня. — Мам, ну мы справимся, — говорила она, улыбаясь в потолок. — Ты уверена? Может, попросить бабушку приехать? — Мне пятнадцать лет. Я могу остаться одна на пару дней. — Не одна же, — голос мамы стал хитрым, и Мичи сразу поняла, куда она клонит. — Твой Харуче, наверное, уже в курсе? — Мама! — Ладно-ладно. Только без глупостей, хорошо? Холодильник полный, я всё купила. — Хорошо. Передавай папе привет. — Целую. Если что — звони. Такемичи сбросила вызов и откинулась на подушку. Три дня. Три дня свободы. Она схватила телефон и написала Хару. «Мама с папой уехали на дачу. На три дня. Хочешь прийти сегодня? Можем фильм посмотреть». Ответ пришёл через минуту. «Во сколько?» «Давай через час». «Ладно». Она подскочила с кровати и понеслась в ванную. Час — это не так много, когда нужно привести себя в порядок, прибраться в комнате и придумать, что надеть. Хотя что там придумывать — это же Хару. Но всё равно. --- Санзу посмотрел на сообщение, убрал телефон в карман и встал с дивана. В квартире было тихо. Как обычно. Он привык. Нашёл в шкафу чистую футболку, переоделся, посмотрел в зеркало. Нормально. По дороге зашёл в цветочный магазин. Потому что хотел сделать приятно — в прошлый раз она как-то странно посмотрела на витрину. Белые хризантемы. Завернули в бумагу, он расплатился и вышел. --- Звонок в дверь раздался ровно через час. Такемичи открыла, и на пороге стоял Хару — в чёрной футболке, с растрёпанными белыми волосами и букетом в руке. — Это тебе, — сказал он, протягивая цветы. — Хару… ты зачем? — она взяла букет, чувствуя, как щёки заливаются краской. — Увидел — купил. Она хмыкнула, пропуская его внутрь. Поставила цветы в вазу, наблюдая, как он разувается. Он выглядел расслабленным, но она заметила, как он бросил быстрый взгляд по сторонам. Привычка. — Родители на даче, — сказала она, закрывая дверь. — Три дня. — Знаю. Ты говорила. — И что, не боишься оставаться со мной наедине? — А должен? — Ну не знаю. Вдруг я тебя съем. — Попробуй. Она фыркнула и пошла на кухню. Хару потопал за ней. — Поможешь? — Что делать? — Нарежешь сыр. Вон там нож. Он взял нож, и Мичи замерла на секунду, наблюдая за его руками. Длинные пальцы, шрамы на костяшках. Руки бойца. Но сейчас они аккуратно, медленно резали сыр ровными кусочками. — Ты умеешь готовить? — спросила она, раскладывая печенье на блюде. — Нет. Сенджу говорила, что мои яйца есть нельзя. — Сенджу — это твоя сестра? — Да. Младшая. Он редко говорил о семье. Она не настаивала, просто запоминала. — Может, как-нибудь приготовишь мне свои яйца? — Пожалеешь. — Посмотрим. Он закончил резать сыр, пододвинул тарелку к ней. Их пальцы случайно коснулись, и Мичи улыбнулась. — Иди выбирай фильм. Я сейчас. — Какой? — Любой. Главное, чтобы с тобой. Он посмотрел на неё, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое. — Болтунья. — А ты молчун. Поэтому мы и подходим. --- Они устроились на диване. Санзу сел с краю, оставляя между ними расстояние. Мичи подвинулась ближе, взяла его за руку, переплела пальцы. — Так лучше, — сказала она. — Не жарко? — С тобой — нет. Он ничего не ответил, но руку не отнял. Наоборот — чуть сжал пальцы. — Что будем смотреть? — Всё равно. — Ужастик? — Испугаешься. — А ты защитишь. Он повернулся к ней. В его глазах не было насмешки — только тихая уверенность. — Всегда. У Мичи сердце пропустило удар. Она ткнулась носом ему в плечо, пряча смущение. — Тогда комедию. А то страшно не будет, засну. — Как хочешь. Она включила старую комедию, которую смотрела уже раз сто. Санзу смотрел в пол-экрана, иногда поглядывая в окно. Мичи заметила. — Ждёшь кого-то? — Нет. Привычка. — Следить за обстановкой? — Угу. Она вздохнула, провела пальцем по его ладони. — Скучно тебе со мной? — Нет, — ответил он быстро. — С тобой… спокойно. — Спокойно? — Да. Не надо ни за кем следить. Можно просто быть. Она подняла голову, посмотрела ему в лицо. Он отвел взгляд, но уши покраснели. — Хару. — Что? — Ты милый. — Нет. — Да. Когда краснеешь — очень. — Не краснею. — Краснеешь. Он посмотрел на неё, и в его глазах мелькнула усмешка. — Ешь давай. — А ты? — Смотрю. — На что? — На тебя. Теперь покраснела она. Отвернулась, схватила печенье, сунула в рот, делая вид, что очень занята фильмом. Санзу тихо усмехнулся, и этот звук — редкий, почти незнакомый — заставил её улыбнуться в ответ. — Ты смеёшься, — сказала она. — Нет. — Смеёшься. Я слышала. — Тебе показалось. — Мне не кажется. Он наклонился и поцеловал её в макушку. — Ешь. А то остынет. — Сыр не остывает, — пробормотала она, но спорить не стала. --- Фильм они досмотрели. Потом ещё один. Потом просто сидели, разговаривали. Санзу рассказывал о новых бойцах в его отряде — Коконе и Инуи. — Инуи вообще не говорит, — говорил он, жуя печенье. — Коконой слишком много говорит. Но дерутся хорошо. — А они знают обо мне? — Теперь знают. Вчера сказал, что у меня есть девушка. — И что они? — Инуи кивнул. Коконой спросил, красивая ли. — И что ты ответил? — Что не их дело. — Хару! — Сказал, что красивая, — он всё-таки сдался. — Самая красивая. Мичи прижалась к нему, пряча лицо. — Ты невыносимый. — Знаю. — Я тебя люблю. — И я тебя. --- На следующий день Мичи встретилась с подругами. — Ну как? — набросилась на неё Хината, едва они встретились у входа в торговый центр. — Что прошло? — Что прошло?! — Хината закатила глаза. — Ты осталась одна на три дня, твой парень пришёл к тебе домой, и ты спрашиваешь, что прошло?! — Хината, — Чифую примирительно положила руку на плечо подруги. — Давай без допросов. — А что такого? — Хината всплеснула руками. — «Мы просто смотрим фильм»! Я ей не верю! — Мы и смотрели фильм, — покраснела Мичи. — И всё? — И… ели закуски. — И всё?! — Хината! — Чифую не выдержала и засмеялась. — Хватит её пытать. Сама расскажет, когда захочет. — Ничего я не расскажу, — фыркнула Мичи, но улыбка расползалась по лицу. Они зашли в торговый центр. Хината полчаса выбирала тени в косметическом, хотя в итоге купила те же, что и в прошлый раз. Чифую приглядывала подарок Кейске в отделе украшений. — Он же ничего не носит, — заметила Мичи, глядя на браслеты. — Он носит то, что я ему даю, — с достоинством ответила Чифую. — Потому что боится меня обидеть. — Правильно боится, — хмыкнула Хината. После шопинга они зашли в караоке. Хината выбрала самую громкую кабинку, заказала чай с пирожными и схватила микрофон. — Так, девочки! Сейчас будет хит! — У нас есть выбор? — усмехнулась Чифую. — Нет! Хината запела. Ужасно. Но с таким энтузиазмом, что невозможно было не улыбаться. — Давай! — крикнула Мичи, подхватывая припев. Чифую присоединилась. Кабинка наполнилась их голосами, смехом и общей дурацкой радостью. Потом пела Чифую — тихо, вдумчиво, и Хината даже замолчала, слушая. — Ты умеешь петь! — ахнула она. — Никто не спрашивал, — пожала плечами Чифую. Мичи взяла микрофон, выбрала песню, которую играла когда-то на пианино. И запела. Когда они вышли из караоке, было уже темно. — Устала? — спросила Чифую. — Немного. — Ты с Хару сегодня увидишься? — Нет, он занят. Завтра обещал прийти. — Тогда иди отдыхай, — Чифую обняла её. — Завтра ещё нагуляешься. — Ага, — Хината тоже обняла. — Мы с тобой, Мичи! Если что — сразу звони! — Спасибо. Вы лучшие. — Знаем! — хором ответили подруги и разошлись. --- На следующее утро Мичи проснулась рано. Солнце только начинало светить в окна. Родители уехали, впереди был целый день, а вечером обещал прийти Хару. Она решила сходить в магазин — купить что-нибудь вкусное к чаепитию. Быстро оделась, накинула пуховик, замотала шарф и вышла на улицу. Дышать было легко — морозный воздух бодрил, снег поскрипывал под ногами. Она шла по знакомой дороге к супермаркету, думая, что приготовить. — Может, курицу запечь? — бормотала она себе под нос. — Или пасту? Он говорил, что любит пасту. Она завернула за угол. И тут же резкая, тупая боль в затылке. Мир взорвался белым светом, а потом погас. Колени подкосились. Она почувствовала, что падает, но не успела коснуться земли — чьи-то руки схватили её за плечи, потащили куда-то. Сознание ускользало, как вода сквозь пальцы. — Давай быстрее, — услышала она сквозь нарастающий шум в ушах голос. Холодный, спокойный. — Пока никто не видит. — Ран, она не очнётся? — От такого удара — нет. Погружай. — Изана-сан сказал, что она нужна живой. — Живой и будет. Давай. Мичи попыталась открыть глаза. Увидела смутные силуэты — двое. У одного длинные двухцветные волосы, выкрашенные в черный и светлый . У второго— светлые волосы с прядками голубого, длинной не сказать что каре, но и не под двоечку. Их лица расплывались, но она успела заметить одинаковые ухмылки. Хищные. Опасные. — Хару… — прошептали её губы. Тот, кого назвали Раном, усмехнулся, наклоняясь ближе. — Санзу? Он скоро узнает. Скоро. Её тело уложили на что-то твёрдое. Хлопнула дверь. Запах бензина. Машина. Двигатель заурчал. — Изана-сан будет доволен, — сказал кто-то. А потом всё исчезло. --- Санзу проснулся от странного чувства. Что-то было не так. В груди неприятно ныло, будто кто-то сжимал сердце. Он сел на кровати, потряс головой. Тишина. Пустая квартира. Никто не звонил, никто не писал. Но что-то было не так. Он взял телефон. Ничего. Написал Мичи. «Ты где?» Ответа не было. Подождал минуту. Ещё одну. Ничего. Он набрал её номер. Гудки. Длинные, пустые. Потом автоответчик. Сердце застучало быстрее. Он встал, прошёлся по комнате. Набрал снова. Тишина. Набрал в третий раз. Ничего. И в этот момент пришло сообщение. От неизвестного номера. Санзу открыл и замер. Фото. Мичи. Связанная, с закрытыми глазами, на фоне какого-то склада. Его руки сжались так, что телефон затрещал. Пульс застучал в висках, в ушах зашумело. Он смотрел на её лицо — бледное, без движения, и внутри что-то оборвалось. Второе сообщение пришло через секунду. «Если хочешь её вернуть — приходи один». И адрес. Старый склад в порту. Санзу сжал телефон так, что побелели пальцы. Он встал. Быстро оделся, проверил, что у него с собой. Ничего лишнего. Только руки. На выходе задержался на секунду, посмотрел в зеркало. Лицо было спокойным. Слишком спокойным. Глаза — холодными. — Я вернусь, — сказал он пустой квартире и вышел.