Часть 5. "Дым весны". Глава 19.

«Гриф и лоза» уже светился тёплыми огнями. Деревянные ставни скрипели от ветра, в окнах мелькали силуэты постояльцев, что-то жарилось на кухне. Каэ остановилась перед входом. Плащ лежал на плечах приятно тяжело.       - Ладно, – сказала она. – Собираемся, отдыхаем, а утром – домой.       - В столицу, – уточнил Риаркас.       - Это одно и то же. Столовый зал постоялого двора к вечеру преобразился: огни в больших масляных лампах стали мягче, теплее, запахи гуще – мясо на огне, тушёные овощи, свежий хлеб, хмельной напиток, который местные гордо именовали «тростниковым элем», будто это что-то изысканное. Деревянные столы были тёплые на ощупь и гладкие от времени; в дальнем углу группа купцов спорила о чём-то громком, но невинном. Было уютно и спокойно. Именно поэтому Каэ выбрала именно это место для ужина. Хотелось чего-то обычного: еда, люди рядом. Без кровавого тумана, без визга сущностей, без мерзости Вистора, ну и без инспектора – пусть у того и были безупречные манеры, но расслабиться при нём было невозможно. Они с отрядом заняли стол у стены – место безопасное, удобное, с обзором на дверь; привычка охотников и колдуна, которого пять лет учили выживать в условиях, где даже стены могли убить. Хозяйка принесла блюда быстро, она уже знала, что эти путешественники едят много и неохотно ждут. Большое блюдо тушёного мяса, хлеб, две миски густого супа (в подарок, «потому что вы из Ордена… и… ну, вообще, спасибо»). На столе также поставили кувшин местного эля и блюдо жареных кореньев в масле.       - Ну, – сказал Фарен, облегчённо выдохнув, – вот это уже похоже на нормальный вечер – без дыма, без туманных визжащих баб и без идиотов в командирских накидках. Каэ глянула на него так, что любой менее наглый боец бы тут же уткнулся носом в тарелку, но Фарен только сдавленно хмыкнул и занялся хлебом.       - Хоть раз подумай, что говоришь, – заметил Нен спокойно, наливая себе немного эля. – Ты же знаешь, что с тобой будет, если Каэ захочет тебе напомнить об уставе.       - Ох, устав, – вздохнул Фарен, но уже тише. Наступила короткая, уютная тишина, и только потом Каэ сказала:       - Надеюсь, в столице будет так же спокойно. Хотя бы один день. Риаркас поднял взгляд от тарелки.       - В столицах не бывает спокойно.       - Нашу ты плохо знаешь, – парировала охотница.       - И всё же, – ответил он. – Там слишком много тех, кто хочет казаться кем-то другим, а это всегда опаснее дикой сущности. Фарен откровенно заржал:       - Слушайте, колдун опять философствует, точно головой приложился в Карли.       - Я ещё могу и вас по голове приложить, капитан, если вам скучно, – спокойно заметил Риаркас.       - Вторая попытка за сутки? – усмехнулся Фарен. – Осторожнее, а то втянусь. Каэ чуть улыбнулась, и атмосфера стала мягче. Они сидели вместе, ужинали, слушали гул постоялого двора и иногда перебрасывались короткими фразами. Всё простое, земное, всё нормальное, но под этой обыденностью у каждого что-то тлело. Фарен наблюдал за Каэ, как обычно, слишком пристально, Нен, привыкший ловить то, что другие не замечают, оглядывал зал, Элина думала о завтрашней дороге, отце, отчёте, столице, и – да, о колдуне тоже. А Риаркас… Он вёл себя спокойно, но каждый раз, когда Каэ тянулась к кувшину или ножу, он краем глаза отмечал движение, каждый раз, когда она откидывала волосы назад, он смотрел строго в стол, будто боялся, что иначе снова проявится вчерашний надлом.

***

Каэ с колдуном поднялись по деревянной лестнице «Грифа и лозы». На втором этаже было тихо: пара запоздалых постояльцев пробралась в свои комнаты, третий этаж и вовсе погрузился в сон. Их номер ждал в полумраке, с ровным светом лампы и запахом эфирных масел из ванной. Каэ вошла первой, привычно оценивая всё взглядом – порядок, окно, тени, возможные сюрпризы. Она подняла сумку с кровати, и, едва коснулась ремня, пробормотала:       - Странно. Как будто тяжелее стала… Она чуть нахмурилась, но проверять не стала. После Карли и Везенвальда голова могла и то не такое придумать. Риаркас вошёл следом и закрыл дверь мягким движением, не скрипя петлями. Свои вещи он собрал быстро: кожаный тубус с пергаментами, переплетённые записи, ножны, чистая рубаха... Он работал молча, сосредоточенно. Ни одна вещь не выпадала у него из рук, ни один ремешок не болтался – безупречная дисциплина, доведённая до автоматизма. Каэ замечала это взглядом краем глаза. Ну да, конечно, вот так он и будет молчать, после вчерашнего, после удара цепи, после этого идиотского «со мной всё хорошо». После того, как она его тащила из тумана, пока в ушах стоял беззвучный вопль сущности. Впрочем, ожидать от колдуна нормального поведения – это уже святая наивность. Каэлинтра расстёгивала застёжки на дорожной сумке, сортируя вещи. Короткие клинки, чистая перевязь, пара рубах, плащ, компактная масляная лампа, походная аптечка. Всё стандартно, всё аккуратно уложено. Она всё-таки проверила – неужели, сумка правда тяжелее? Нет, вроде нет. Дурацкая усталость.       - Вы выезжаете на рассвете? – наконец спросил Риаркас, аккуратно затягивая ремешок на тубусе с пергаментами.       - Мы, – поправила она. Он обернулся.       - Мы, – согласился колдун ровным голосом. – Отряд должен быть вместе.       - Спать нужно, – заметила Элина ровно. – Путь до Рэвельна долгий.       - Согласен, – так же спокойно ответил он. Но когда она прошла мимо него, взяв лампу, чтобы погасить свет у дальней стены, он на долю удара сердца задержал дыхание, и что-то в нём снова дёрнулось, то самое, что Дымная Вдова нащупала в нём своими липкими мягкими руками. Каэ шагнула к окну, чтобы закрыть ставни на ночь, и только тогда снова вспомнила ощущение тяжести сумки: словно кто-то незримый положил туда лишнее. Но сумка молчала. Ничего странного – только её вещи и её усталость.       - Завтра разберусь, – сказала она тихо, скорее себе, чем ему.       - Завтра у нас будет слишком много дел, чтобы разбираться в сумках, – заметил Риаркас, и в голосе даже мелькнула тень прежнего колючего тона. Каэ усмехнулась одним уголком губ.       - Тогда послезавтра. Последняя ночь в этом гостевом доме выдалась густой и вязкой. За ставнями шуршал ветер, а шум от редких телег по булыжной мостовой уже давно стих. Комната тонула в плотной тишине и полумраке, только лампа у изголовья Каэлинтры давала мягкое янтарное свечение. Она лежала на боку, отвернувшись к стене, но сон так и не приходил. Рука – та самая, что держала кинжал на просеке и расплатилась за это глубоким рваным порезом – «тюкала» всё настойчивее. Боль внутри была горячей, пульсирующей, как будто под кожей билось что-то своё, живущее собственной жизнью. Каэ пыталась улечься так, чтобы не задевать рану, но стоило перевернуться, и ноющий огонёк снова разрастался в воспалённый круг. Спать так не получится. Проклятье. Она пару раз глубоко выдохнула, пытаясь заставить себя терпеть, но терпение оказалось слишком кратким. В конце концов Каэ тихо подняла голову и посмотрела на вторую кровать. Риаркас лежал на боку, лицом к ней, но глаза у него были закрыты слишком правильно, чтобы это был настоящий сон. Дыхание ровное, но не глубокое... Он не спал, конечно. Он вообще сегодня вряд ли был способен заснуть, но упорно делал вид. Ради неё, наверное, чтобы не лезть, чтобы дать пространство. Ну и кто теперь будет «не лезть»?       - Колдун, – тихо произнесла Каэлинтра почти шёпотом, но всё равно достаточно для того, чтобы он услышал. Ресницы дрогнули едва заметно, но колдун не шевельнулся.       - Риаркас, – позвала Элина уже чуть громче. Он открыл глаза сразу, словно давно лишь ждал сигнала, приподнялся на локте и всмотрелся в силуэт девушки. В темноте взгляду хватило одного движения её плеч, чтобы всё понять.       - Болит? – спросил он спокойно, но голос был хрипловат, низкий от ночи.       - Пульсирует, – призналась она неохотно. – И, кажется, хуже, чем было. Посмотришь? Он коротко кивнул, уже вставая. Вздохнув, колдун подошёл к лампе, чиркнул кресалом, и огонёк вспыхнул мягким золотом.       - Сядьте, – негромко попросил он, и Каэ нехотя поднялась, села и протянула руку. Риаркас присел рядом, взял её ладонь осторожно, даже бережно, и размотал повязку, отлепив край пропитанной травами ткани. Под ней разошедшиеся края пореза налились красным и чуть припухли – действительно, рана воспалилась. Колдун нахмурился, и его взгляд стал очень серьёзным, почти лекарским.       - Не критично, – тихо сказал он. – Но лучше сейчас промыть, а то завтра может разойтись сильнее. Он достал из своей сумки маленький пузырёк с тёмной настойкой – та ещё дрянь, режущая кожу как лёд. Каэ чуть отстранилась.       - Это же будет щипать, да? – буркнула она.       - Будет, – даже не попытался соврать Риаркас. – Потерпи́те.       - Потерплю, – раздражённо отрезала Каэ. Колдун обработал рану аккуратно, едва касаясь. Девушка резко вдохнула, стиснула зубы, но не дёрнулась, только плечо напряглось так, словно она удерживала себя силой. Когда он взял второй кусок ткани, смочил более слабым раствором и начал промывать края пореза, он сделал почти незаметное движение: наклонился ближе и тихо, почти едва заметно подул на рану, чтобы снять жжение. Человеческий жест, почти домашний, совершенно не свой заклеймённому колдуну. Каэ оцепенела на секунду, но медленно выдохнула и не сказала ни слова. Риаркас перемотал её руку новой чистой повязкой и зафиксировал её ровно и даже красиво.       - Так лучше, – сказал он негромко. – К утру воспаление спадёт. Элина посмотрела на него исподлобья:       - Спасибо. Я… не хотела будить.       - Вы не разбудили, – Риаркас отвёл взгляд, но голос звучал ровно. – Я всё равно не спал.       - Почему? – спросила она слишком быстро, словно слова сорвались сами. Он замолчал на лишнюю, непозволительно долгую секунду.       - Так бывает, командир, – сказал колдун наконец. – После… таких дней. Ей хотелось спросить: «Каких? После тумана? После того, как я тебя вернула? Или после того, как ты на меня рявкнул?» Но спрашивать сейчас было нельзя, поэтому Элина просто кивнула:       - Ложись.       - Вы тоже, – ответил Риаркас, не настаивая, с тёплой тенью в голосе. На этот раз сон пришёл легко – тихая ночь наконец-то дала обоим передышку.

***

Рассвет выдался прохладным и прозрачным, с тем самым полупрозрачным воздухом, который бывает только в предутренние часы, когда дорога ещё пуста, и мир держит дыхание ночи. «Гриф и лоза» выглядел сонным, окна тускло мерцали остатками ночного света, ну а двор уже шумел: эскорт оседлывал лошадей, Тэйр просматривал свитки, а Фарен зевал так широко, будто собирался проглотить пол-улицы.  Они выехали без лишних разговоров. Дорога по утреннему Везенвальду была тихой: только редкие торговцы, пар от лошадей, и взгляды жителей, которые провожали инспекторский эскорт с уважением, которого местное отделение Ордена давно лишилось. Тэйр ехал рядом с Каэ минут пять, что-то уточнял по отчётам, кивал и отмечал детали для доклада в Рэвельн. Потом он замолчал, и лишь отъезжая обратно к своим, сказал:       - В столицу вы приедете первыми. Я присоединюсь ближе к ночи. Отдохните. Отдохните. Да, конечно. Как будто это вообще было возможно. До уже знакомого постоялого двора в Белоречье группа добралась без происшествий. Именно там и остановился эскорт: лошади устали, да и Тэйр решил, что в их продолжать путь в темноте было бы глупо.       - Мы останемся здесь, – сказал он, спешиваясь. – Вам ждать не нужно. Двигайтесь своим отрядом, до столицы рукой подать, вы успеете к завтрашнему утру. Каэ коротко кивнула, Риаркас лишь бросил на Тэйра короткий взгляд, будто оценивая, не скрывается ли за этой фразой какой-то скрытый смысл. Но нет. Просто порядок.  Вечер на дороге становился плотнее, небо начало закрываться дымкой, и тракт лёгким уклоном уходил вниз в сторону лесного массива. Отряд ехал молча, как всегда и бывает после тяжёлой работы. До постоялого дома они добрались на заходе солнца. Тихое место с жёлтыми уютными фонарями, запах свежего хлеба, низкий дым из трубы, никакой суеты и ни намёка на присутствие Ордена. И – роскошь – свободные комнаты.       - Тут и остаёмся, – сказала Каэ. Риаркас поймал себя на странной мысли: если бы он мог выбирать, где пережить остаток этого дня, он выбрал бы именно это невзрачное место. Не город с его шумом, не Белоречье, а именно этот двор.       - Командир, – тихо сказал он, приближаясь. – Завтра в Рэвельне разговоров будет не меньше. Надо хотя бы ночь спокойно прожить. Каэлинтра посмотрела на него долго, чуть прищурившись, словно пытаясь понять, что именно он сейчас сказал – текст или подтекст.       - Ночь спокойно прожить нам всем не помешает, колдун, – ответила она. – Пойдём внутрь. Комнату им выделили такую, что у Каэлинтры на миг дёрнулся уголок рта, то ли от усталого смеха, то ли от лёгкого «ну вот, прекрасно». Четыре койки, две сверху, две снизу, деревянные балки, тюфяки свежие, но явно пережившие много поколений путешественников. Окно – маленькое, квадратное, с криво подрезанной ставней, за которой виден был только темнеющий склон холма. Обычный дорожный приют для усталых путников, где главное достоинство – крыша, стены и отсутствие клопов. Фарен, войдя первым, огляделся и хмыкнул с видом знатока:       - Ну, хотя бы чисто, и никто из соседей не храпит. И умывальня рядом, хоть лицо освежить можно. Нен, наоборот, выглядел радостным: ему было всё равно, лишь бы можно было лечь. Каэ вошла последней, положила сумку на нижнюю койку у стены и мысленно отметила: да, спать будут вчетвером, и не будет роскоши, но никто и не ждёт от дороги большего. Её особо ничего не смущало – после болот, Карли и везенвальдского отделения эта комната казалась нейтральной и безопасной. Колдун прошёл следом, окинул помещение взглядом, почти так же, как делал это в бою – вход, выход, место под окном, расположение кроватей, состояние балок – и только потом позволил себе снять плащ, стряхнуть с него дорожную пыль и повесить на спинку своей койки.       - Командир, нижнюю берите себе. Тут хотя бы стенка, не будет сквозить. Каэ едва заметно кивнула. Фарен забрался на верхнюю койку с ловкостью, которой позавидовал бы любой циркач, и, чуть поёрзав, устроился там.       - А сухпаёк у кого? – спросил он так бодро, словно у них впереди был пир. – Я уже как-то готов морально к хлебу, мясу и сомнительной похлёбке. Нен пошарился в своих вещах и вытащил несколько свёртков с вяленым мясом, лепёшками и орехами.       - Вполне сойдёт, ужин будет скромный, – заметил ритуалист, раскладывая пайки на тумбе. – Главное – не на пустой желудок спать. Постоялый двор за стенами комнаты приглушённо шумел: кто-то возился в конюшне, кто-то ругался из-за плохо привязанного узла на телеге, служка пробежал по коридору, расплёскивая воду из медного таза. Всё это создавало ощущение дороги, движения, перехода от одной главы к другой. Каэ опустилась на койку, развернула один из свёртков, надкусила лепёшку – простая еда после сложных дней. Риаркас сел напротив, на соседнюю нижнюю койку, его взгляд периодически соскальзывал на её перевязанную ладонь, будто он проверял, не болит ли. Разговоров поначалу не было. Усталость, сжатые нервы, тень инспектора, Вистора, всё, что произошло. Фарен лежал, развалившись на своей верхней койке так, как будто это был роскошный диван, а не скрипучая доска под тонким тюфяком. Он пережёвывал вяленое мясо, лениво поглядывал вниз – на Каэ, на Риаркаса – и снова на Каэ. И в какой-то момент, когда разговор почти угас, а усталость от дороги потянула всех в сторону молчания, он щёлкнул языком и выдал, как будто мимоходом:       - Слушай, колдун, я вот чего спросить хочу... Зачем ты всё это делаешь? Без дураков. В феврале болота зачистил, потом душам покой дал. В Сауле тварь выжег. А сейчас вообще вызвался под удар идти первым, чтобы никто не погиб. Тебе это зачем? Искупление? Прощения ищешь? Или просто… хрен его знает… жить устал? В комнате повисла такая плотная тишина, что даже ставня на окне перестала дребезжать. Нен замер, держа кусочек лепёшки на полпути ко рту, а Каэ чуть сощурилась, как всегда – без резких движений, но с внутренней готовностью пресечь, если Фарен перегнул палку. Риаркас не сразу ответил. Он сидел, опершись локтями на колени, взгляд был направлен в одну точку на полу. Лицо его оставалось спокойным, а потом он медленно поднял глаза на Фарена, тихо, ровно, почти лениво.       - Капитан, – сказал колдун спустя несколько долгих секунд, – скажите, а вы искупаете вину за то, что родились? Вы ищете прощения у мира за то, что просто появились на свет? Фарен моргнул. Кажется, он ожидал всего, что угодно – колкости, молчания, даже саркастичного «а тебе какое дело?» – но не такой разворот. Он открыл рот, закрыл и чуть почесал нос.       - Ээээ… не совсем понял, к чему ты это… – пробормотал он, потеряв свою фирменную развязность. Риаркас слегка наклонил голову. В его голосе не было ни тени злости, только холодная логика, спокойный яд и какой-то очень тихий, очень аккуратно спрятанный излом.       - Я выполняю приказы. Я делаю то, что могу. Точка. И если вы называете это «искуплением», «покаянием» или чем-то из этой области… То это ваши слова, капитан, не мои. Я не считаю своё существование преступлением, требующим прощения. Так же, как и вы, надеюсь. Фарен явно почувствовал, как под ним чуть качнулась почва. Он сидел, нахмурив брови, пытаясь подобрать ответ, который одновременно и не обидит Каэ, и не сделает его идиотом, и при этом не покажет, что он вообще-то задел тему, о которой сам не думал.       - Я… – начал он. – Я не это имел в виду. Я про мотивацию, понимаешь? Ты – не из наших. Ты мог бы вести себя как последнее чудище, и никто бы не удивился, потому что ну… заклеймённый. Колдун. А ты… ведёшь себя… как…       - Как человек? – подсказал Риаркас спокойно.       - …ну да, – выдохнул Фарен. – Примерно. Тут Нен кашлянул в кулак, тихо, но выразительно, словно хотел сказать: капитан, пожалуйста, остановитесь, пока не поздно. Каэ молчала. Она сидела и слушала обоих, и видела, как каждый из них сражается с собой. Риаркас чуть отвёл взгляд в сторону.       - Так уж вышло, капитан, – сказал он, – что я остался жив. И раз уж так, приходится делать выбор: быть полезным или быть обузой, помогать или мешать. Если хотите знать мою мотивацию, то она очень проста: я выбираю то, что приносит меньше вреда. Иногда это означает идти первым. Иногда – делать то, чего другие делать не хотят. Иногда – быть приманкой. Фарен нахмурился.       - Ты так говоришь, будто тебе всё равно.       - В какие-то моменты – да, всё равно, – ответил колдун без тени стеснения. – Один вариант не лучше другого. Но если уж выбирать, я предпочту, чтобы пострадал я, а не те, кому ещё жить и жить. Тут нет героизма и нет искупления. Это… арифметика. Фарен снова попытался что-то сказать, но слова застряли, а вот Каэ впервые за всё время вмешалась. Голос вышел низким, усталым, но ясным:       - Фар, достаточно. Он ответил. Капитан поднял руки, сдаваясь.       - Ладно, ладно. Я просто спросил. Без подтекста.       - Вот этого я и боюсь больше всего, – пробормотал Нен. – Когда ты говоришь «без подтекста», обычно потом приходится исправлять последствия. Фарен пихнул его ногой, Нен шикнул, притворяясь возмущённым. Но непринуждённая атмосфера в комнате уже изменилась и явно стала тяжелее.  Арифметика, сказал колдун, и Каэ знала, что это ложь. Половина правды. Может, треть. Но это точно ложь, из тех, что говорят, когда настоящая правда слишком хрупкая, чтобы произнести её вслух. Фарен, который к этому моменту уже почти восстановил свой фирменный тон «я-вообще-тут-просто-завёл-беседу», почесал затылок и наконец выдал:       - Ты странный, конечно, человек, колдун. По-хорошему странный, но всё же… странный. На секунду показалось, что Риаркас не отреагирует совсем, будто он вообще не услышал. Он сидел всё с тем же спокойствием, ладони сцеплены, взгляд направлен в пол, тень от фонаря за окном ложилась на лицо под острым углом. И вдруг он издал короткий смешок. Тихий, тёмный, отчётливо колдовской. Смех человека, который видел слишком много, чтобы смеяться искренне, и слишком долго молчал, чтобы не смеяться вообще.       - Человек, – повторил он тихо. – Забавно, что вы так говорите. Каэ медленно повернула голову, а Нен сразу замер, как ученик, который точно знает: сейчас будет что-то страшно умное или откровенно ужасное. Риаркас поднял взгляд на Фарена, и в ровной серости его глаз блеснуло что-то тёмное, почти ироничное, почти обиженное.       - В документах Ордена, капитан Арнсаар, – произнёс он так спокойно, точно говорил о погоде, – я прохожу как «теневой магический объект, вертикальный параметр сто восемьдесят семь сантиметров, нестабилен, подлежит уничтожению при нарушении регламента», – колдун слегка развёл руками. – Ни слова о человеке. Ни строчки. Я даже не «субъект». «Объект». Вертикальный параметр. Прекрасная, знаете ли, характеристика для биографии. Фарен уставился на Риаркаса как на оживший учебник по ритуальной безопасности. Каэлинтра сидела неподвижно, но пальцы её чуть сжались на колене. Она знала эти формулировки, видела схожие отчёты, где подобное встречалось. Но одно дело – читать о дальних объектах, пойманных в других губерниях и совсем другое – слышать это от человека, который прямо сейчас сидит напротив неё, с живыми глазами, с усталой иронией в голосе, с тем странным, опасным теплом, которое она так тщательно старалась игнорировать. Фарен наконец нашёл голос:       - Это… это они реально так пишут? Вертикальный параметр?.. Серьёзно?       - Можете попросить госпожу командира показать вам копию моего регистрационного листа, – безмятежно продолжил колдун. – Там всё именно так, и даже указано расстояние, на котором я потенциально опасен. Почти как у дикого зверя, только зверю, наверное, обиднее.       - Ну… – попытался как-то вывернуться Фарен. – Значит, ты всё-таки не объект. Риаркас ухмыльнулся.       - Для вас – возможно. Для них – удобнее иметь дело с объектом. Он молчит, не спорит, и его можно выключить активацией одной-двух рун. Нен опустил голову и снова принялся ковырять лепёшку, но уже бессмысленно, просто чтобы занять руки. Фарен сдвинул брови, и в его лице впервые проступило что-то похожее на искреннее сочувствие. А вот Каэ смотрела на Риаркаса так, будто пыталась одновременно удержать внутри восемь разных мыслей, и ни одну не выпустить наружу. Раздражение, злость, отчётливая нежность, которую она прятала до последнего, и ещё то странное чувство, которое пришло к ней на просеке, в дыму, когда она увидела, как его утягивают, и у неё внутри что-то оборвалось так резко, что она потом этого даже себе не признала. А колдун сидел всё с той же полуулыбкой, жёсткой, спокойной, почти равнодушной. Но Каэ знала: это защита, это маска, это его способ держаться на ногах, когда путь впереди не обещает ничего хорошего.       - Так что, капитан, – подытожил Риаркас мягко, – если уж хотите меня понять, начните с того, что для Ордена я вовсе не «странный человек». Я – измеряемый объект, который пока что ещё ходит, говорит и иногда делает полезные вещи, – он сделал паузу и добавил: – Пока что. Повисла тишина, и только Нен тихо, почти неслышно выдохнул:       - Ладно… а я думал, что у меня в регистрах всё плохо. Фарен помолчал, поёрзал, потом он фыркнул, закинул руки за голову и сказал то, что у него всегда получалось лучше всего – выдать простую мысль так, как будто это великая истина:       - Какой же ты объект, Риаркас. У тебя же есть… имя. Вот оно – имя. Объектам имена не дают. В комнате стало чуть теплее, но это тепло длилось ровно секунду. Потому что Риаркас поднял взгляд – мягко, почти доброжелательно, даже сочувственно. И ответил так же мягко:       - Но и копьё надо было как-то назвать, капитан. И меч. И кинжал. И каждый другой инструмент, которым удобно пользоваться. У всего есть имя. Это упрощает обращение. Фарен, кажется, пытался подобрать фразу, которая бы одновременно не звучала тупо, не смотрелась жалкой и не ставила его в ещё более неудобное положение. Но язык упорно отказывался сотрудничать. Нен чуть поёжился, словно услышал ледяной ветер. Что уж там – даже лампа в углу будто потускнела. Каэлинтра сидела неподвижно, но плечи её чуть дрогнули. Она тоже видела все эти документы, регистры и формулировки. Видела даже ту самую строчку – «теневой магический объект», видела характеристику, видела пометку о расстоянии, на котором он опасен. И когда Риаркас говорил это таким спокойным голосом, будто перечислял ингредиенты лечебной настойки, это ранило куда острее, чем любой удар. Колдун продолжил всё тем же ровным тоном, без лишних эмоций:       - Имя – это удобство, как номер на полке инвентарной. То, что позволяет отличить один предмет от другого. Когда Орден пишет о заклеймённом, он не пишет о человеке. Он пишет о функции. О риске. О способе нейтрализации. О допустимых правилах хранения, – Риаркас едва заметно улыбнулся, почти с лаской, почти с горечью: – Так что наличие имени не отменяет сути. В вашей системе координат я – предмет, русло, по которому течёт магия, источник угрозы. Возможность. Инструмент, если угодно. До человека там ещё… Очень далеко. Только Каэ в этот момент поняла: все его спокойные фразы – это не привычная ирония, не демонстрация выдержки, не бравада. Это – всё, что у него осталось. Он повторял себе это столько раз, что уже научился произносить всё без единой трещины в голосе. И почему-то именно это – именно это – вызвало в ней не жалость, а яркое, обжигающее желание кому-нибудь свернуть шею. В частности – тем, кто эти документы писал. Фарен наконец нашёл тон, прохрипев:       - Ну и дерьмо у вас, у магов, в бумагах, – сказал он негромко. – Если честно, колдун, я даже не знаю, что сказать, чтобы не выглядеть придурком. Риаркас кивнул легко, почти вежливо:       - Тогда можно ничего и не говорить, капитан. Вы задали вопрос. Я ответил. Всё очень просто. Каэ наконец встрепенулась, как будто слишком долго терпела этот обмен репликами и видела, как колдун всё глубже загоняет Фарена в яму, которую тот сам себе выкопал.       - Фар, – произнесла она уже без командирской жёсткости, – ну на кой чёрт ты вообще завёл этот разговор? Тон был ровный, усталый – чистое «я тебя люблю как боевого товарища, но иногда хочется закрыть тебя в сундуке». Фарен замялся, дёрнул плечом, собираясь оправдаться, но не успел. Риаркас поднял ладонь – едва заметно, не перебивая, а предлагая остановиться. И сделал это так спокойно и удивительно примиряюще, что даже Каэ моргнула.       - Командир, – сказал он мягко, – пусть капитан говорит. Это действительно полезный разговор. Он чуть наклонил голову, взгляд у него стал ясным и прозрачным – так смотрит тот, кто не намерен ни отступать, ни прятаться за чужие спины.       - Такие вопросы снимают ненужные иллюзии, – продолжил колдун уже ровнее. – Устраняют ложные ожидания. Помогают… Расставить точки над «i», если позволите. Фарен неловко хмыкнул, будто не мог решить – обиделся он или наоборот, почувствовал уважение. Каэ сжала губы. Она не любила, когда Риаркас так говорил: вежливо, спокойно, почти благодарно… Но со скрытой трещиной внутри. Это было то спокойствие, которое рождалось из опыта, пережитого не человеком, а тем самым «магическим объектом» из отчётов. И ещё больше её раздражало то, что он считает нормальным объяснять, почему обсуждение его «вертикального параметра» и статуса угрозы – полезное упражнение.       - Полезно – это громко сказано, – буркнул Фарен. – Я вот что-то не чувствую себя полезным. Скорее… – он поискал слово, – …идиотом.       - Это естественная реакция, – отозвался Риаркас с таким тактом, что капитан снова растерялся. – В конце концов, вы спрашивали искренне. А искренние вопросы редко бывают аккуратными. Нен тихо фыркнул, опуская голову, чтобы спрятать улыбку. Но Каэ уже смотрела только на Риаркаса. Тот сидел, словно ничего особенного не произошло, и он не обнажил перед ними самую болезненную часть своей реальности.       - Если честно, – добавил колдун уже тише, – я предпочитаю неприятные, но честные вопросы. Они лучше, чем молчание, в котором каждый додумывает своё, – под конец этой фразы Риаркас слегка улыбнулся. Улыбка вышла странной: тёплой, но с той самой стальной нотой, которая делала её почти оружием. Каэ вздохнула. Тяжело, глубоко и, по правде говоря, слишком громко для той, кто пытается выглядеть невозмутимо. "Ну почему он так говорит… Так спокойно, так правильно... И почему от этого внутри у меня всё сжимается, точно мне самой сейчас сказали, что и я – тоже инструмент."       - Ладно, – подытожила она, заставляя себя собраться. – На сегодня философии хватит. Завтра рано вставать, и мне, если честно, нужно, чтобы хотя бы один человек в комнате заткнулся и лёг спать.       - Это я, да? – невинно уточнил Фарен.       - Ты – первый, – ответила Каэ. – Но не единственный. Когда Фарен окончательно перестал ворочаться на верхней койке, а Нен тихо посапывал, свернувшись клубком, помещение погрузилось в ту особую ночную тишину, которая наступает только в дешёвых постоялых дворах: когда дом не спит, но люди – да. Но один из них точно не спал, и Каэ это почувствовала мгновенно. Она долго лежала, глядя в потолок, прислушиваясь к равномерному дыханию своих бойцов, к шороху ветра за окном, к скрипу досок. Но тишина от кровати Риаркаса была другой, не пустой, а словно наполненной мыслями, которые он держал под кожей, чтобы никто не услышал. Он не спит. И этот разговор его задел куда глубже, чем он показывает. Её рука, перевязанная, но всё ещё слегка пульсирующая, напоминала о просеке и кинжале, о дыме и страхе. О том, что она видела, когда туман почти поглотил его. И ещё – о том, как он говорил всё это вечером. Слишком спокойно, чтобы быть правдой. Элина тихо села, осторожно, чтобы не скрипнула кровать, и, на цыпочках подойдя ближе, присела рядом с колдуном. Он не повернулся к ней, но дыхание едва заметно переменилось. Он понял, что она рядом, ещё до того, как она начала говорить.       - Ты всё равно не спишь, – прошептала Каэ, чтобы не разбудить остальных.       - Так вы тоже, – так же тихо отозвался Риаркас, но без насмешки, садясь рядом. Каэ немного поёрзала, подбирая слова. Она ненавидела такие разговоры, личные, тихие, без возможности спрятаться за приказом или сарказмом, но уйти обратно к себе – нет, это было бы хуже.       - Разговор… – она помедлила. – Он меня зацепил. Не люблю такие вопросы. Но… я не считаю, что ты объект. Риаркас слегка повернул голову, чтобы видеть её профиль. В тусклом свете от крошечной лампы ресницы отбрасывали длинные тени. Он казался спокойным, но Каэ уже знала: под этим спокойствием всегда прячется что-то тёмное и живое.       - Неважно, как вы считаете, – ответил он мягко. – Я говорил о том, как они считают.       - Но ты же понимаешь… – начала Каэ и тут же замолчала, поняв: он, может, и понимает, но это ничего не меняет. Колдун усмехнулся очень тихо.       - Командир… – он впервые сказал это слово так, словно хотел сказать что-то другое, но удержался. – Вы видели столько же отчётов, сколько и я. Видели формулировки. Правила. Меры. Угрожающий радиус. Методы контроля. Для Ордена я объект, потому что так удобнее. Я не прошу, чтобы это кого-то устраивало.       - Но тебя это задевает, – возразила охотница. Риаркас смотрел в пол, но рука, лежащая на колене, едва заметно напряглась.       - Задевает, – спокойно подтвердил он. – Но не потому, что они не видят во мне человека. А потому что иногда… Я сам в себе его не вижу. Эта фраза ударила в Каэ больнее любого выпада Вистора в Везенвальде. Она повернулась к Риаркасу полностью, колени почти коснулись его бедра. Лицо было слишком близко, а голос – тише и серьёзнее, чем она хотела.       - Тогда надо смотреть глубже. Он выдохнул через нос, тихо, на грани смеха, который так и не прозвучал.       - Вы слишком добры ко мне.       - Нет, – сказала Каэлинтра резко. – Я слишком внимательно смотрю. Он встретился с ней взглядом на долгую секунду, и в этом взгляде было всё: усталость, прошлое, о котором он, возможно, никогда не расскажет, гордость, которую у него пытались отнять, и то странное, болезненное притяжение, которое возникало между ними каждый раз, как они оставались наедине. Каэ невольно сглотнула.        - Риаркас… – начала она, но он мягко перебил:       - Командир, не беспокойтесь обо мне. Я… Привык. И всё, что я говорил, – правда. Я делаю то, что должен, и этого достаточно. Она хотела возразить, но колдун смотрел на неё так спокойно, так уверенно в этой своей логике, что Каэ вдруг поняла: не будет она сейчас никого переубеждать. Он сам должен к этому прийти. Но и уйти просто так она тоже не могла. Каэ осторожно коснулась его руки.       - Ты не объект, – сказала она тихо. – И никогда им не был. Ни для меня, ни для тех, кто шёл с тобой на просеку. Колдун замер и впервые за весь день позволил себе выдохнуть так, словно кто-то снял с его плеч лишний груз.       - Понимаю, командир, – ответил он тихо. – Спасибо. Этого было мало. Этого было слишком много. Этого было достаточно. И в этой тишине Каэ вдруг ощутила, что граница между ними снова сместилась на шаг. Не разрушилась, нет – но сдвинулась, почти незаметно. Почти нежно. Она уже начала приподниматься – сместила вес, чуть выпрямила спину, положила ладонь на тюфяк, чтобы оттолкнуться и встать, и в этот момент Риаркас едва заметно наклонил голову, может, хотел что-то сказать, или не хотел её отпускать. Или хотел, но не так быстро. Каэ уловила это движение и остановилась.        - Командир, – тихо сказал колдун, совсем мягко. – Если вы ухо́дите только потому, что разговор был серьёзным, то можете остаться. Я обещаю, что дальше серьёзного ничего не будет. Каэ приподняла бровь, очень выразительно. "Ничего серьёзного»? С тобой? Ты уверена, Элина?" – прошептал внутренний голос, и она чуть не фыркнула вслух.       - Ты обещаешь? – так же тихо спросила она.       - Как заклеймённый объект вертикального параметра сто восемьдесят семь, – мрачно-иронично изобразил он торжественность. Она не выдержала и тихо, едва слышно хихикнула, и сама себе удивилась: когда она вообще последний раз хихикала?       - Всё-таки… ты идиот, – прошептала Каэлинтра, возвращаясь на место и забираясь на его кровать с ногами. – Знаешь, сколько я теперь буду это вспоминать? «Вертикальный параметр»… Колдун наклонился ещё чуть ближе.       - А что, командир, вас не впечатляет моя внушительная вертикаль? – прошептал он едва слышно и абсолютно нагло. Каэ закашлялась в кулак, чтобы не рассмеяться в голос – иначе Фарен рухнул бы с кровати.       - Боги, Риаркас, ну хоть иногда думай, что говоришь. Это звучало… – она попыталась подобрать слово, но оно так и не нашлось. Даже её мозг, прошедший сотню стратегических выборов, подвис.       - Двусмысленно? – подсказал он с тенью улыбки.       - Вульгарно! – прошептала она.       - Это ещё я сдержался, – не моргнув, ответил колдун. Она прикрыла лицо ладонью.       - Прекрати, – шёпотом простонала Каэ. – Я пытаюсь вести серьёзный разговор.       - Вы сами просили несерьёзный, – возразил он. – Я лишь поддерживаю установленный вами тон. Она чуть сдвинулась ближе, чтобы мягко пихнуть его локтем.       - Я вообще-то хотела уйти спать.       - Да, – кивнул Риаркас. – Очень убедительно. Каэ попыталась посмотреть строго. Получалось ужасно плохо: глаза смеялись.       - Ладно, – прошептала она. – Последний глупый вопрос, и я иду спать. Он поднял бровь. Он уже развлекался, это было видно.       - Задавайте. Охотница наклонилась ближе и прошептала:       - Скажи честно… Вот эта формулировка «вертикальный параметр» – ты каждый раз смеёшься, когда её вспоминаешь? Риаркас не удержался, и настоящий тихий, низкий смех сорвался у него из груди, тот, который она любила слышать больше, чем была готова признаться.       - Госпожа, – так же шёпотом, тёплым и живым, ответил колдун, – я смеялся уже тогда, когда меня впервые измеряли этой палкой у стены. С очень серьёзным выражением лица, как будто определяли длину проклятой баллисты. Каэ закрыла рот ладонью, чтобы не расхохотаться в голос.       - Риаркас, – сказала она шёпотом. – Это… странно.       - Что?..       - Всё это. Мы, смех после всего, что было в этот раз… Мне кажется, мы сошли с ума. Он улыбнулся тепло и чуть нахально.       - Командир… – прошептал колдун так, что у неё неприятно-сладко сжалось где-то под рёбрами. – Сумасшествие – единственное, что держит людей в мире, где нас обоих считают инструментами. Так что да… Возможно. Мы оба сошли с ума. Каэ ещё посидела рядом, чувствуя, как эта хрупкая, тёплая, тихая близость начинает затягивать её куда-то туда, где уже не останется места логике, уставу и здравому смыслу. Она понимала, что не должна задерживаться, слишком легко было бы остаться, слишком трудно потом сделать шаг назад. Но она не двигалась, она наслаждалась этим редким моментом: мягким светом лампы, его тихим дыханием рядом, шёпотом, который касался кожи, а не только ушей. И всё же… ночь есть ночь. Завтра будет дорога. А дорога ошибок не прощает. Она медленно вдохнула, собирая волю в кулак, и посмотрела на Риаркаса – он сидел так близко, что Каэ могла бы пересчитать тёмные ресницы.       - Нам всё-таки надо спать, – произнесла девушка чуть хрипло, словно слова застревали в горле. – Как ни крути.       - Знаю, – тихо ответил колдун. И это был один из тех редких ответов, в которых не было ни сарказма, ни защитной иронии. Только честная, усталая человеческая нежность, которую он бы ни за что не признал.       - Если мы и завтра будем такие же… проснувшиеся, как сейчас, – продолжила она, позволяя себе тонкую улыбку, – нас на первом же подъёме по дороге заносить начнёт. Он снова едва улыбнулся.       - Если честно … – его шёпот стал ниже. – Я уже думаю, что меня заносит. От этой фразы у неё внутри предательски дрогнуло. Тепло. Опасно. Слишком близко, слишком прямолинейно, слишком… правильно. И потому она мягко, но очень решительно забрала свою ладонь из его пальцев.       - Спать, колдун, – сказала Каэ, и в голосе её прозвучала та командирская нотка, что спасала её от очень многих неправильных решений. – Завтра в столицу. И нам там нужно будет выглядеть так, чтобы никто не подумал, что мы умерли по дороге от усталости. Каэлинтра поднялась так медленно, словно часть неё сопротивлялась, и сделала шаг к своей койке. Потом остановилась, повернулась через плечо. Свет лампы выхватывал только половину её лица, но этого было достаточно, чтобы лишить колдуна внутреннего равновесия.       - И… – Элина задумалась, подбирая слова. – Разговор был… полезный. И этот тоже. Риаркас поднял голову, в его глазах мелькнул тот самый тёплый огонёк, за который она готова была его прибить, и который не могла игнорировать.       - Любой разговор с вами бывает полезным, командир, – произнёс он почти серьёзно. Но в глубине голоса – а она теперь умела ловить эти оттенки – прятался намёк на то, что он бы сказал больше, намного больше, если бы, конечно, позволил себе. Каэ покачала головой, отгоняя эту мысль, и прошептала:       - Спать.       - Как прикажете, – негромко отозвался Риаркас. Она легла на свою койку, потушив лампу почти полностью, оставив лишь маленькое золотистое пятно, чтобы ориентироваться ночью. Одеяло легло на плечи, нос уткнулся в ткань подушки. Она слышала, как колдун тоже ложится. И только когда тишина полностью заполнила комнату, Каэ позволила себе сделать выдох, долгий, утомлённый, почти нежный. Не сейчас. Потом. Может быть. Риаркас, на своей койке, смотрел в потолок ещё долго. И в первый раз за эту ночь – в первый раз за много ночей – мысли у него не рвались в разные стороны. Они плавно стекали в одну точку, где сидела Элина, рядом с ним, в темноте. И оба сделали вид, что спят. И оба не спали ещё долго.